Юрий Корнеев 
Граф

Леонхард фон Линдендорф – 2

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=50351939
«Леонхард фон Линдендорф. Граф: Фантастический роман»: Альфа-книга; Москва; 2019
ISBN 978-5-9922-3008-6
Аннотация

Турист из России, бездельничающий в Германии в две тысячи шестнадцатом году, неизвестно каким образом оказывается вдруг в четырнадцатом веке в теле юного барона. Правда, барон ранен и его собираются добить, а замок разграбить и сжечь, но главное – он все-таки жив. Но обошлось, выкрутился. Так и пошло: жизнь подбрасывает постоянно зубодробительные подарки, а он выкручивается, и не без прибыли для себя. За четыре года пребывания в средневековой Германии добился довольно многого, хотя особенно к этому и не стремился. Иногда приходилось поступать жестко и даже жестоко, но ничего не поделаешь – время такое. Иначе просто не выжить. А что впереди? Впереди еще множество вызовов, и на все надо достойно ответить.

Юрий Корнеев
Леонхард фон Линдендорф. Граф

Глава 1

Ну вот мы наконец-то и плывем. Или идем? Нет, все-таки плывем. Это, может, по морям ходят, а по рекам наверняка плавают. Все дальше и дальше пристань и городок вокруг нее. Городок, кстати, назвали Хаттинген, по имени деревушки, находящейся рядом. Ну и ладно. Хотя я собирался назвать его в честь рожденного ребенка. Правда, ребенок еще не родился, и неизвестно, кто это будет – мальчик или девочка, но все равно назвал бы по имени сына или дочери. Поэтому хотел отменить предыдущее название, которое возникло само по себе, но Ами меня отговорила. Может, она и права – ребенка-то еще нет. Пока он родится, пока его окрестят и дадут имя, сколько времени пройдет… Ладно, пускай будет Хаттинген.
Хотя я заметил, что в Германии нет ни одного города, названного именем какого-то человека. Не называют почему-то ни в честь императоров, ни в честь королей, ни в честь герцогов каких-нибудь. В России каждый второй город назван именем какого-нибудь деятеля, а здесь такого нет. Может, так и надо? Ладно, поговорю потом с отцом Бенедиктом, надеюсь, он мне это прояснит. Хотя что он мне скажет, я и сейчас могу сам процитировать: «Гордыня – тяжкий грех». И ведь он прав. Даже если я назову город не своим именем, а именем своего ребенка – это все равно гордыня. Так что ну его на фиг, связываться со святошами – себе дороже.
Все, городок исчез вдали. Пойду-ка я вздремну. Последняя неделя выдалась уж очень суматошной. Спать приходилось по три-четыре часа в сутки. Ну так я и рассчитывал выспаться во время плавания. Вот и высплюсь. Правда, какой-нибудь каютки отдельной у меня не было. Только в корме судна мне выгородили небольшой отнорок, но там даже встать в полный рост нельзя. Но зато тюфяк знатный – широкий, набитый свежим сеном. На него я еще постелил свою походную попону – и вообще получилось царское ложе. Правда, накрываться придется все равно плащом, но я к этому уже привык.
Поспать удалось часа три. Мы вошли в земли, принадлежащие архиепископу Кельна. Вернее, женскому монастырю. Почему именно женскому монастырю – понятно. Хотя на левом берегу Рура стоял городок Верден с мужским монастырем, основанным, кстати, пораньше женского. Верденское аббатство возникло аж в 799 году, а женский монастырь – только в 845-м. Но женский был открыт как штифт, то есть полумонастырь, для дам благородного происхождения. И жили там не только монахини, но и просто благородные воспитанницы, которые со временем выходили замуж. Естественно, тоже за благородных. Куда уж тягаться простому монастырю с монастырем, набитым благородными дамами и девицами.
Хотя и дамочкам тоже не всегда фарт шел. Так, город Эссен в прошлом, 1377 году взял да и отделился от монастыря. И стал свободным городом. Хотя с их стороны это, конечно, свинство. Ведь благодаря именно женскому монастырю Святой Марии, деревушка Эссен в 1003 году получила статус города, а уже в 1041 году – и рыночное право. Но, с другой стороны, если бы дамочки захотели, они бы этот городишко по камушкам раскатали. Не сами, конечно, а папаши воспитанниц и мужья бывших воспитанниц. Да и у самих монахинь полно благородных родственников. Значит, сами этот город отпустили в свободное плавание. А вернее всего, из-за того, что этот город монастырю и не нужен. Еще бы, с 1354 года монастырю принадлежит серебряный рудник. И серебра он дает ого-го сколько. Зачем им еще и с городом возиться? Тем более земля-то вокруг осталась за монастырем. Со всеми деревнями. Я бы, конечно, город из своих рук все равно не выпустил. Но то я, а то дамочки.
Хотя был бы у меня серебряный рудник, неизвестно, как бы я себя повел. Вернее, никак бы я себя не повел. За серебряный рудник мне бы быстро голову скрутили. Это монастырь не трогают. Правда, будь это простой монастырь, его бы уже и не было. А именно этот не тронут. Ну и дай бог им здоровья. А я уж как-нибудь и без серебряных рудников обойдусь. Моя сталь ничуть не хуже. Хотя в этой земле чего только нет… Если поискать, то наверняка можно найти еще серебро. Только вот кто искать будет? Я в этом ничего не смыслю, а приглашать сторонних рудознатцев слишком рискованно. А вдруг и в самом деле найдут? Хорошо, если я им успею глотки перерезать, пока они об этом не разболтали, а если не успею? Тогда уже мне перережут, и не только мне. Так что ну его. И без того еле успеваю отбиваться от всяких ухарей в коронах.
До ночи пересечь монастырские земли не успели, поэтому ночевать остановились у берега, сбросив якоря. На берег не сходили – это не моя земля, и как хозяева к нам отнесутся, неизвестно. В принципе, у меня с монахинями отношения хорошие, но кто их знает, этих баб. Лучше не провоцировать.
Ночь прошла спокойно. Только начало сереть вокруг, мы отправились дальше. К обеду были у нашего наплавного моста. Останавливаться надолго не стали, и как только освободили проход, рванули дальше. В принципе, я пока не спешил, поэтому гребцы не очень напрягались. Вот после Дуйсбурга придется поднажать. Главное, чтобы швисы не пронюхали про наш поход раньше времени. А то успеют подготовиться к встрече. Их баталий я не боялся, встречались уже, и им эти встречи пережить не удалось, но вот партизанских действий с их стороны опасался. Там их земля, и гоняться за ними по их горам и лесам мы не сможем. Так что кровь они нам попортить могут здорово. А потерь хотелось бы избежать. Но надеюсь, что о нас они узнают, только увидев под стенами Шаффхаузена. Правда, что мне с этим городом делать, я так и не решил. Нет, сам-то город я, конечно, сожгу, а вот что делать с его жителями? Там ведь остались в основном женщины и дети. Мужиков мы уже всех похоронили. Сомневаюсь, что обе баталии были целиком из города. Наверняка и из окрестных деревень людей набирали, но тут уж ничего не поделаешь – по окрестностям города я шариться не смогу. Мне там задерживаться не с руки. Спалю город – и тут же назад. Ну, если попадутся по пути какие деревни, то и их сожгу. Детей и женщин, конечно, жалко. Ладно, буду действовать по обстановке. На месте видно будет.
Дуйсбург проскочили уже когда начало темнеть. Мои капитаны почти все были отсюда, так что фарватер Рейна знали прекрасно в обе стороны, поэтому мы еще часа два плыли вверх по реке почти в полной темноте. Ночевали опять не сходя на берег. А вот с утра уже пришлось потрудиться. Гребцы на веслах менялись каждые два часа. Хорошо хоть ветер был попутный, но очень уж слабый, еле дул. Но километров десять в час мы делали, и это очень даже неплохо. Так мы дней за пять доберемся до места.
Вот мы и мчались по реке. Ни в города, ни в деревни не заходили, а их по берегам реки было довольно много. Из городов за нами иногда пытались погнаться на каких-то корабликах, но быстро отставали. Да, обратно придется идти со скандалами. Как мне сказал капитан, на Рейне было около шести десятков таможен. Обалдеть! Как же здесь купцы плавают? Это ведь на каждой таможне надо отстегнуть… К тому же единой таксы нет. Каждый город, да даже каждый рыцарь, имеющий владения с выходом к реке, устроил свою таможню и пытается хоть что-то поиметь с купцов. Ну и бардак… И куда только император смотрит? Это на сколько же возрастет стоимость товара при транспортировке его из Базеля в Роттердам? А мы нахально проходим мимо всех этих таможен. На обратном пути нас постараются потрясти. Ну-ну, пусть попробуют.
На пятый день подошли к Базелю. Так себе городишко. Вообще-то город был большим и многонаселенным, раньше. Но чума в 1348 году унесла половину горожан, тысяч 14–15, а в 1356-м вдогонку случилось землетрясение, из-за чего город сгорел почти полностью. И сейчас еще восстанавливался. Пока что к швейцарской конфедерации он не относился. Сейчас он принадлежал Габсбургам. В 1376 году во время карнавала возникла кровавая потасовка между подданными герцога Леопольда Третьего Австрийского Габсбурга и горожанами. Леопольд сильно обиделся на горожан и захватил город, наложив на него огромные штрафы. Ну прям как я. Хотя тут все так поступают. А Базель не спасло даже то, что он был столицей Базельского епископства. Плевать Леопольд хотел и на епископа и на епископство. А вот мне надо быть осторожней. С Леопольдом лучше не связываться. Плохо то, что через Рейн перекинут мост. Нормальный такой мост, каменный. Его построили еще в 1226 году. И под этим мостом моим кораблям надо было пройти. Нет, сейчас-то пройдем, пока никто не очухался, вернее, уже проходим, а вот на обратном пути придется с ними договариваться. Иначе придется воевать, и воевать по-серьезному. Ведь если на мосту сосредоточить лучников, арбалетчиков и аркебузиров, а если еще и кулеврины установить, то мы кровью умоемся, пока пройдем мост. Так что если хозяева города взбрыкнут, то придется мост захватывать. Значит, придется высаживать десант. А в бою в городе мушкетеры понесут большие потери, а это меня не устраивает. Мне проще сжечь город. Если и не весь, то предмостные кварталы наверняка. А уже потом высадить десант и захватить мост. Но это война с Леопольдом. Не хотелось бы. Слишком разные у нас весовые категории. Ладно, что голову забивать, обратно поплывем и посмотрим.
Базель проскочили. До Шаффхаузена еще километров сто. И если бы не этот чертов водопад, то вообще проблем не было. Ладно, плывем до деревушки, что недалеко от водопада, а оттуда идет дорога до города. Как раз к вечеру подойдем к этой деревне. Выгрузимся, и с утра вперед. Дорога там, правда, неважная, через лес и все время вверх. Все эти данные мне добыл Гюнтер через купцов. У меня даже простенькая карта была, но проводником все равно надо будет озаботиться. Думаю, перекрыть дорогу швисы не успеют. Деревню-то мы заблокируем, план разработан еще дома. Хотя наверняка кто-нибудь проскользнет, но пока он ночью доберется до города, пока там сообразят что к чему – мы и сами уже подтянемся.
Так, в общем-то, и получилось. С деревней. Один малый струг обогнал нас, проскочил деревню и высадил взвод мушкетеров, с другого струга мушкетеры высадились перед деревней и двумя взводами охватили ее. А потом уж и весь мой флот подошел к самой деревне. Выгружались до середины ночи. Пока шла выгрузка, ко мне притащили старосту. Невысокий, кряжистый мужик. Морда злющая. Глаза сверкают. Настоящий швис.
– Курт, много в деревне мужиков? – спросил я.
– Молодых почти нет.
Что и требовалось доказать. Небось сгнили уже, мужички ихние, в моей земле.
– Вот что, швис, – обратился я к старосте, – мне нужен проводник до Шаффхаузена. Сам и отведешь нас туда.
– А если не отведу?
– Сожгу деревню вместе с народом.
– А если отведу, то не сожжешь?
– И тогда сожгу. Но всех людей отпущу. Так что выбирай.
– За что же нам такая радость? Что мы тебе плохого сделали?
– Ваши две баталии пришли на мою землю и сожгли мой город и мои деревни. Вместе с жителями. Вот я и пришел долг отдать. Ведь и из твоей деревни бойцы в тех баталиях были. Сам знаешь: око за око, зуб за зуб.
– А не боишься, что наши баталии вернутся?
– Нет, не боюсь. Гниют они все в моей земле. Зарыли их всех, как собак, без молитвы.
Мужик аж затрясся. Видно, близкие родичи в тот поход ушли. Да, похоже, проводника мне здесь не найти.
– Посиди, подумай. Я и без проводника обойдусь, но время терять не хочется. А ты можешь своих односельчан спасти. Элдрик, свяжите его и не подпускайте к нему никого.
Пошел проверил выгрузку. Все уже были на берегу. Кирасиры и коноводы пушкарей выгуливали лошадей. Остальные готовились ко сну. Кораблики наши уже отошли от берега метров на полста и встали на якоря. Здесь они нас и подождут.
Поднялись еще до рассвета. Быстро позавтракали и выступили. У деревни я оставил оба взвода, да и то не для охраны крестьян, а чтобы помогли погрузить полевые кухни на корабли и остались на борту, для усиления. Староста, кстати, согласился быть проводником. Правда, поговорив с ним, понял, что в проводнике, в общем-то, я и не нуждаюсь – информация от Гюнтера полностью подтвердилась. И в самом деле, заблудиться здесь было просто невозможно – одна дорога идет вдоль реки в сторону Шаффхаузена, а сразу у деревни ответвление влево, в сторону Штютенгена. Но все равно приказал захватить его с собой. Мужик злющий, а раз староста, то, наверное, и не глупый, мало ли что удумает. А без него и деревенские поспокойней будут.
Пройти нам предстояло всего километров пятнадцать, но из них километров семь-восемь – по лесной дороге. А это не очень хорошо. Серьезной засады я не опасался, но если швисы решат поиграть в партизан, то у меня могут быть потери. От арбалетного болта, прилетевшего из леса, доспехи мушкетеров могут и не спасти. А если подстрелят коня из упряжки орудия, то будет совсем кисло. Можно, конечно, запрячь кирасирского коня, но они к упряжи непривычны, и помучиться тогда придется.
Через час вошли в лес. В боковые охранения пришлось пустить по взводу мушкетеров. Кирасиры у нас были в авангарде и арьергарде. Далеко отрываться от основной колонны я им не разрешил, но один десяток все-таки шел в полукилометре впереди нас. Для разведки, думаю, хватит, и если что, выстрелы на таком расстоянии мы услышим. Шли мы довольно медленно. К сожалению, увеличить скорость движения было невозможно – дорога шла все время вверх, а коней необходимо беречь. Но пока, слава богу, все спокойно. Думаю, весть о нас еще не распространилась по округе. В город о нас весточку наверняка передали. Какого-нибудь пацана староста туда послал, как только увидел наши корабли. Как пить дать, послал. Другое дело, что он мог там рассказать? Шестнадцать небольших корабликов подошли к деревне. Ну и что? Даже если он где-то затаился и видел выгрузку войск. Это еще ни о чем не говорит. Пока в городе эту весть переварят, пока пошлют кого-нибудь на нас посмотреть, мы уже выйдем из леса, и нас тогда хрен остановишь.
Эти семь или восемь километров мы шли аж три часа, но зато прошли их без всяких происшествий. Оставлять заслон у леса я не стал – смысла нет. Каких-то значительных сил, способных доставить нам неприятности, в округе просто не было, и подтянуть их достаточно быстро швисы не могли. Нет, если мы застрянем здесь на несколько дней, то из окрестных деревень набежит много желающих пострелять в нас из леса, но на полноценную баталию людей все равно не наберется. Хотя для нас баталия как раз и не страшна, а вот с швисскими партизанами встречаться очень не хотелось. Ну так мы здесь долго куковать и не собираемся. Думаю, к вечеру уже вернемся к реке.
Выйдя из леса, мы так и шли по дороге. Никто нас не встречал, даже разведчиков видно не было. Правда, это не значит, что их вообще не было. Не верил я, что в городе о нас не знают, а затаиться здесь было где. Лес хоть и кончился, но вокруг разбросаны небольшие рощицы, да и кустарников хватало. Ну и ладно, пусть любуются, все равно нас уже не остановить.
Так не спеша и дошли практически до самого города. Город был по нынешним меркам не маленьким. Тысячи на три жителей. Правда, учитывая, что всю боеспособную часть города я выбил, а из него в двух баталиях было наверняка человек шестьсот – семьсот, то сейчас в городе от двух до двух с половиной тысяч жителей. Нет, бойцы наверняка еще остались, не могли же все они пойти в поход… Хотя сейчас швисы именно наемничеством и зарабатывают на жизнь. И не только сейчас. И раньше этим зарабатывали, и еще долго этим будут зарабатывать. Слишком бедная у них земля. Горы да леса. Сельхозугодий почти нет. Да и горы бедные, пустые. Ничего в них нет. Вот и приходится зарабатывать своей кровью. Зато независимости себе уже почти добились. А было бы в их горах что-то интересное – хрен бы им, а не независимость. Вырезали бы всех до единого, и все. Сейчас с этим просто.
Так, ладно, а где встречающие? Мы подошли метров на пятьсот – шестьсот к городу, а на нас и внимания не обращают. Нет, ворота закрыли, и на стене стоят вооруженные люди, но хотя бы кто вышел и поинтересовался, что мы тут делаем… Вообще-то, я рассчитывал, что они выведут баталию из оставшихся в городе мужчин, мы ее быстренько перебьем, а потом выгоним всех из города, а сам город сожжем. Так среди женщин и детей потерь был бы минимум. Ну а сейчас что делать? Да и фиг с вами. Я стал отдавать приказы. Установили пушки. Одну батарею напротив ворот, остальные, побатарейно, влево и вправо от дороги. Курта с кирасирами послал к другим воротам. Приказал убегающих из города не трогать. Если только надумают повоевать и начнут организовываться, то такие группы уничтожать, но издали. Курт с кирасирами умчался. Я подождал еще полчаса. Никакого движения. Как будто нас тут нет. Ну-ну. Приказал пушки, установленные напротив ворот, зарядить картечью, а остальные – зажигательными бомбами. Одну роту мушкетеров оставил в арьергарде, метрах в пятистах от нас, по одному взводу отправил в боковое охранение, остальные выстроились рядом с пушками.
Пока проводили перестроения, прошло еще полчаса. И опять на нас ноль внимания. Ну что ж, вам же хуже. Приказал открыть огонь. Над городом стали взрываться бомбы, и огненные сгустки полетели вниз. За городской стеной видно ничего не было, но учитывая, что дома все деревянные, пожара осталось ждать недолго. И только теперь ворота стали открываться. Из ворот выбегали вооруженные люди. Но построиться и как-то организоваться я им не дал. Заговорили пушки, заряженные картечью. До ворот было метров пятьсот: далековато, конечно, но прилетело им неслабо. Практически все, кто выскочил из ворот, уже лежали. Тут к веселью подключились мушкетеры. Били залпами. Как на учениях. Швисы, которые успевали выбежать из ворот, тут же и падали. Продолжалась эта бойня минут двадцать. Потом из ворот повалили уже женщины и дети. Приказал прекратить огонь. Среди женщин виднелись и мужчины, некоторые с оружием, но отменять приказ я не стал. Черт с ними, пусть убираются. К нам они не приближались, а убегали кто влево от ворот, кто вправо. Город уже вовсю полыхал. Весь он, конечно, не сгорит, но и этого достаточно.
Я приказал собираться и послал вестового за Куртом. Пора отсюда убираться. Скоро горожане придут в себя, им очень захочется отомстить, и лучше, если мы будем уже далеко отсюда. А то в лесу они нас могут здорово пощипать.
Как только впрягли лошадей, сразу выстроились в колонну и двинулись к лесу. Вдали показались наши кирасиры. Нагнали они нас уже недалеко от леса. Курт тут же подскакал ко мне и доложился. Все как я и ожидал. Как только началась бомбардировка города, из противоположных от нас ворот рванула толпа народа. В основном люди просто убегали из горящего города, но кое-где начали формироваться небольшие отряды, и вот с ними-то кирасиры и поработали. Они подскакивали к такой группе и разряжали в них свои пистолеты. Убили не так уж и много, но разогнали всех. Одного, который командовал больше прочих, прихватили с собой, предварительно угостив его мечом по голове, правда, плашмя. Сейчас он, как куль, лежал перед одним из кирасиров. Разбираться с ним я решил по выходе из леса. Сейчас не было времени. Надо быстрее проскочить лес, пока горожане не очухались. А двигались мы довольно медленно. Спускаться вниз было не проще, чем подниматься вверх. Пушкарям все время приходилось притормаживать лафеты с пушками, чтобы они не переломали ноги лошадям. Им в помощь я даже выделил по одному взводу из каждой роты.
Но наконец-то мы выбрались из леса. Останавливаться не стали, а продолжили идти к деревне у реки. Встали уже только у деревни. Наши кораблики стали подходить ближе, но ночевать я решил все-таки на берегу. Приближалась ночь, а грузиться в темноте – тот еще геморрой. Ночного нападения я не опасался, но вот прилета стрел из темноты надо было ожидать. Поэтому в сотне метров от лагеря мушкетеры выложили огромные кучи из разобранных сараев и домов деревни. Когда совсем стемнело, их подожгли. Теперь незамеченным к нам проскочить никто не сможет, а если и будут стрелять, то с расстояния больше ста метров, а это уже на излете, не страшно. Даже ранить никого не смогут. В карауле стояли поротно. Вернее, не стояли, а в основном лежали. Каждый солдат подготовил себе укрытие, в нем и находился. Остальные располагались еще дальше, куда ни арбалет, ни лук добить просто не могли. Нет, какой-нибудь особо мощный лук добил бы, но откуда у нищих швисов такие луки?
Ночь прошла спокойно. Швисы, конечно, постреляли из луков и арбалетов, особенно под утро, когда костры почти прогорели, но жертв не было. Был легко ранен только один мушкетер. Стрела, пущенная навесом, воткнулась ему в ягодицу. Он своей руганью всех и перебудил. Но это случилось как раз под утро, так что все равно надо было вставать. Когда совсем рассвело, одна рота прочесала окрестности лагеря, но никого, конечно, не нашли.
Начали погрузку. Курт притащил пленного мужика.
– Курт, на фига ты мне его притащил?
– Ваше сиятельство, вы вчера сказали, что вам пока не до него, вот я и подумал, что сейчас самое время с ним поговорить.
И о чем мне с ним говорить? Честно говоря, я уже жалел, что решился на этот поход. Никакой пользы он мне не принес и не принесет. Надо было объявить, что мы обязательно отомстим швисам, но потом, и жить себе спокойно дальше. Нет, поперся черт знает куда. Спалил город. Ну и что? Никакой радости. Наоборот, какая-то тяжесть на душе. Не то чтобы мне было жалко погибших в огне швисов – погибли и погибли, и черт с ними, заслужили… но все равно чувствовал себя как-то муторно. И ничего не хотелось. Лечь бы сейчас и просто лежать и ни о чем не думать. А тут еще и со швисом каким-то беседовать. Лучше бы ему Курт еще вчера глотку перерезал. Ладно, поговорю.
– Ты кто? – спрашиваю у мужика. Одет он и в самом деле богато, по нынешним временам. Ткани дорогие и разных цветов. Попугай, блин. Правда, штанины одного цвета – значит, не дворянин. Только дворяне могли носить штанины разных цветов. Правда, у меня и моих офицеров штаны одного цвета – черного. Ну так мы современной моды не придерживаемся. – Ну, чего молчишь?
– Отвечай его сиятельству! – рявкнул Курт и наградил его подзатыльником.
– Отто Бергман, член магистрата города Шаффхаузен. Зачем вы сожгли наш город?
– А где все ваши мужчины, Отто Бергман? Что-то маловато их было в городе.
– Ушли в найм.
– Ушли, говоришь… Так вот, они ушли и пришли в мое графство, где я их и закопал, без молитвы, как собак. Но перед этим они сожгли один мой город и несколько деревень. И убили их жителей. Вот я и пришел сюда отдать долг. В этот раз я только сжег ваш город, горожан я пощадил, но если еще хоть один вооруженный швис появится на моей земле, то я вернусь, и пощады не будет никому. Так и передай всем своим. А теперь убирайся.
Велел Курту гнать этого члена, и старосту тоже. Повернулся и пошел на свой струг. С погрузкой провозились чуть ли не до обеда. Ну а куда спешить? Дело сделано и теперь можно не спеша плыть домой. По пути я собирался остановиться в нескольких городах. Придется, конечно, заплатить проездную пошлину, ну и черт с ним, зато смогу осмотреть города. Может, что интересное увижу. А может, даже и что-то нужное, что сумею и у себя применить. В Базеле, например, хотелось бы осмотреть мост через Рейн. Для современных европейских технологий – это очень круто. Вообще-то, каменные мосты еще древние римляне строили, и для них они никакой сложности не представляли, да и потом в Византии тоже неплохо с этим справлялись. В Италии строят, но там этим занимаются византийские мастера, а вот для Западной Европы – это и в самом деле круто. Мне бы тоже вместо моего наплавного моста поставить каменный. Тем более Рур намного уже Рейна. Сразу бы оживилась торговля, а это деньги, а значит, и развитие всего региона. А ведь этот регион практически весь мой. Так что мостик такой мне очень даже не помешает.
В других городах тоже что-нибудь интересное подгляжу. В Страсбурге, например, вовсю работает пороховая фабрика. Ну, фабрику я и сам могу открыть, технологию получения пороха я знаю, но вот где они берут селитру и серу, неплохо бы выяснить. Сомневаюсь, правда, что мне об этом скажут, но попробовать-то можно? Может, удастся подкупить кого из мастеров. Хотя мне в это дело лучше не лезть. Благородному они ни за какие деньги ничего не скажут. Тут надо действовать через людей Гюнтера. Хотя нужно ли мне это? Насколько я помню, селитру добывали из селитряных ям. Вернее, там она созревала. Яма, наполненная дерьмом, известью, различными отходами. Еще вроде бы собирали землю из коровников и свинарников, пропитанную навозом и мочой животных, и из нее вываривали как-то селитру. Очень грязное и вонючее дело. Ну его. Лучше буду покупать. А вот где можно купить – это и надо выяснить.
Я стоял у борта своего струга и строил планы на дальнейшее путешествие. Утренняя апатия вроде стала проходить. Да, понятно, сделал глупость, что поперся сюда мстить, но раз уж приплыл, то хоть с пользой проведу время на обратном пути.
Погрузка между тем закончилась. Последними загрузился взвод кирасиров, который перед этим пронесся по деревне, бросая горящие факелы на крыши домов. Некоторые дома загорелись, и деревенские бросились их тушить. Мешать им я не разрешил. Пусть их. Наши корабли уже все отошли от деревни, когда к другому берегу подошла колонна вооруженных швисов. Около тысячи. Смотрелись они даже красиво. Этакий лес пик и алебард. Вот их, наверное, и поджидали шаффхаузенцы, закрывшись в городе. Если бы мы стали осаждать город, как здесь принято, то к вечеру эта колонна подошла бы к нам с тыла. Две баталии. И из города вышла бы еще одна. Ну, мы-то все равно бы их всех картечью положили, а вот любой другой отряд они вырезали бы. И рыцарская конница не помогла бы. Тем более ни разогнаться, ни развернуться там ей негде. Откуда они, интересно? Ближайший город – Кибург. Наверняка оттуда. И как они так быстро сорганизовались? Вот ведь молодцы какие. Нет, таких никак нельзя в живых оставлять. Такие шустряки могут и до моего графства так же быстро добежать.
Передал вымпелом на другие корабли: «Делай, как я». Другим вымпелом приказал всем зарядить носовые орудия картечью. Потом поставил свой струг носом к другому берегу. Ну, не совсем перпендикулярно к берегу, конечно, а то выстрелом из пушки могло перебить какую-то толстую веревку, которая шла от носа корабля к мачте. Как она называется, я так и не запомнил, хотя мне обо всех этих веревках и рассказывал капитан. Но мне это и не нужно. Веревка и веревка. Все корабли, наконец, встали носом к противоположному берегу. Швисы как раз сгрудились на берегу и слали нам проклятия. Видно, деревенские как раз и занимались переправой с берега на берег, раз они сюда пришли. Что-то, я смотрю, на берегу полно лодок. Но все они с нашей стороны. А жаль. Лучше бы они были на том берегу, тогда потренировались бы в стрельбе по движущейся лодке, так сказать, в боевых условиях. А то даже неинтересно. Столпились на берегу и чего-то орут. Река шириной всего метров триста – триста пятьдесят. А мы отошли от берега метров на полста. Дистанция до противника – менее трехсот метров. Даже жалко их стало. Они-то думают, что наши пушки до них не добьют. Ну-ну. Я дал отмашку – и грянул залп. Не сказать, что он был слитным, но все равно это было что-то. Я аж присел. Ну да, над рекой звук распространяется совсем не так, как над сушей. Даже уши заложило. Пока я мотал головой и прочищал уши, дым рассеялся. На месте толпы швисов лежала груда тел. Немногие уцелевшие мчались прочь от реки. Вряд ли мы перебили всех. Скорее всего, меньше половины. Да и не собирался я их всех убивать, тогда надо было бы бить побатарейно. В этом случае никто бы не ушел. А так снесли только первые ряды, и все. Но напугал я их хорошо. Теперь тысячу раз подумают, прежде чем идти ко мне.
А мы развернулись и поплыли вниз по течению. Плыли до самого вечера, но как только начало темнеть, остановились. К берегу приставать не стали – все-таки это земля швисов, хотя пока она и принадлежит Леопольду Габсбургу. Но он ее практически не контролирует. Только большие города, где он держит свои гарнизоны, но скоро его и оттуда выбьют. Все-таки швисы – вояки очень хорошие. Жаль, что у меня с ними так получилось. Союзниками мы бы, конечно, не стали – не признают они союзов с чужаками, но нанять я бы их мог. А теперь какой уж найм. Теперь каждый швис будет мечтать перегрызть мне глотку. Ну, пусть попробуют.
Переночевали спокойно, а с раннего утра двинулись дальше. К обеду подошли к Базелю. Все наши суда встали на рейде, а я на своем струге подошел к пристани. Правда, недалеко встали еще два струга, которые страховали нас своими пушками.
Я стоял на носу корабля, рядом с пушкой, и ждал таможенников. Наверняка сейчас припрутся сдирать с нас пошлину за проход через их город. Подскакала какая-то группа всадников. Один из них, в неплохом рыцарском доспехе, приблизился к нам.
– Кто вы такие? – грозно спросил он.
Ни фига себе! Даже с коня не слез. Это уже наглость.
– Я граф фон Линдендорф, а кто вы?
– Я барон Маркус фон Лейтнер, помощник коменданта города.
– Барон, вас в детстве не учили правилам учтивости? Почему вы разговариваете со мной сидя на коне?
– Граф, сейчас не до учтивости. До нас дошли вести, что вы уничтожили несколько сотен подданных нашего герцога. Это так?
– Если вы имеете в виду швисов, то да, так и есть. Я сжег Шаффхаузен и расстрелял колонну каких-то голодранцев, которые шли к городу на помощь. Но я был в своем праве: наемники именно из этого города вторглись в мое графство и устроили там кровавую вакханалию. Так что я только отомстил.
– Но эта земля принадлежит моему герцогу, и город тоже. Вы должны были подать жалобу ему, а не бесчинствовать на его земле. Я буду вынужден задержать вас и проводить к моему господину для разбирательства.
– Барон, вы в своем уме? Задержать меня?
Барон поднял левую руку, и из-за домов стали выбегать арбалетчики. Ничего себе, вот это встреча. Подготовились, собаки.
– Всем занять укрытия! – крикнул я и тут же почувствовал удар в грудь. Удар был такой силы, что меня отбросило на несколько метров, и падая, я неслабо приложился головой о палубу.
Тут же раздались мушкетные выстрелы. Потом грохнула пушка. И еще две. Мушкетная стрельба усилилась, а потом резко все затихло. Я лежал на палубе, и никто ко мне не подходил. Наконец подскочил Элдрик и стал снимать с меня кирасу. Я попытался рассмотреть свою грудь, чуть приподняв голову. Из кирасы торчал арбалетный болт. Прямо напротив сердца. Это что, меня убили, что ли? Не похоже. Голова болит, аж раскалывается, а у мертвых голова болеть не должна. Да и грудь болит. Значит, только ранили, но и ранение в нынешнее время чаще всего приводит к смерти. Так что пора брать свое спасение в свои же руки.
– Что ты возишься с застежками… – зашипел я, – режь ремни.
Элдрик перерезал ремни и снял с меня кирасу. Болт так и остался торчать в ней. С меня уже стягивали хауберк, котарди и камизу.
– Ваше сиятельство, рана неглубокая, сейчас я вас перевяжу.
– Подожди, Элдрик. Сначала промой ее крепким вином, потом почисть, чтобы там не осталось никакой грязи. Чисть кинжалом, но и его сначала промой крепким вином и только потом перевязывай. Но быстрее, быстрее, а то я кровью изойду.
Говорить громко я не мог, но зато шипел с такой злостью, что все делалось очень быстро. Рядом со мной, на коленях, стоял Курт, и лицо у него было такое, что казалось, будто он сейчас заплачет.
– Так, Курт, бери командование в свои руки.
– Я этот город с землей сровняю!.. – зарычал он.
– Не дури, Курт. Очисть мост от солдат герцога, чтобы корабли могли пройти спокойно под мостом, и достаточно. В город не лезь. Он нам не нужен, а людей можем потерять много. Действуй.
Принесли вино, и Элдрик стал промывать рану. От боли я отключился.
Когда пришел в себя, все уже было кончено. Вокруг стояла тишина, только слышался плеск волн. Я лежал в своем закутке. Рядом сидел Элдрик.
– Элдрик, что там происходит?
– Вы очнулись, ваше сиятельство!.. Может, пить хотите?
– Да. Дай воды.
Он напоил меня.
– Как у нас дела?
– Все хорошо, ваше сиятельство. Мы плывем дальше. Города уже почти не видно, только дым заметно.
– Позови Курта.
Вот ведь скотина, сжег все-таки город. Ну я ему сейчас устрою…
Примчался Курт.
– Докладывай.
– Все нормально, ваше сиятельство. Мост очистили. Правда, пришлось поджечь предмостные городские кварталы, чтобы не смогли подойти подкрепления к защитникам моста. А мы атаковали с другой стороны реки. Первые ряды несли перед собой сходни, вместо щитов, а вторые и третьи расстреливали из мушкетов противника. Правда, с корабликами нашими проблема.
– Что еще?
– После частой стрельбы из шестидюймовок почти на всех кораблях появилась течь.
Вот ведь зараза. Как я ни пытался укрепить силовой набор стругов – не помогло. Ладно, и четырехдюймовых пушек, думаю, хватит. А домой вернемся, еще поколдую над кораблями.
– До дома без ремонта дойдем?
– Дойдем, конечно.
– Ну и ладно. Наши потери?
– Семерых мушкетеров убили первым же залпом арбалетчики. Это когда и вас ранило. Двенадцать мушкетеров погибли на мосту. Двадцать три ранены.
– Как выйдем из австрийских земель, остановишь у какой-нибудь деревни – похороним наших мушкетеров. Со мной что?
– С вами все в порядке. Болт пробил кирасу и застрял в кольчуге. В тело вошел на полнаконечника, так что скоро все заживет.
Ага, если от заражения не сдохну. Ну, будем надеяться на лучшее. Хреново, что с герцогом поссорился. Он мне такой плюхи не простит. Я вообще-то рассчитывал, что он только рад будет, что я швисов пощипал – у него с ними не прекращающаяся война, а оно вон как получилось. Если б не этот чокнутый баронишка, все было бы нормально. Написал бы ему потом письмо, извинился – и все бы затихло. А теперь что делать? Ведь он может и ко мне нагрянуть, тут по реке не так уж и далеко. А если к нему еще и Берг с архиепископом Кельнским присоединятся, то мне совсем кисло станет. Надо будет с отцом Бенедиктом поговорить, может, он что присоветует. Хотя на святош сейчас надежды мало. Ведь сейчас аж два папы. Один, Урбан, сидит в Риме, а другой, Климент, – в Авиньоне. И кого поддерживает Леопольд, я не знаю. Отец Бенедикт контактировал вроде с Григорием, но он уже умер, и кого сейчас поддерживает наш святоша, я тоже не знаю. Приеду, выясню. Если они одного папу поддерживают, то договориться можно, а вот если разных, то плохо, не договорятся.
– Так, Курт. В Страсбурге остановимся на пару дней. Там пороховая фабрика. Выкупишь весь порох, что они продают. Если будут отдельно сера и селитра, то тоже покупай. Сколько продадут, столько и бери. И еще. И в Страсбурге и в других городах рассказывай, что мы подверглись предательскому нападению людей герцога. Что без объяснения причин нас обстреляли из арбалетов. И что погибло много наших людей, не ожидавших такого подлого нападения, и ранен граф. И мы были вынуждены прорываться мимо Базеля с боем. Вести быстро разойдутся, и пусть герцог разбирается. Предательски расстрелять из арбалетов графа со свитой – это не шутки. Пока он будет разбираться, пройдет немало времени. Может, и удастся избежать нападения. Меня ни для кого нет. Если кто будет спрашивать, то я раненый лежу в своей каюте и никого не принимаю. Все, Курт, командуй.
Курт ушел. А я наконец смог расслабиться и уснуть.
В своей каморке я провалялся весь следующий день, а к вечеру уже встал. Рана не особенно и болела. Резких движений я, конечно, делать еще не мог, но в остальном она мне и не мешала. Так что я сидел на палубе и наслаждался плаванием. Хоронить погибших солдат я все же не пошел – Элдрик не пустил. Да я не очень-то и рвался. Все-таки частичка вины в их гибели была на мне. Если б я не поперся мстить швисам, они были бы живы. Да и на пристани в Базеле я действовал как мальчишка. Слишком расслабился. Посчитал, что все уже позади и ничего плохого нас ожидать не может. Вот и получил. Да и при очистке моста от кнехтов герцога потерь можно было избежать. Если бы я озаботился изготовлением щитов. Обыкновенных ростовых щитов. Хватило бы и десятка. И не надо было бы тащить солдатам перед собой неудобные и не предназначенные для защиты сходни. Хорошо Курт догадался их использовать, а то положили бы там вообще всю роту. А ведь я знал про этот мост и предполагал, что так может произойти, но защитой для солдат не озаботился. Да, пушки и мушкеты не всесильны. Иногда надо и голову включать.
Нет, потери в любой войне неизбежны, но их ведь можно минимизировать. В этом и заключается искусство военачальника. Хреновый из меня командир получился. Конечно, опыт приходит с годами, и в следующий раз я буду готовиться к любому походу более тщательно, но ведь люди уже погибли. Впрочем, я и не рассчитывал вернуться без потерь. Но одно дело потерять людей в бою с сильным противником, а швисы такие и есть, и другое – вот так, по-глупому. Да, тяжело. Все, вернемся – и передам командование войсками Курту, а сам буду заниматься хозяйством. Дел полно. Нужно замки укреплять, новые форты строить. Дороги. Обязательно строить дороги. И два города надо построить – на Руре и на Рейне. Думаю, года за два-три управлюсь. Даже с дорогами. Не такое уж большое у меня графство. Как средней величины район в Московской области. Главное, чтобы эти два-три года ко мне никто не лез. Ближайшие соседи пока и не полезут – ученые, а вот Леопольд Австрийский может. Ну, будем надеяться, что обойдется. Вернемся домой, надо будет отправить отца Бенедикта к императору. Пусть похлопочет, чтобы тот сделал меня имперским князем. Конечно, свободы будет поменьше, да и платить придется, но оно того стоит. Тогда фиг меня кто тронет. С императором связываться вряд ли кто станет. А с другой стороны, ходить в ост каждый год не хочется. Можно, конечно, деньгами отдать, но император не дурак, деньги вряд ли возьмет, а потребует от меня участия в своих походах. А воюет он часто. И буду я каждый год воевать то в Италии, то с поляками, то со шведами или датчанами. А может и потребовать, чтобы я своими пушками и мушкетами поделился. И ведь не откажешь тогда. Сеньору не отказывают. Да, тут надо думать и думать.
В Страсбурге я на берег не сходил. Изображал из себя раненого. Чтобы никто из посторонних не прорвался ко мне, мой струг стоял не у пирса, а недалеко от него, так сказать, на рейде. У города мы простояли два дня. Ушли бы раньше, но была какая-то заморочка с порохом. Пока его подготовили для нас, пока привезли и погрузили… Мы взяли сорок бочонков уже готового пороха и семьдесят бочонков отдельно селитры и серы. Даже двадцать бочонков размолотого угля, хотя его нам и не надо было. Уж уголь мы и сами могли намолоть, но эти жулики без угля отказались продавать селитру и серу. Пришлось брать.
На берег сходила только отдельная группа, состоящая из офицеров и сержантов, остальных не пустили. Пусти солдат в город – обязательно ведь попрутся к шлюхам, как их ни стращай. Не хватало мне еще привезти в свое графство из похода сифилис или подобную ему гадость. Я уж не говорю о том, что вшей и блох набрали бы сполна. А на кораблях ни помыться, ни постираться толком невозможно. Так что солдатикам пришлось потерпеть. Ну и офицерам тоже. С Куртом сходили на берег только десять человек, наиболее сообразительных и продвинутых в торговле. Еще из его прежнего отряда. Был у него даже один бывший торговец, сбежавший когда-то от кредиторов в наемники. Правда, теперь он дворянин и рыцарь, один из ротных командиров. Так что поторговаться было кому.
Мне и самому, конечно, страсть как хотелось побродить по древнему Страсбургу, но пришлось сидеть на корабле и играть роль раненого. А Курт со своими людьми разносил по городу весть, что люди герцога Леопольда предательски напали на графа-хозяина, ранили его и побили его людей. Из арбалетов. Именно на это и делался акцент. Ведь папа Иннокентий Второй еще в 1139 году запретил использование арбалетов во внутрихристианских войнах. Правда, на этот запрет никто не обращал особого внимания. Но именно сочетание того, что граф был ранен предательски, к тому же из арбалета, запрещенного церковью, и заставит Леопольда провести расследование. Иначе пострадает его рыцарская честь, а к этому сейчас относятся серьезно. Пока он будет разбираться, наступит осень, и ко мне он уже не пойдет, а к весне, может, и остынет.
Потом были Зельц, Вормс, Майнц, Кобленц. Везде останавливались на пару дней. Все суда загрузили так, что передвигаться по ним стало довольно трудно. Набрали различных тканей, кож, посуды и прочих товаров, с которыми у нас были проблемы. Закупили также много вина. Оказывается, в южной части течения Рейна оно было лучше, чем у нас. Я-то в этом слабо разбираюсь, но Курт был очень доволен именно этой покупкой. И нигде я не сходил на берег. Зато мои эмиссары везде рассказывали сказку о произошедшем в Базеле. В Кобленце, столице архиепископства Трир, меня даже пригласили к архиепископу. Его посланец и на корабль ко мне прорвался. Но меня всего замотали бинтами, и я лежал в своей каморке с видом умирающего. Так что удалось отбрехаться. Правда, делал это не я, а Курт. Он таких страстей понарассказал посланцу архиепископа о моем ранении, что мне и в самом деле плохо стало. После этого я решил больше нигде до самого дома не останавливаться – накаркает еще… Зато во всех этих городах Курт со своей гоп-компанией отрывался вовсю. Сколько они кабаков обошли – не счесть. Единственное, я ему запретил походы в бордели, пригрозив, что сразу заложу жене. Это его, конечно, огорчило, но не особенно. Они и так неплохо погуляли. С какой завистью смотрели мушкетеры на их пьяные рожи, когда они возвращались на корабль! Как бы они мне Линдендорф не разнесли по возвращении.
Так и плыли. Остановились только в Вольцогене. Там я наконец сошел на берег. Хотел сходить в замок и помыться, но потом передумал. Лошади на кораблях и так измучились, а выгружать их, чтобы выгулять, не хотелось – возни много. Так что лучше уж до дома быстрее добраться. Выслушал только доклад коменданта замка, отдал ему на усиление взвод мушкетеров и одну батарею – и велел плыть дальше. Так же сделал и в Вирте. Но в конце я все-таки не выдержал: пройти половину Германии и ничего не увидеть – это свинство. В Дуйсбурге я велел остановиться и сошел-таки на берег. Правда, граф так и лежал раненый на корабле, а в город сошел простой кирасир. В компании с Куртом, Элдриком и еще тремя кирасирами мы сошли на берег.
Город мне понравился. Именно тем, что это был настоящий город. Мой Линдендорф – это все-таки еще просто очень большая деревня. А Дуйсбург – это уже город. Множество трех- и четырехэтажных зданий. Императорская резиденция. Оказывается, когда-то императоры частенько здесь останавливались. А больше всего меня поразил собор Спасителя. Сам собор еще не до конца был построен, но колокольня уже стояла. 106-метровая башня! Обалдеть – настоящий небоскреб! И это в четырнадцатом веке!.. Я долго любовался башней, обходя ее со всех сторон. У себя я такое вряд ли осилю. Ничего, надеюсь, отец Бенедикт построит собор не хуже этого. Хотя строят сейчас медленно, могу и не дожить до конца строительства. Хорошо бы этот городишко прибрать к рукам. А что? Вполне возможно. Дуйсбург считается свободным городом, хотя это не помешало императору в 1290 году отдать его в залог графу Клеве за две тысячи серебряных империалов. Так что он сейчас в подвешенном состоянии – вроде и свободный, а вроде и нет. Да и ганзейцы на него глаз положили. Даже вроде считают его своим, хотя юридически он им не принадлежит. Очень уж расположен хорошо. При впадении Рура в Рейн. Стоит на берегах сразу и Рура и Рейна. Очень удобно для торговли. Недаром здесь еще при древних римлянах были огромный рынок и поселение, обслуживающее его. Уже сейчас ганзейцы плотно обосновались в городе, и недалек тот день, когда они включат город в свой союз. Тогда его уже не хапнешь. С Ганзой бодаться я еще не готов. Правда, с графом Клеве можно поссориться, но он и так ко мне не очень хорошо относится – все-таки родственник Бергов и родной брат нынешнего графа фон Марк. Тем более передо мной яркий пример – Леопольд Австрийский Габсбург. Совершенно спокойно, под придуманным предлогом, захватил свободный город Базель и плюет на всех. Ладно, надо с Гюнтером еще посоветоваться.
Пообедали в довольно приличной таверне в центре города. Даже не особенно и грязно. Видимо, близость к моему графству дает о себе знать. Да и на улицах было не так уж много грязи. И воняло не очень. Конечно, мы были только в центре города, но и это, со слов Курта, большой прогресс. В других городах и этого нет. Ну так купцы из Дуйсбурга – частые гости в Линдендорфе. Вот и пытаются свой город хоть немного в порядок привести. Надеюсь, у них это получится, в конце концов. А затем и другие подтянутся.
Потом прошлись по порту. Тут был настоящий порт, не то что в моем городке на Руре. Множество складов, пристаней, кораблей. Кораблей никак не меньше сотни. В основном со стороны Рейна, конечно, но и со стороны Рура тоже всего хватало. И складов и кораблей. Правда, со стороны Рейна от реки до города далековато. Как мне объяснил Курт, раньше Дуйсбург стоял прямо на берегу реки, но потом она почему-то изменила свое русло и ушла от города. Но все равно порт остался и работал довольно интенсивно. Мы все очень внимательно осмотрели. Я даже зарисовки сделал. Курт на меня посматривал заинтересованно, но молчал.
– Чего глазами лупаешь? Осматривай все как следует. Наметь места для высадки десанта, пути подхода к стенам и воротам.
– Вы собираетесь захватить город, ваше сиятельство?
– Не сейчас, но как там дальше все обернется, кто знает?
Да, город мне понравился. Так понравился, что я твердо решил прибрать его к рукам. Именно сейчас такая возможность есть. Заступиться за него теперь в общем-то некому. Если только ганзейцам. Но и им ссориться со мной не с руки – очень уж выгодна торговля моим металлом. И изделиями из него. Поссориться со мной и лишиться выгоды из-за города, который по существу им и не принадлежит, они не решатся. Так что если я не буду хлопать ушами, то у меня все получится. Но и в самом деле – не сейчас. Надо все-таки подготовиться, просчитать все еще раз, посоветоваться с Гюнтером.
Погуляв еще по городу, вернулись на корабль. Там и заночевали. И во время ужина и после Курт все ко мне приставал – что я решил с Дуйсбургом. А я как раз ничего еще и не решил. Как говорится: и хочется и колется. Хапнуть город, конечно, хотелось, но к чему это приведет? Город-то ничейный, так что приходи и бери, но земли вокруг принадлежат графу Клеве Адольфу Первому. А если я захвачу город, то и землю вокруг, конечно, прихвачу. Во всяком случае, со своей стороны Рейна и Рура. Хотя и на другом берегу Рура находится мое баронство. И было бы неплохо слегка увеличить его. Как раз до Рейна. А это опять же земля графа Клеве. Так что если я прихвачу кусок земли на одном берегу Рура, то и на другом придется делать то же самое. Семь бед, один ответ. Так что с графом Клеве я поссорюсь очень серьезно.
А кто у нас граф Клеве? А граф у нас Адольф, младший брат Энгельберта, графа фон Марк, моего бывшего сюзерена. В принципе, объединившись, они бы могли двинуться на меня, но опоздали. Год проваландались, а потом у них началась заварушка с епископом Кельнским. Как раз в семьдесят седьмом году. И он бы, объединившись с Бергом, братцам накостылял; собственно, это они и собирались сделать, попутно растоптав малолетнего барона, но не вышло. Малолетний барон помножил на ноль их объединенную армию, чем очень помог и своему бывшему сюзерену и его братцу. Так что они в общем-то мои должники. Но про долг они сразу забудут, как только я откушу кусочек от графства Клеве. Да и какой долг? О чем это я? Фон Марк меня давно растоптал бы, если б мог. Но боится. Даже в союзе с братом боится. Одно хорошо – не смогут они объединиться против меня с архиепископом Кельнским Фридрихом Третьим Саарверденом. Слишком уж не любят они друг друга. Да и находятся они еще до сих пор в состоянии войны друг с другом.
А архиепископ – союзник фон Берга. И Берг с архиепископом будут очень рады, если я отщипну кусочек и от Клеве. Не страдать же им одним. Получится, что я от всех соседей по кусочку отщипну. Ну, тогда надо от Клеве отщипнуть побольше, а то несправедливо получится. До реки Эмшер или даже Липпе. Как раз как парочка моих баронств получится. Небольших баронств. Или одного большого, вроде баронства Кетлин. От Марка, Берга и Кельна я ведь отгрыз кусочки очень не плохие. Особенно от Берга и Марка.
Да, тут надо думать. Очень хорошо думать. И не одному. Я ведь всех современных раскладов не знаю. Надо с Гюнтером посоветоваться. А лучше сразу с отцом Бенедиктом. Он вроде ко мне хорошо относится, так что плохого не посоветует. А уж следовать его совету или нет, будем решать вместе с Гюнтером и Куртом. На этом и остановлюсь. Нечего сейчас голову ломать. Да и спать пора.

Глава 2

Утром отправились домой. Всю дорогу я думал о Дуйсбурге. Отгонял от себя мысли о нем, а они опять возвращались. Да, зацепил меня этот городишко. Он и в самом деле был совсем небольшим. Мой Линдендорф не меньше, а скоро и вообще обгонит его по всем показателям. Одного у него нельзя отнять – это настоящий город с тысячелетней историей. Он был городом еще при римлянах. Тех, которых почему-то называют древними. Вот при них он и возник. А это завораживало. Да, он не очень благоустроен. И промышленности в нем практически нет. Он жил только с торговли. Но, думаю, если он попадет в мои руки, я из него конфетку сделаю. Торговля так торговля. Будет торговой столицей моего графства, а Линдендорф – промышленным центром. Так и надо сделать. А то слишком тесно стало в Линдендорфе от разных непонятных людей. Все называют себя купцами, а кто на самом деле? Нет, в основном, конечно, купцы, но Ирма правильно сказала: купцы-то приезжают не одни, а со свитой. И кого они с собой привозят, хрен знает. А ведь секретов в Линдендорфе столько, что и сейчас не знаю, как их уберечь, а дальше будет только хуже. Вот и надо сделать так, чтобы лишние люди у меня в городе были наперечет. Не фига там разным шпионам болтаться. Если Дуйсбург отожму, то так и сделаю – он у меня будет торговым городом, этаким огромным торгово-развлекательным центром, а Линдендорф – административной, промышленной и научной столицей. И в город пускать только по приглашениям. Вот так будет правильно.
Вот наконец мы и дома. К Хаттингену подошли после обеда. Мне подвели коня, и я рванул домой. Думаю, Курт здесь и без меня справится.
Ами меня в этот раз не встречала. Да и откуда она могла узнать, что мы уже прибыли? Об этом еще никто не знает. Нашел ее на женской половине в компании жен моих офицеров. Ну и хорошо. Одной ей было бы совсем грустно. Увидев меня, она с радостью попыталась вскочить, но не получилось. Да, с таким животом не попрыгаешь. Но он, кстати, ее совсем не портил. Чувствовалась, конечно, некоторая одутловатость, скованность движений, но лицо чистое, без пятен. Да и какая, впрочем, разница. После родов все равно ведь все пройдет, и она опять станет стройной и изящной. А сейчас она прекрасна уже тем, что носит моего ребенка.
Я успокоил дам, сообщив им, что потерь среди офицеров нет и к вечеру они все уже будут дома. Ами всех отпустила, и они нас покинули. Помчались готовиться к встрече мужей. Ну а мы просто сидели, обнявшись, и молчали. Подробности похода она из меня потом вытрясет, а сейчас и просто помолчать в кайф. Да, здорово я по ней соскучился.
Так и просидели до ужина. А на ужин примчался Гюнтер, которому я был очень рад. И отец Бенедикт. Вот к этому у меня было двойственное отношение. Поговорить с ним, конечно, следовало, но я рассчитывал с ним встретиться завтра или послезавтра. Сегодняшний вечер хотелось провести только со своими. Но раз уж пришел… не гнать же теперь. К концу ужина примчался Курт. Замечательно. Избавиться еще от отца Бенедикта – и можно поговорить. Но именно с отцом Бенедиктом и пришлось провести весь вечер. Сразу после ужина прошли с ним в замковую часовню, где я причастился и исповедовался. Грехов за мной не было. Даже блуда. Так что отпущение получил сразу и без нотаций. Потом мы прошли в мой кабинет, и священник приступил к допросу. Но я не прежний Лео – на меня где залезешь, там и слезешь. Так что узнал он только то, что я посчитал нужным ему сообщить. Хотя скрывать мне особо было нечего. Рассказал ему о нашем походе по земле швисов. Упирал на то, что я хоть и сжег их город и деревню, но люди не пострадали. Мирные люди. То, что я причесал картечью колонну швисской пехоты – не в счет. На войне как на войне. Да и он к этому отнесся совершенно спокойно. А вот инцидент в Базеле его очень расстроил. Я рассказал, конечно, свою версию тех событий. Почти правдивую.
Единственное, в чем я был не совсем правдив – это в том, что мы с тем бароном сразу собачиться начали. Наоборот, я ему рассказал, что мы с ним совершенно мирно беседовали, даже шутили по поводу швисских козопасов, как вдруг из-за ближайших домов выскочила рота арбалетчиков и тут же, без всякого предупреждения, начала нас расстреливать. Я сразу получил болт в грудь. Было убито семеро моих солдат. Многие получили ранения. Именно после этого мои люди очень сильно разозлились. Они ведь видели, что я упал с болтом в груди, и не знали, что я просто ранен. В том, что они не разнесли по камушку весь Базель и не вырезали там всех – заслуга Курта фон Нотбека. Всех арбалетчиков и подлого барона, конечно, перестреляли. Ну и сожгли несколько домов, но в общем-то город отделался легким испугом. Хотя за такое надо сурово наказывать. Священник со мной согласился, но и похвалил за то, что мы все-таки не сожгли Базель. Обещал сегодня же ночью написать несколько писем и уже завтра отправить их нужным людям. Леопольд Габсбург, конечно, все равно будет очень зол на меня, но сразу сюда не бросится, а будет вынужден провести тщательное расследование. Ну а потом злость пройдет, появятся другие заботы, и он успокоится. Во всяком случае, будем на это надеяться.
Потом я ему рассказал о нашей остановке в Дуйсбурге и что город мне в общем-то понравился. Святой отец дураком не был и сразу все понял. Тут же начал жаловаться на жителей Дуйсбурга. Оказывается, эти грешники на разврат и пьянство деньги находят, а вот на строительство городской церкви, собора Спасителя, денег у них никогда нет. Строят собор уже больше полувека, а возвели пока только одну башню. А у Тевтонского ордена, который и был сначала заказчиком этого собора, сейчас трудные времена, и денег на строительство тоже нет. Я ему сообщил, что если бы город принадлежал мне, то на такое богоугодное дело, как строительство церкви, деньги я бы всегда нашел. Он тут же заметил, что если бы город каким-то образом вдруг вошел в состав моего графства, то католическая церковь это только приветствовала бы. И он упомянет об этом в своих письмах. Прекрасно. Значит, архиепископ Кельна и епископ Мюнстера против захвата Дуйсбурга возражать не будут. Ну, в архиепископе я и не сомневался, а за епископа спасибо. Думаю, и император особо возмущаться не будет. Да и какое дело императору до какого-то занюханного городишки… Ну что ж, добро получено. Честно говоря, не ожидал. Правда, придется здорово вложиться в строительство собора, но ведь никто не заставляет меня закончить строительство за год или два. Буду понемногу выделять деньги, и пусть строители копошатся. Хотя деньги есть, и если и в самом деле получится что-то монументальное, то на это не жалко.
После этого отец Бенедикт стал собираться. И непременно в город. Интересно, как это он себе представляет? Уже ночь и ворота наверняка закрыты. Но он заверил меня, что это не проблема. Ну, дело его. Пошел провожать. У него была коляска. Лошадью управлял он сам. Я выделил ему в сопровождение четырех кирасир. У нас тут, конечно, спокойно, но мало ли, что случится. Потерять его сейчас никак нельзя. И чего бы ему здесь не остаться? Небось у него бумага какая-нибудь особенная, специально для писем, или какая шифровальная книга. Ну и ладно: как говорится, баба с возу – кобыле легче. Хотя в данном случае не кобыле, а жеребцу. То есть мне. Пойду-ка я пожелаю спокойной ночи Ами и отправлюсь… К Эльзе или Ирме? Как есть жеребец. Вернее, кобель. Но ведь месяц без женской ласки… Как еще выдержал. Вперед.
Я прошел на женскую половину, в спальню Ами. Она уже спала. Я сел в кресло у кровати, взял ее руку в свою и откинулся на спинку кресла. Вот так и уснул.
Проснулся от ощущения взгляда. Открыл глаза. Ами лежала и с улыбкой смотрела на меня. Ее рука так и оставалась в моей. Черт, ей же неудобно… Она, видно, проснулась и лежит так, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить меня. Я отпустил ее руку.
– Извини, дорогая. Сидел-сидел и уснул. Даже сам не заметил. Вымотал меня отец Бенедикт своими вопросами. Даже помыться не успел.
– Спасибо, Лео, что просидел со мной всю ночь. Это для меня лучшая награда. Ты и в самом деле любишь меня. А теперь иди и приведи себя в порядок. Только не засыпай, завтрак уже через час. А после завтрака ты мне все-все расскажешь. Особенно про свое ранение.
Я поцеловал ее и вышел из спальни. Вот ведь Курт, зараза, болтун… Уже раззвонил. Предупреждал же его, чтобы молчал… Небось своей проболтался, а та тут же заложила меня Ами. Ну что за люди! Ей же волноваться нельзя.
Проходя мимо комнаты Ирмы, приостановился. Зайти, что ли? Нет, надо идти в ванне поваляться. А с ней за завтраком встречусь. Интересно, почему ее на ужине не было? А я даже не поинтересовался. И вообще, собирался же навестить кого-то из своих любовниц. Вот теперь буду весь день мучиться, глядя на молодых красивых женщин, которые так и снуют по замку. Жеребец, точно.
До самого завтрака отмокал в ванне. К столу спустился чистым и в новой одежде. Совсем другое дело. Теперь и в самом деле почувствовал себя дома. За завтраком встретил Ирму. Оказывается, она вчера была в городе и к ужину опоздала, а потом меня уже отец Бенедикт утащил, вот и не встретились. За столом также присутствовали Курт и Гюнтер. Сразу после завтрака я прихватил их и целеустремленно направился в кабинет. Ами попыталась было меня задержать, но я лишь огорченно развел руками – мол, извини, дорогая, дела. А то ведь она мне за мое ранение весь мозг выест. И ведь придется сидеть и молчать – волноваться ей сейчас нельзя. Ирма, кстати, подхватила Элдрика и тоже куда-то увела. Да уж, достанется ему сейчас. Но лучше уж пусть Ирма над ним поизмывается, ей он хоть что-то объяснить сможет. А вот если Ами попадется, то труба, та объяснений и оправданий слушать не будет. Но, надеюсь, она до него не доберется. Он-то ни в чем не виноват, я сам лопухнулся. Слишком уж непобедимым и неуязвимым себя почувствовал. Вот меня на место и поставили. Хорошо, что болт в грудь угодил, а если бы в голову? Да…
Расселись вокруг стола. Вернее, я в свое неудобное кресло, а они – на стулья по другую сторону стола. Сначала мы рассказали Гюнтеру о наших похождениях. Заварушка в Базеле его очень расстроила. И моим ранением, и тем, что мы рассорились с Леопольдом Австрийским. Все-таки Леопольд – это величина. Это не наш Вильгельм со своим карманным герцогством. Войск он может выставить раз в десять больше Вильгельма. Если поднапряжется, конечно. Но я успокоил Гюнтера, сообщив, что отец Бенедикт обещал походатайствовать за нас перед какими-то влиятельными лицами. Так что сразу Леопольд на нас не попрет. Да и зачем ему? Мы же пощипали как раз его врагов, швисов. А с ними он уже который год на ножах. Ну а Базель… это просто несчастный случай.
Гюнтер предложил написать ему письмо с извинениями. Я и сам об этом подумывал, но решил, что сейчас это ни к чему. Во-первых, надо посмотреть, что получится у отца Бенедикта. А во-вторых, если сейчас извиняться перед ним, то он от нас наверняка что-нибудь потребует в виде возмещения причиненного ущерба. Наверняка оружие. А пушки и мушкеты я ему по-любому не дам. Потом против нас и повернет. А за отказ он обидится еще сильней. Так что будем сидеть тихо. Может, и пронесет. Даже в самом неблагоприятном для нас раскладе, раньше весны он к нам все равно не сунется. А за это время мы сформируем еще один полк как минимум. Так что отобьемся. Вполне возможно. Но это будет или нет – неизвестно, а нам надо решать насущные проблемы. И у меня одна такая есть. И потом я ее им озвучу. А пока хотелось бы заслушать начальника транспортного цеха. Про транспортный цех они, конечно, не поняли, но я ткнул пальцем в сторону Гюнтера, и все сразу стало понятно.
Ничего интересного он нам не рассказал. Нет, интересно нам было как раз все, но самое главное, что не случилось никаких неприятностей и все шло так, как и было запланировано. А в этом огромная заслуга Гюнтера. Все-таки заниматься таким огромным хозяйством – это не мечом махать, тут голова нужна. Я ему так и сказал. Гюнтер расцвел, а Курт, наоборот, скуксился. Но я его успокоил, сказав, что я их обоих очень ценю, и они хороши каждый на своем месте.
А потом я им рассказал о Дуйсбурге. Моя задумка их не удивила, даже обрадовала. Курт обрадовался возможности повоевать. А то наша прогулка к швисам ничего, кроме неприятностей, не принесла. А Гюнтер был рад тому, что у нас появится настоящий торговый город. Его, конечно, нельзя сравнить с такими современными торговыми гигантами как Любек, Гамбург или Роттердам, но все равно это именно торговый город, с налаженными торговыми связями. Не то что наш Линдендорф. Да и не хотелось наш родной город превращать в торговую клоаку.
Стали думать, как это все можно провернуть. Просто так прийти и захватить город мы не могли – не поймут. Нужен повод. Долго думали, где ж его взять, этот самый повод, но как-то ничего толкового в голову не приходило. Я предложил особенно не заморачиваться, а провернуть тот же финт, что и герцог Австрийский при захвате Базеля. Там его гвардейцы сначала перепились вместе с горожанами, потом с ними же передрались, и на основании того, что от рук горожан пострадали его люди, он захватил город. Если у него прокатило, почему у нас не прокатит? Я, конечно, не герцог и тем более не курфюрст, ну так и Дуйсбург не Базель. А устроить пьяную драку не трудно. И желающих наберется сколько угодно. Правда, в Базеле в итоге была куча покойников, а я бы не хотел терять людей в какой-то кабацкой драке. Но кто нам мешает утащить всех на корабль и потом объявить, что несколько моих подданных были подло убиты?
Гюнтер припомнил, что многие кабаки в городе принадлежат бургомистру. А это совсем замечательно. Посылаем корабль в Дуйсбург. Морячки идут в кабак, устраивают там драку и возвращаются на корабль, неся нескольких человек на плечах. Потом объявляют о смерти этих несчастных и требуют выдать им хозяина кабака на суд к своему графу. А хозяин-то бургомистр! Так что их сразу посылают в эротическое путешествие. Они, естественно, туда и отправляются. Но потом появляюсь я и устраиваю разборки. А так как появляюсь я не один, а с войском и на боевых кораблях, то разбирательства очень быстро заканчиваются. Захватом города и повешением бургомистра. Может, и весь магистрат повесить придется, но это уже по месту разберемся. Вдруг кто толковый попадется. Того, конечно, не тронем. Имущество, естественно, конфискуем, но самого не тронем.
Вот такой вчерне план. Приказал отшлифовать его в течение пары дней и представить мне на ознакомление и утверждение. Потом стали думать, как будем отбиваться от хозяина земель, на которых и стоит Дуйсбург. Не можем же мы прибрать город и не тронуть землю. Ее тоже придется прихватить. Тем более земли-то там кусочек, в углу между Рейном и Руром. Но даже за такой маленький кусочек с хозяином придется пободаться. А хозяином там граф фон Клеве. А братишка у него – граф фон Марк. И эта парочка мне такого хамства не спустит. Придется повоевать. И тут вдруг Гюнтер хлопнул себя по лбу:
– Ваше сиятельство, я только сейчас вспомнил: у графа фон Марк нет наследников.
– Это как?
– Ну, у него есть дочь. Лет пять назад она вышла замуж и укатила к мужу. А сыновей господь не дал. Правда, я что-то такое слышал от купцов, что они с братом якобы договорились, что в случае смерти Энгельберта, графа фон Марк, ему наследует его брат Адольф, граф Клеве, или его сыновья. Именно поэтому Адольф передал Энгельберту некоторые свои земли. Вроде как все равно потом все ему достанется.
– Может, и так. А нам-то что с того? Есть у Марка наследники или нет?
– Ваше сиятельство, интересные варианты прорисовываются.
– И что за варианты?
– А не получится ли все графство Марк под себя подгрести?
– Ну ты хватил. И как ты себе это представляешь?
– Пока не знаю. Но вот если захватить его в плен, то возможности наверняка появятся. А что? Захватили же вы Вильгельма.
– Да, Гюнтер, сразу видно, что ты не военный человек. Вильгельма мы захватили случайно. Нам проще убить, чем захватить в плен. Хотя подумать есть над чем. Но думать об этом сейчас не будем. Получится захватить его – хорошо, нет – так нет. Нам надо думать, как вообще от этой парочки отбиться. Сейчас начало сентября, Дуйсбург мы сможем захватить к концу месяца. Тут в общем-то особой подготовки не нужно. А конец сентября – это разгар уборочной страды. Что они будут делать?
– Да, ситуация для них сложится не очень удачная, – сказал Гюнтер. – Собрать большое войско в это время очень трудно. Многие рыцари будут отбрыкиваться от похода всеми возможными способами. Уборочная – это не шутки. Крестьян с полей по-любому никто снимать не станет. Значит, ополчения у них не будет. Рыцарей соберут в лучшем случае половину. Не такая уж и большая армия получится. Да и соединиться они не смогут. Чтобы соединиться, графу фон Марк надо пройти через земли архиепископа Кельна или епископа Мюнстера. Ни тот, ни другой его через свои земли не пропустит. И по Руру он спуститься к Дуйсбургу не сможет – реку мы перекрыли. Но все равно попрут. До весны они отложить никак не могут. За зиму мы город так укрепим, что туда уже и не сунешься. Это они понимают.
– А они и не будут соединяться, – это уже Курт. – Этого им совсем не нужно. Они знают, что армия у нас маленькая и разделить ее мы не можем. Ну, во всяком случае, они так думают. Да и любой бы так решил. Поэтому фон Марк просто встанет со своим войском напротив Хаттингена и будет там стоять. И нам придется держать свою армию против него на своем берегу. А фон Клеве в это время возьмет Дуйсбург и еще пройдется по нашим землям. А если мы двинем свои войска к Дуйсбургу, то фон Марк переправится на нашу сторону и разграбит Линдендорф. Все наши укрепления вокруг города он всерьез не воспринимает. Да и что там особенного? Земляные валы и рвы? Что это для него? Он замки берет без труда, а тут какие-то валы. Да еще и прекрасная дорога от Хаттингена до Линдендорфа, как для него построенная.
– А форт в Хаттингене?
– Так он его обойдет. Переправится в полрасте выше по реке, и потом уже выйдет на дорогу. Оставит небольшой заслон против гарнизона форта и отправится грабить город.
– Ну в общем-то все понятно, – заметил я, – хотя вряд ли все будет именно так, как мы тут напридумывали, но если рассуждать логично, то именно так и выходит. Но будут ли они следовать логике?
– Будут, обязательно будут. И фон Марк и фон Клеве – уже не молодые и опытные военачальники, и на разные авантюры они не пойдут. А тут для них все очень логично и стройно выстраивается. Да и не поверят они никогда, что мы оставим на разграбление свою столицу и бросимся защищать не особо нужный нам город. Да и я бы никогда не поверил. Так что для них практически никакого риска. А для фон Клеве вообще праздник какой-то получится. Ведь он захватит уже наш город Дуйсбург, который можно будет как следует пограбить. И в наших баронствах можно здорово поживиться. Так что все для них будет складываться просто замечательно, если мы станем действовать так, как положено в этой ситуации.
– А у тебя есть что предложить?
– Ваше сиятельство, да тут все проще простого. Один полк отправить в Дуйсбург и один оставить здесь. Уж если мы двумя полками били объединенные силы Берга и Кельна, то уж одним полком справиться с неполным войском Клеве или Марка сможем. Гюнтер ведь верно сказал – полностью собрать свои армии они в это время не смогут.
– Тут я с тобой согласен. Одним полком, но усиленным артиллерией, мы справимся с силами каждого по отдельности. Тем более что они против нас еще не воевали и будут действовать по старинке. Но дело в другом. Если фон Марк узнает, что один полк остался здесь, то он может и не решиться напасть. А самим переправляться через реку и нападать на них нам нежелательно. После захвата Дуйсбурга нам могут и не спустить еще и нападения на Марк. Поэтому надо сделать так, чтобы именно фон Марк переправился через реку и вошел в наши земли. Тогда, если мы отхватим от него парочку баронств, никто возмущаться не будет. Ну а если получится захватить его в плен, тогда и будем думать о всем графстве. А вот у Клеве по-любому надо откусить кусок до реки Липпе. Там всего-то одно или два баронства.
– Два, – просветил меня Гюнтер.
– Ну, два так два. Ладно, думайте, как спровоцировать графа фон Марк на нападение.
– А что тут думать? Погрузим войска на корабли, отплывем на пару растов и выгрузим. Они спокойно вернутся назад.
– Ага, вернутся. Ты, Курт, дураками-то всех не считай. Что, графу трудно пустить по берегу конных наблюдателей за кораблями? Нет, так не пойдет. Сделаем по-другому. Во-первых, один полк у нас так и так будет уже в Дуйсбурге. В принципе подкреплений там и не надо, но мы все равно отправим. Одну роту. А остальные две роты – новобранцы и строители. Только строителей переоденем в форму. Ну и новобранцев тоже. Отправим побольше пушек. Их так и так на стены устанавливать. И все это при свете дня, чтобы все, кому нужно, это увидели. А оставшиеся две роты спрячем в замке. Тесновато будет, но ничего, потерпим.
Сейчас у нас, с учетом двух сотен новобранцев, прошедших хоть какое-то обучение, два полных полка. Надо набрать еще полторы сотни рекрутов, вот они и поплывут в Дуйсбург. Вместе со строителями. У меня здесь останутся две роты. Еще одну роту надергаю из фортов. Пушек у нас на складах достаточно. Сотню кирасиров оставишь мне. С такими силами мне Марк не страшен. Тем более что спину мне будут подпирать форты, и мы всегда сможем отойти под их прикрытие. Ну а ты там и новобранцев заодно погоняешь. Новобранцам и строителям выдать мушкеты, но без патронов, чтобы не перестреляли друг друга по глупости. И еще, Курт, задание тебе. Будешь чистить клевские баронства – подбери мне престарелого рыцаря, такого, чтоб на ладан дышал. Но не очень строптивого. А то у меня Эльза, начальница патронной фабрики, до сих пор в простолюдинках ходит. И нечего ухмыляться.
– Ну что вы, ваше сиятельство, мы все понимаем. Так ведь необязательно престарелого, любого можно. А после венчания – ножом по горлу.
– Нет. Не хочу, чтобы меня обвиняли в смерти мужа моей любовницы. Пусть будет старичок какой. Можно ему даже на дожитие его замок оставить. И небольшую пенсию выделить. И хорошо бы, чтобы у него внучки или правнучки были. Сговорчивее будет.
– Хорошо, ваше сиятельство, сделаем. Тем более Эльзу мы все знаем и уважаем.
– Ладно, на этом пока и остановимся. Засиделись мы тут. Обедать пора. Послезавтра представите мне полный расклад по захвату Дуйсбурга и дальнейшей кампании.
Так втроем и отправились на обед. У дверей в кабинет стояла, кстати, пара кирасиров из группы Элдрика. Хорошо ему Ирма хвоста накрутила, молодец.
Обедали тесной компанией. Правда, за столом присутствовали и жены Курта и Гюнтера, и некоторые девицы из свиты Ами, ну и Ирма, конечно. У нее вообще куча должностей. Она и фрейлина моей жены, и мой секретарь, и начальник охраны замка. Не считая того, что она еще и моя любовница. И, что интересно, совершенно официально. Все об этом знают, и ко мне никаких вопросов. Даже от Ами. Ну ко мне-то ладно, но ведь и к Ирме никаких вопросов нет. Да, как говорил Марк Туллий Цицерон: «О времена! О нравы!» Правда, говорил он это в другое время и по другому поводу, но к моему случаю очень подходит.
Мы с Ами сидели во главе стола, и разговаривать с кем-то было не совсем удобно. Зато за меня она взялась плотно. Видно, опасалась, что я и после обеда куда-нибудь свинчу. Собственно, я так и собирался сделать. Так что толком поесть она мне не дала. Сама-то она ела как воробушек, а теперь и тем паче, а вот моему молодому организму требовалось много калорий. Но она меня то пихала в бок, то шипела что-то в ухо, то стыдила. Хорошо что расплакаться прямо за столом ей не позволяло воспитание. Все ее претензии сводились к тому, что я, такой недотепа, позволил себя ранить. А если бы меня убили? Что было бы с ней и ребенком?
Как будто я нарочно. Я и сам себя ругаю постоянно последними словами. Это и пытался до нее донести, но разве женщину в чем-то убедишь? Только после того, как я клятвенно пообещал больше не рисковать своей головой, она успокоилась. Как будто это не в моих интересах, и я так спешу сыграть в ящик. Да я бы вообще не рисковал и сидел дома. Только кто ж мне даст? Здесь меня еще быстрее достанут. Нет, не зря говорят, что лучшая защита – это нападение. Так что рисковать мне придется очень много и долго, до самой смерти. Надеюсь, совсем не скорой.
После обеда меня утащила в кабинет Ирма. К сожалению, не меня одного, а вместе с Элдриком. Видя, что я с ней не развлекаться иду, к нам присоединились и Курт с Гюнтером. В кабинете Ирма мне доложила о проделанной работе. А сделала она и в самом деле немало. Все слуги в замке и работники патронной фабрики прошли проверку. И даже досье на них было составлено. Не на каждого отдельно, конечно, а по несколько строк на каждого в большой прошитой книге, вроде амбарной. Ей в этом, кстати, очень помогла Эльза. Ирма все-таки какая-никакая, а баронесса, и простолюдины с ней беседовать бы не стали, а вот с Эльзой им было попроще. Да и знала Эльза всех как облупленных. И Вилда тоже помогла. Так что обо всех Ирма в замке знала: и чего хотят, и чего от них ожидать, и даже о чем мечтают.
Охрану замка она тоже наладила. Теперь в замок посторонний пройти не мог. И на воротах и на стенах постоянно дежурила охрана. И днем и ночью. В замке, кстати, квартировал специальный охранный взвод мушкетеров. Работников фабрики из замка вообще не выпускали. Слуг – только с сопровождением. Эльза если отправлялась в город, то под охраной двух кирасиров. Их тоже в охране замка десяток. Все оправившиеся от ран теперь приписаны к замку. Так что с безопасностью здесь кое-какой порядок навели. Для нынешнего времени – очень даже неплохой. А вот в городе с этим обстоит не очень хорошо. Нет, уголовщины в городе практически не было. Так, бытовуха. Передерутся в кабаке в субботний вечер или муж неверную жену с любовником оглоблей по улице погоняет. Мелочь. А вот то, что по городу шастают посторонние люди и все постоянно вынюхивают – это уже непорядок. И сделать ничего нельзя – все или служащие приезжих купцов или из их охраны. Особое внимание привлекает наш завод. Были попытки проникновения. Но его и днем и ночью охраняют мушкетеры, так что нарушителей повязали. Но пришлось их отпустить. Украсть они ничего не успели, а предъявить им было нечего. Заблудились ночью и забрели сами не знают куда. Все из окружения уважаемых купцов. Все всё понимают, но и конфликтовать с купцами нам не с руки. А наблюдателей вообще полно. Особенно со стороны реки. Завод-то прямо на берегу стоит. Сначала было на лодках пытались подплыть поближе к заводу, но их пару раз пугнули из пушек – больше не лезут. Но вот по другому берегу реки чуть ли не толпами шастают. И ничего не сделаешь – гуляют люди.
Огородили завод и со стороны реки забором, но это мало помогает. Начали строить кирпичные цеха. Раньше-то все литейные работы проводили на открытом воздухе, иногда под навесами от дождя. А из дерева не построишь – сгорит все к чертям. Ничего, скоро мы этот вопрос решим. Приберем Дуйсбург, и всех торгашей – туда. Пусть там прогулками на свежем воздухе наслаждаются. Я, конечно, не тешил себя иллюзиями, что мне удастся надолго сохранить свои секреты, но чем дольше я смогу обходиться без конкурентов, тем лучше. А для меня сейчас конкурентов нет. Металл, конечно, льют везде. И сталь выплавляют. Иногда не хуже, чем у меня. Но все в мизерных количествах. Так что пока есть возможность, надо зарабатывать. Так сказать, снимать сливки. Пройдет еще немного времени – и цены на сталь начнут падать.
Нет, в своем регионе мы всех конкурентов придавим, но ведь есть и другие металлургические регионы. Прекрасные металлурги во Фландрии, в Льеже; во Франции, в Дюнкерке и у наших считай что соседей, в Лотарингии; в Верхней Силезии, в Остраве – у чехов; в Испании – в Авилесе и Каталонии. А кто не слышал про знаменитую толедскую сталь? А сталь из Швеции? Да мало ли где. Но их беда – огромные трудозатраты и неимоверная себестоимость. Поэтому пока они мне не конкуренты. Но это пока. Ничего, пока они все вынюхают, пока внедрят. А делиться своими секретами я не собираюсь. Думаю, лет десять – пятнадцать спокойных у меня есть. Да и потом… У меня-то будет уже настоящий завод, и не им с их кустарщиной со мной тягаться. Так что секретность и еще раз секретность.
Обсудили необходимые мероприятия для охраны наших заводских секретов. Попросил Ирму помочь Гюнтеру в этом вопросе, хотя бы консультативно. Тут же пришлось распределить обязанности. Элдрик со своими людьми охраняет непосредственно меня, Ирма отвечает за замок, а на Гюнтере – город и завод. Нет, сам Гюнтер этим, конечно, заниматься не должен, но найти ответственного человека и побыстрее приставить того к делу – в его интересах. Спрашивать-то я все равно с него буду. Курту приказал не жадничать и не зажимать людей. На этом совещание и закончили. Уже когда все вышли, Ирма вернулась и спросила:
– Придешь ночью?
Я только кивнул. Она, довольная, выскочила за дверь. Вот ведь чертовка. А я-то хотел сегодня еще патронную фабрику посетить. А там Эльза. Придется от нее на сегодня отмазываться – двоих за ночь я не выдержу. Ладно, скажу как есть. Не могу же я разорваться…
Потом заскочил к Ами, поболтал с ней немного и направился к Эльзе. Вернее, на патронную фабрику. Ну, не фабрика, конечно, а небольшая мастерская, но зато как звучит! Но ничего, будет и фабрика. Правильнее было бы называть «патронный завод», но завод у нас один, и даже не завод, а Завод. Жаль, но туда я сегодня не попаду. Но завтра с утра – обязательно.
Эльзу было чертовски приятно видеть. А уж как она мне обрадовалась! Долго целовались с ней в ее каморке. Я даже было собрался ее прям там завалить, но потом одумался. Из-за хлипкой перегородки все слышно, а молчать она не будет. Нет, ну его. Народу вокруг полно. Обещал обязательно к ней заглянуть, но не сегодня, а завтра.
Прошлись по мастерской. Да, что можно сказать… молодец. Одно плохо – слишком уж скученно народ располагался. С этим надо что-то делать. К сожалению, замковый двор не такой уж большой, и прирезать еще площадь к мастерской не было возможности. Придется мастерскую из замка убирать. А куда? А построю-ка я ее в воинском лагере, вернее, в военном городке. Теперь это и в самом деле небольшой городок, с казармами и домами для офицеров. Вот там и построю настоящую фабрику. С отдельными цехами: пороховым, патронным, по изготовлению снарядов и гранат. По уму, все это строить бы где-нибудь подальше, но не получится. Секретность, чтоб ее. А военный городок и так хорошо охраняется, а если отгородить для фабрики отдельный уголок и поставить дополнительную охрану, то за секретность можно не переживать.
Но строить придется много. Ведь нужны не только цеха, но и общежитие для рабочих. Вернее, работниц, так как в основном на фабрике работали девушки. Ох, что будет у этого общежития твориться! Девчонки-то все молодые, а в лагере солдатики… Нет, это не дело. Они мне так всю дисциплину порушат. Значит, и общагу придется строить за оградой, вместе с фабрикой. И дом для Эльзы там же. От чужих глаз подальше – шастать-то я к ней так и так буду. Правда, сейчас это делать удобнее – никуда из замка выходить не надо, но тут уж ничего не поделаешь. Ничего страшного, я ведь частенько в лагере ночевать остаюсь. Вот и буду теперь, если что, ночевать у нее.
Сели у нее в каморке и стали обдумывать мою задумку. Она, конечно, сначала расстроилась, что ей придется покинуть замок, но пара поцелуев привела ее в норму. Попросил ее подумать как следует над этим вопросом и набросать небольшой план построек. И их расположения, и самих цехов. Для этого съездить в лагерь и подобрать место для фабрики. Там и сделать простенький чертежик. А я потом посмотрю и исправлю, если мне что-то не понравится. Так и договорились. Все, пора на ужин.
А на ужине творилось черт-те что. В зале настоящее столпотворение. И офицеры с женами, и офицеры без жен, и жены без офицеров. Не считая девиц. Человек полста. Но все кучковались у стен, за стол никто не садился. Только Ами сидела во главе стола. Ну да, с таким животом не покучкуешься. Ну и Эмма рядом с ней – куда уж без нее-то. Я сел рядом с женой. Слуги тут же стали накрывать на стол.
– Ами, у вас так всегда, что ли?
– Не всегда, но часто. И так много народа – первый раз. Обычно мы с девочками собираемся. Иногда кто-нибудь приводит мужей, когда они свободны от службы. Вчера приема не было, так как вам надо было отдохнуть после возвращения. Скажи что-нибудь людям, Лео.
Пришлось подниматься и произносить речь. Вернее, тост, так как с бокалом в руке речи не произносят. Поздравил всех с завершением похода. Поблагодарил тех, кто оставался, за службу по охране города. В общем, обычное бла-бла. Но все были очень довольны. Потом начался ужин. Я быстро поел и сидел, не зная, куда себя деть. Как-то не привык я к таким сборищам. Никогда раньше на таких не присутствовал. В принципе все правильно, Ами молодец – все-таки у нас графский двор, и так и должно быть. Да и офицеры у меня все, можно сказать, от сохи, и учиться этикету им где-то надо. Дома их, конечно, благородные жены дрессируют, но и практика нужна. Хотя она и мне нужна. Лео-то в прошлом этикетом тоже не очень заморачивался. При каком-нибудь герцогском или императорском дворе меня вообще за дикаря примут, но туда, надеюсь, я не попаду. Очень бы не хотелось. Ладно, буду терпеть.
Но долго терпеть не пришлось. Ами поковырявшись немного в тарелке, поднялась и, сославшись на неважное самочувствие, отправилась к себе. Я, естественно, пошел ее провожать. Посидел у нее полчасика и слинял. Проскочил незаметно в кабинет. Ну, это я думал, что незаметно. Не успел я устроиться в своем неудобном кресле, как в кабинет проскользнула Ирма и тут же уселась ко мне на колени. Ну, я же не железный. Больше месяца без женщины. И это с моей вечной юношеской сексуальной неудовлетворенностью… Я ее тут же на стол и завалил. Хотя кто кого завалил, еще вопрос, так как в итоге я на жестком столе и оказался, а она как раз на мне. Правда, потом уже стало непонятно, кто на ком. Как со стола-то не свалились… Но долго мы развратом заниматься не стали. Через полчасика Ирма выскользнула из-под меня, где она в конце концов оказалась, оделась и собралась уходить. Я ее, конечно, пытался задержать, но ничего не вышло. Сказав, что сейчас сюда наверняка припрутся Курт с Гюнтером, она убежала, взяв с меня обещание, что ночью я приду к ней в комнату.
Курт с Гюнтером и в самом деле вскоре заявились. И до самой ночи мы с ними прорабатывали план операции по захвату Дуйсбурга. Конечно, какой бы гениальный план ни был, предусмотреть все невозможно. Тем более в нас троих гениальности не было ни на грош. Если только Курт со временем не станет хорошим тактиком. Но что есть, то есть. Хотя бы попытались, и то хорошо. Правда, никто из нас не сомневался, что эта операция завершится успехом. Но хотелось бы поменьше потерь. Я собирался сам возглавить наши войска в этой заварушке, но они меня отговорили. Хотя, если честно, не так уж я и настаивал. Ничего там сложного нет. Курт и сам прекрасно справится. Да, собственно, и любой командир полка справился бы, но пусть уж Курт поруководит. Очень уж редко ему выпадает самому покомандовать. Пора его приучать к самостоятельным действиям. Вот пусть и мотается. А я лучше дома посижу – граф я или не граф?
Наконец выпроводив своих гостей, я отправился к Ирме. Наша разминка на столе кабинета меня только распалила, и подходя к ее комнате, я уже весь трясся от желания. Меня буквально корежило. А закрыв за собой дверь и увидев раскинувшуюся на кровати Ирму, я вообще потерялся. В себя пришел только часа через три. Ирма лежала рядом без движения и тяжело, с каким-то утробным хрипом, дышала. Поцеловав ее, я кое-как оделся и на ватных ногах побрел к себе в спальню. И только под душем немного пришел в себя. Да и то лишь потому, что вода была чуть теплой. Зато до кровати дошел уже более-менее бодро. Только лег, и сразу вырубился.
Проснулся довольно поздно. То есть для меня поздно. До завтрака еще больше часа. Наполнил ванну. Горячая вода уже была. Так весь час и провалялся в ванне. Даже зарядку не делал. К завтраку вышел уже в нормальном состоянии. Да, дали мы жару с Ирмой ночью. Интересно, как она-то себя чувствует? Сейчас и узнаю. Вошел в обеденный зал. Все уже были за столом. А вот и Ирма. Сидит бодрая и довольная. Надо же, а когда я ночью уходил от нее, она была чуть жива. Да, женщины и в самом деле как кошки, восстанавливаются мгновенно. Вот и замечательно, а то уж я боялся, что выведу ее из строя как минимум на день. А судя по ее взгляду, она не прочь повторить все и сегодня ночью. Ну уж нет, сегодняшняя ночь – Эльзы. Она, конечно, не менее темпераментна, но досуха выпивать своего господина все-таки не будет. Думаю, от нее я уйду в лучшем состоянии, чем от Ирмы.
После завтрака я, наконец, отправился на завод. Там на несколько часов меня взял в оборот Хайнц. Мы прошли по всему заводу, по всем закоулкам. Он мне рассказывал о том, что они уже сделали, и что еще планируют сделать. И мне совсем не было скучно. Наоборот, мне все было очень интересно. Несколько раз поспорили с ним, чуть ли не до ругани, но обошлось – вовремя он вспомнил, с кем говорит. Но я на него нисколько не обижался. Да разве можно сердиться на настоящего мастера? Тем более он предлагал в общем-то дельные идеи, просто они были пока не ко времени. Например, остекление новых цехов. Не литейных, а металлообрабатывающих. Цеха-то планировалось строить новые, из кирпича, вот он и хотел заложить сразу и остекление. Правильно, конечно. В теплую погоду открытые оконные проемы давали достаточно света, но зимой проемы приходилось закрывать ставнями, и работать в темноте становилось невозможно. Использовали масляные светильники, но они давали мало света. Нет, пользовались и свечами, но очень редко, только при производстве особо точных работ – слишком уж дороги свечи. А гробить зрение своим мастерам я тоже не хотел, они товар штучный. Подготовить хорошего мастера – и долго и дорого. Но стеклить цеха сейчас – это что-то. Это мне в такую копеечку влетит, что я даже представить не могу. Сейчас стеклят только церкви и замки у аристократов. У меня и в замке-то застеклен всего один этаж. Но разумное зерно в рассуждениях Хайнца было, и я, хоть и поорал на него немного, в конце концов с ним согласился. Тем более неплохое оконное стекло делали недалеко, в Кельне. Сейчас стеклодувы просто выдували стеклянный цилиндр, потом разрезали его и раскатывали. Стекло получалось так себе, но свет пропускало. Ладно, подумаю еще и посоветуюсь с Гюнтером.
В цехах металлообработки к нам присоединился Дитмар. Их я тоже все обошел. Когда-то у Хайнца было лишь два покосившихся сарая с каким-то подобием станков. Сейчас сараев аж десять. И довольно крепеньких. Правда, опять же деревянных, но уже принято решение строить кирпичные здания. В каждом сарае стояло по три-четыре станка на одном валу от водяного колеса. Станки уже приняли более-менее привычный для меня вид. Все, что я знал о станках, Дитмару рассказал когда-то. Знал я, правда, не так уж много, но по нынешним временам и не мало. Я ведь когда-то, еще в той жизни, даже поработал на станках. У нас в школьной мастерской стояли старые станки, кстати, как раз немецкие. Их после войны из побежденной Германии привезли. А когда они выработали свой ресурс, передали школам. У нас стояли токарный, фрезерный и сверлильный станки. На них мы иногда и работали, под присмотром учителя по труду, конечно. А после работы обслуживали их, чистили, смазывали. Учитель объяснял их устройство, даже спрашивал нас потом о рассказанном, но разве в мальчишеской голове что-то могло надолго задержаться? Тем более то, что казалось, никогда не пригодится. Оказывается, пригодилось. Вот все, что помнил об этих станках, я Дитмару и рассказал. А он уже усовершенствовал свои старые станки. И получилось у него очень неплохо. Во всяком случае, производительность возросла намного. Правда, сам я за такой станок встать все-таки не решился. Так, издали посмотрел, и все.
Пообедали здесь же, на заводе. По моему совету Хайнц отстроил помещение под столовую и кормил там своих рабочих. Сами мастера, кстати, тоже там питались. Вот в этой столовой мы и пообедали. Ничего так. Сомневаюсь, конечно, что и рабочих так же кормят, но Хайнц меня заверил, что не намного хуже. Деликатесов им, естественно, не подают, но кормят сытно и обильно. А главное, кормежка рабочим обходится в сущие гроши, поэтому они на заводе стараются и завтракать, и обедать, и ужинать. Хотя зарабатывают они здесь очень неплохо. Намного больше, чем у других мастеров. Да что я говорю, некоторые мастера своим подмастерьям и ученикам вообще не платят, хорошо если кормят не впроголодь. Поэтому желающих к нам устроиться было много. И Хайнц отбирал лучших. В основном, конечно, молодежь. Ничего, лет через десять из этой молодежи такие мастера вырастут, каких во всем мире нет. Надо бы Хайнцу подкинуть идейку об открытии на территории завода небольшого училища. Сейчас это не особо и нужно, но вот если мы соберемся укрупняться, а это рано или поздно произойдет, то обученных работников уже не хватит.
В замок вернулся только к ужину. Настроение было просто замечательным. Даже Ами за ужином это заметила. Долго ей рассказывал о заводе, о перспективах увеличения объема выпускаемой продукции, о строительстве новых цехов. Она, конечно, мало что поняла. Да и посматривала на меня с некоторым даже не осуждением, а удивлением, все-таки не графское это дело – возиться с мастеровыми. В чем-то она права, но ничего не поделаешь – такой уж я граф. Но зато мне это все нравится. А вот носиться на коне, размахивая заточенной железякой, – не очень. А, идут все лесом…
После ужина опять засели в моем кабинете. Курт, Гюнтер, Ирма и Элдрик. Ну и я, конечно. Сегодня к нам присоединилась и Ами. Видно, решила узнать, чем это ее муженек по вечерам занимается. Правда, надолго ее не хватило. Посидела полчасика и потихоньку слиняла. Мы все это время как раз обсуждали расширение завода, а ей это неинтересно. А мне наоборот. И обсудить было что. Расширяться практически некуда. Нет, в сторону от реки – пожалуйста, а вот вдоль реки места не осталось. И справа и слева от завода стояли мастерские других мастеров. В принципе земля принадлежала мне, и занимали они ее, арендуя у меня же. Так что можно было их просто шугануть, но это как-то не по-людски. Тем более аренда была бессрочной, и получали ее еще их деды и прадеды. Придется договариваться о переуступке аренды. Поручил это Гюнтеру. Курт с Элдриком повозмущались немного, но и они согласились, что настраивать против себя мастеров своего же города ни к чему. Курт с Гюнтером было заикнулись насчет Дуйсбурга, но я эти разговоры сразу пересек. Не потому, что я кому-то из присутствующих не доверял, а потому что не фиг. В смысле я вам поручил, вот и будьте добры выполнить поручение своего графа и доложить по выполнении. Еще и по столу кулаком постучал. Прониклись. Так и просидели до позднего вечера, все что-то решая. Сидели бы еще – дел-то полно, и решать их не перерешать, но ведь не совать же мне свой нос вообще всюду? Нет, я, конечно, помню: хочешь сделать хорошо – сделай сам, но это не тот случай. Гюнтер во всех городских делах соображал намного лучше меня. Да, именно благодаря мне город стал таким, каким стал. Это так. Но ведь мои были только задумки, а воплощал все как раз Гюнтер. Вот пусть и дальше работает. А я буду только контролировать. То же самое и с армией. Пусть Курт вкалывает. Хотя это я просто брюзжу. Мне и самому все интересно, и всем хочется заниматься. Просто пора идти к Эльзе, а они все не уходят. Наконец я всех выпроводил и рванул в комнату Эльзы.
Выполз от нее часа через четыре. Нет, ну надо же: еле ноги передвигаю, а рот – до ушей. Вернулся бы, но боюсь, тогда меня оттуда вынесут вперед ногами. Ладно, спать, спать…
Следующие три дня проторчал на заводе. Оттянулся по полной. И на станках поработал – решился все-таки, и в варке стали поучаствовал. В замок возвращался грязный и усталый. Усталый-то усталый, но подружек своих по ночам навещать не забывал. Так бы и продолжал каждый день бегать на завод, но тут уж Ами возмутилась – граф, а выгляжу и веду себя как простой мастеровой. В другое время я бы на нее шикнул, а то и послал бы – замечания она мне еще делать будет… но сейчас не решился. Все-таки ей рожать скоро. Так что пришлось мне целый день провести в замке, с женой. Хватило меня как раз на день, на следующий удрал в лагерь к воякам. С ними весь день и провел.

Глава 3

А потом закрутилось. Вечером, во время ужина, в зал вошел гонец из Хаттингена. Он во всеуслышание доложил, что в Дуйсбурге напали на наших людей. Есть раненые и даже один убитый. Я, как и положено титулованному владетелю, возмутился и пообещал наказать беспредельщиков. Тут же приказал своему главнокомандующему, то есть Курту, утром выступить на Дуйсбург и наказать горожан, а виновных повесить. Возмущался я довольно громко и правдоподобно. Народ вокруг был простой, в актерском мастерстве не искушенный, так что мне поверили. Уверен, что завтра весь город, а вскоре и все графство, только и будут говорить о вероломстве жителей Дуйсбурга. Ну а потом об этом узнают и соседи, и не только они. Так что повод к наказанию горожан у меня есть. Ну а то, что после этого наказания Дуйсбург станет моим – дело житейское. Ну кто бы на моем месте поступил по-другому? Так что возмущаться никто особо не будет, кроме фон Клеве и фон Марка, так на это ведь и рассчитываю.
Рано утром Курт с полком мушкетеров и сотней кирасиров ушел в Хаттинген. Корабли его уже ждали. А к обеду в замок примчался отец Бенедикт. Меня в замке, правда, не было – на стрельбище в лагере с пистолями тренировался. Но он меня и там нашел. С час, наверное, читал мне лекцию о любви к ближнему, о всепрощении и о прочей библейской зауми. Я его, конечно, заверил, что не допущу жестокости и накажу только виновных, да и то по минимуму. Он успокоился и отправился в город. Ну что ж, я и в самом деле обойдусь без излишней жестокости. Тем более это теперь мои подданные. Нет, повесить бургомистра и выпороть самых ретивых и горластых – дело святое, но ни грабежей, ни насилия, ни другого какого беспредела не будет.
Четыре дня я не находил себе места, извелся весь. Черт, лучше бы сам туда отправился. Но наконец от Курта прибыл посыльный. Город наш. Все прошло тихо и спокойно. Относительно, конечно. Курт подошел к городу на кораблях, спокойно высадился и отправил к городу парламентера с требованием выдать виновных. А так как главным виновным был бургомистр, то выдачи, естественно, не последовало. Но после того как несколькими орудийными залпами были высажены ворота, защитники города сдались. Умирать за бургомистра никто не захотел. Нет, если бы они знали, что мы пришли в город навсегда, то наверняка драка была бы не хилой, но горожане-то думали, что мы только накажем виновных и уйдем. Ну, может, пограбим немного. А потом стало поздно. Сейчас город полностью в наших руках. Курт приступил к зачистке окрестностей. Было там несколько деревень, принадлежащих фон Клеве. Теперь они мои. Так что надо Курту ждать гостей из Клеве. Надо бы ему отправить еще одну роту мушкетеров с пушкарями для гарнизонной службы. Местные все же ненадежны. А Курту придется переправляться на другой берег Рура и идти к реке Липпе. И присоединять всю эту территорию к моему графству. Ну и по пути навалять как следует фон Клеве. Так, чтобы он согласился заключить мирный договор и передать мне эти территории добровольно.
Как этого добиться, Курт знает, с фон Бергом я это проделал на его глазах. Так что справится. Многолетняя перманентная война меня не устраивает. А то сейчас соседи могут десятилетиями находиться в состоянии войны друг с другом. А мне нужен мир. Хотя бы такой, как с Вильгельмом. Он, конечно, зол на меня, но напасть просто так уже не сможет. Повод найти, естественно, не трудно, но необходимо. Иначе на него все соседи окрысятся. Ну а то, что я у него кусок земли отгрыз, так это дело житейское, все так делают. Не воевать же из-за этого. В таком случае война бы вообще не прекращалась. Хотя она и так никогда не прекращается. Но это все-таки не настоящая война. Так, встретятся две дружины, поколотят друг друга немного железяками и разойдутся. Как уж они победителя выявляют – не знаю, но победителю достаются трофеи с поля битвы и кусок земли побежденного. А потом подписывают мировую, и снова мир-дружба. Мир, конечно, очень зыбкий, но лучше уж такой, чем вечная война. Но вот где найти еще одну роту? Так не хочется полк раздербанивать, а придется.
Всю следующую неделю я занимался новобранцами. Гонял их с раннего утра и до позднего вечера. Но что можно сделать за неделю? Правда, их и до этого целый месяц муштровали, но все равно это еще не солдаты. Да они и мушкеты только-только получили, уже при мне. Стрелять я их, конечно, научил. Не в цель, а в сторону противника, но и то хорошо. Теперь хоть не бросали мушкет от испуга после выстрела. Правда, палок пришлось извести и мне, и офицерам, и сержантам – целый воз, наверное. Зато научили их ухаживать за оружием. За грязное оружие можно было отведать уже не палок, а кнута, а это вразумляло лучше всяких объяснений. Но все равно учить их еще хотя бы месяца три-четыре. Нет, в бой бросать таких вояк нельзя. Побьют. Но им воевать, думаю, и не придется. А как массовку их использовать уже можно. Во всяком случаю, вид имеют довольно бравый. Курт их так и собирается использовать.
К концу недели примчался гонец от кирасир, что патрулировали наш берег Рура. На противоположном берегу появилось много подозрительных людей. Особенно напротив Хаттингена. Ну что ж, все верно. О захвате Дуйсбурга фон Марк уже наверняка знает. То ли фон Клеве гонца прислал, то ли купцы или рыбаки, которые так и шастают по реке, сообщили. Вот фон Марк и выслал свою разведку. А теперь уже наш ход. Пора нам отправлять все оставшиеся войска в Дуйсбург, для войны с фон Клеве. Необходимо, чтобы фон Марк не стал ждать сбора всего своего войска, а рванул к нам с тем, что у него есть. А то ведь сил у него довольно много, если он подгребет всех его вассалов под свою руку. Все равно он, конечно, с нами не справится, однако бед может натворить много. Но ждать он вряд ли будет – а вдруг мы быстренько наваляем его братцу и вернемся? Нет, не будет. Похватает всех, кто есть поблизости, и помчится к нам.
На всякий случай я выждал еще один день и потом уже устроил спектакль с отправкой полка в Дуйсбург. При свете дня войска грузились на корабли. Стройные колонны проходили через город. Лошади тащили пушки. Правда, самих лошадей на корабли не заводили. Получилось даже больше полка, ведь я отправлял еще и строителей. Правда, их с бравыми солдатами спутать было сложно, несмотря на форменную одежду, но ничего, сойдут за пушкарей. Пушек отправлял много – надо было укреплять Дуйсбург. Мало ли, кому захочется проверить крепость его стен. Стены там и в самом деле были так себе, но вот благодаря нашим пушкам город теперь хрен возьмешь. А ядрами мы сможем простреливать и Рур и Рейн. Так что фиг проскочишь не заплатив. Правда, наглеть я пока не собирался. Пока не укреплюсь как следует, плату за проход буду брать минимальную. Я бы пока вообще не брал, но ведь не поймут, за слабость примут.
Среди всех отправленных войск была только одна полноценная рота, а все остальные так, массовка. Правда, пришлось разориться на орудийные расчеты. По паре нормальных пушкарей на каждый расчет пришлось отдать. Ничего, у меня в фортах хороших пушкарей еще много осталось, а со временем еще подготовлю. Хотя с хорошими артиллеристами и в самом деле беда. Ведь они должны быть грамотными. И не только арифметику им знать надо. А с этим сейчас не очень. Но хотя бы по одному грамотному я в орудийные расчеты пытался определить. А артиллерийские офицеры были сплошь обученными. Но все равно грамотных людей не хватало. Придется все-таки организовывать какие-то курсы в лагере. Всех я, конечно, выучить не смогу, да и не нужно это простым мушкетерам, но вот офицеров и артиллеристов подучить надо. Ничего, у меня целый монастырь в Хагене есть, вот пусть монахи и поработают немного. Хоть какая-то польза от них будет. Да и им неплохо, а то ведь впроголодь живут, после того, как я у них земли отобрал. Учителя они, конечно, так себе, ну да хоть такие. Без хорошей артиллерии мне никак. А артиллерия – это прежде всего грамотные и хорошо обученные артиллерийские расчеты.
После ухода каравана судов, местность вокруг города опустела. Раньше постоянно носились взводы, а то и роты мушкетеров, что-то отрабатывая. Со стрельбища каждый день доносилась пальба. А теперь вокруг тишина. Всех оставшихся солдат я загнал в форты с приказом носа оттуда не высовывать. Тесновато им там, конечно, но ничего, потерпят. Зато фон Марку уже, наверное, докладывают, что военный городок пуст и солдат в городе самый минимум. Надеюсь, он не будет ждать, когда соберутся все его вассалы, а иначе всё зря. Если он так и не решится переправиться на наш берег, то причин начинать с ним войну у меня нет. И останусь я без новых территориальных приобретений. Нет, от Клеве-то я так и так откушу кусочек, но слишком уж он мал. Придется тогда переходить Липпе и идти дальше вдоль Рейна до самого Гельдерна. Герцогства Гельдерн. Тогда мое графство слишком уж растянется, и с логистикой будет не очень хорошо.
Хотя почему не хорошо? Растянется-то оно вдоль реки, а по ней я до любого уголка своих земель вмиг домчусь. Корабли у меня есть, а надо будет – еще прикуплю. Или построю. В Дуйсбурге вроде неплохие речные суда клепают. Вот и закажу им. И мне хорошо, и тамошним мастерам работенку подкину. Решено: в любом случае отбираю у Клеве все земли по правому берегу Рейна. Земля там очень хорошая, прокормит много крестьян. А с моими пониженными податями крестьяне туда набегут. И из того же самого Гельдерна и из Мюнстера. Да и Голландия недалеко. А народ там трудолюбивый и основательный, мне как раз такие и нужны. Немцы, правда, не хуже. Хотя сейчас и Голландия, и Брабант, и Фландрия входят в Священную Римскую империю и считают себя прежде всего германцами. Это уже потом они разделятся на Германию, Голландию, Бельгию. У нас сейчас даже язык один… вернее, у них. Хотя, наверное, все-таки у нас. Я же вроде как тоже германец… Черт, русский язык даже подзабывать стал. Хотя с моим русским на Руси меня хрен поймут. А я их. Ну да мне туда пока и не надо. Да и вообще не надо. Там сейчас то же самое, что и здесь – все друг с другом собачатся и готовы глотки друг другу перегрызть за кусок земли и горсть монет. Это лет через пятьдесят московские князья начнут подминать под себя окрестных князьков и наводить порядок. И все равно до Ивана Грозного бардак так и станет продолжаться. Да и после него бардака будет хватать. А и ладно, мне и здесь есть чем заняться. Тем более у меня уже и жена есть, а скоро и ребенок появится. Можно сказать, корни я уже здесь пустил, так что никуда я отсюда не денусь.
Три дня была тишина. Я уже начал волноваться: неужели фон Марк все же не решится напасть? Обидно, если так. Но потом примчались кирасиры, что патрулировали наш берег Рура, и сообщили, что на другом берегу, в одном расте ниже Хаттингена, замечено скопление войск. Ну что ж, никого другого, кроме фон Марка, там быть не может – это все же его земли. Клюнул-таки. А за три дня нормальное войско он собрать никак не мог. Так что явился с тем, что было под боком, а это просто замечательно. Теперь бы только не спугнуть. Только бы он решился переправиться.
Отправил разведку обратно, но с приказом: ни в коем случае не маячить перед глазами противника. А лучше, если их вообще не заметят. Вряд ли фон Марк поверит, что его вторжение останется незамеченным, но хоть волноваться поменьше будет и быстрее переправится на наш берег.
А мы затихли. Правда, пришлось посылать людей в деревни. Несколько деревень понадобилось эвакуировать. Но на этот случай у меня были готовы фургоны. Использовали те, что возили руду. В них все крестьянское барахло вывезти можно. А то знаю я этих крохоборов – ни за что ничего не бросят. Могут из-за своего барахла и остаться. Нет, молодежь, особенно молодые девки, по-любому по лесам попрячутся, а вот старики останутся. Добро сторожить. Вот их и побьют. Сейчас, конечно, крестьян стараются не трогать. Ну, девок и молодых баб поваляют – это уж как водится. Могут и угнать крестьян на свои земли. С людьми-то сейчас проблема, после недавнего мора, так что людей берегут. Кто ж пахать будет? Но мне и этого не надо. Тем более фон Марк идет грабить, а в этом случае беречь моих крестьян он не будет. И выделять людей на угон их в свои земли тоже не будет – мало у него людей. Так что может и побить. Нет уж, лучше я их спрячу. Да и забота о своих крестьянах мне потом зачтется. Об этом ведь очень быстро все узнают, и, глядишь, ко мне из других земель народ потянется. Собственно, и так идут. Подати-то у меня самые низкие. Но чем больше придет, тем лучше. Свободных земель у меня полно. А чем больше крестьян, тем больше у меня армия и тем больше рабочих на заводе и в мастерских.
Солдат все-таки пришлось выделить, чтобы выгнали из деревень всех, никого не оставили. А то ведь стариков обычно по-любому оставляют. Но я распорядился эвакуировать всех. Ничего, время есть, успеют. Переправляться войско графа будет дня два. Не так-то просто перевезти всех на лодках. Особенно лошадей. Тем более лошадки не простые. Рыцарский конь весит под тонну. Так что намучаются они с переправой.
Но граф меня смог удивить. Он навел такой же наплавной мост, что и у меня. Подошли лодки из графства, телеги с досками, хлыстом, а иногда и со сбитыми щитами. К вечеру мост был готов. Да, сразу видно опытного вояку. Так что пришлось мне гнать гонцов и уводить обозы с крестьянами не к городу, под защиту фортов, как я сначала собирался, а в сторону, в леса. Думаю, успеют. А вот целый взвод мушкетеров я потерял. Вернуться они не успеют. Да и охранять крестьян надо. Мало ли какие ухари отобьются от войска фон Марка и пойдут по следам обозов. Вот их мои мушкетеры и встретят.
Ну что ж. Разведчики сообщили, что практически все войско графа до темноты успело переправиться. Ночью они, конечно, никуда не пойдут. Значит, с раннего утра выступят и после полудня будут у города. Вот там я их и встречу. Выдвинусь на полкилометра вперед и оседлаю дорогу. Если вдруг придется отступать, то сразу два форта меня прикроют. Главное, чтобы граф пошел именно по дороге. А то вдруг вильнет в сторону и подойдет к городу с другой стороны. Правда, и это не страшно. Мимо фортов все равно не пройдет, а тут и мы подоспеем. Но в этом случае он и удрать сможет. Пока я буду разворачивать полк, устанавливать пушки, он, если не дурак, просто развернет свое воинство и рванет к переправе. И догнать его я не смогу. Пешему за конным не угнаться. А сотня моих кирасиров их не остановит. Но с другой стороны, на кой черт ему грязь по полям месить, если есть прекрасная дорога до самого города? Тем более что он уверен, что все наши войска с фон Клеве бодаются далеко отсюда. Нет, наверняка по дороге пойдет.
Вечер и ночь прошли тихо, ничего не случилось. Кажется, один я волнуюсь. Все остальные совершенно спокойны. Даже Ами. А ведь ей рожать через пару недель. Но она настолько уверена во мне, что даже не вспоминает о фон Марке. А ведь о том, что он уже переправился на наш берег, знают все. Ужин прошел как всегда. Правда, офицеров было поменьше, но зато их женушки все были тут. Так что гвалт стоял о-го-го какой. Так их хоть мужья сдерживают, а уж без мужей они разошлись. Вино рекой, смех, шутки, и иногда довольно соленые. Так сказать, на грани приличия. Ну, это уже влияние мужей-наемников. Бывших наемников. Сейчас-то они почти все дворяне. Во всяком случае, у меня в графстве. А вот их дети будут считаться настоящими дворянами уже везде.
Ночевать отправился в свою спальню. Ни к кому не пошел. Завтра нужна свежая голова, а с этими хищницами хрен выспишься. И уснул сразу. Все-таки спокойствие остальных передалось и мне.
А с утра все закрутилось. Все-таки я немного просчитался. В людях. Так-то все верно, у меня был целый полк, с учетом тех взводов, что я надергал из фортов. Но ведь надо было выделить солдат на защиту замка и военного городка. И если в замке и так был взвод охраны и куча пушек с расчетами, то в военном городке, кроме нестроевых снабженцев, и не было никого. Пушки на валах, конечно, стояли, и расчеты к ним имелись, но мушкетеров не было. Даже новобранцев. А городок довольно большой. И туда надо было отправлять минимум роту. И неплохо бы еще один взвод добавить в замок. И что тогда у меня останется? Не факт, что фон Марк разделит свои и так невеликие силы и отправит кого-то в замок и городок. А вдруг? Ведь в военном городке склады с оружием, а уж замок ограбить – первейшее дело. Хотя, конечно, город предпочтительнее, уж там-то добра всяко больше, и захватить его легче. А замок попробуй возьми. Думаю, основные силы все-таки пойдут на город, но и к замку он кого-то послать должен. Хотя бы для заслона. И чтоб не удрал никто с его, как он считает, законной добычей. Да, хреновый из меня стратег. Вроде все просчитал, а такую простую вещь не учел.
Стал собирать свое воинство. Место сбора было давно определено, прямо на дороге, недалеко от города. Офицеры были в курсе, так что собрались все быстро. Но пришлось рассылать гонцов и забирать из фортов вообще всех мушкетеров, оставив там только пушкарей. А одну роту тут же отправлять в военный городок. В принципе замок – рядом с городком, и в случае чего они друг друга прикроют. Со всей этой колготней полк к выступлению был готов только чуть ли не к обеду. Разведчики уже пару раз подскакивали и докладывали, что фон Марк уже вышел на дорогу и движется к нам. Вот-вот подойдет. Ладно, ничего страшного, нам и пройти-то им навстречу с километр, только бы отойти от фортов метров на четыреста – пятьсот… Успели. Выстроили мушкетеров повзводно поперек дороги. Установили пушки. Я даже успел кирасирскую сотню отправить в тыл к графу. Правда, когда они еще туда выйдут, идти-то – вокруг… Ничего, успеют. Зато будет кому перехватывать тех, кто от нас удирать станет. А именно так и будет, не сомневаюсь.
Наконец показался фон Марк со своим воинством. Колонна вышла из-за поворота и не спеша двинулась к нам. Как раз на прямом участке, что идет до самого города, километра три протяженностью. А так как мы отошли на километр от города, то до нас им было километра два. Нас они наверняка заметили, но движение не прекратили. Вот они подошли на километр, вот еще ближе… Черт, красиво! Солнце как раз вышло из-за облаков, и стальные доспехи засверкали. Слабый ветерок развевал разноцветные баннеры. Мощные кони шли неторопливо и как-то неумолимо. Красиво и страшно.
Неужели так и пойдут, даже не развернувшись? Понятно, что с ухоженной дороги съезжать в придорожную грязь не хочется, но так же нельзя. Это уже вообще какая-то бойня получится. Тем более самые расфуфыренные рыцари едут впереди, и фон Марк наверняка среди них. Его же первым залпом накроет. Шли они в колонну по пять, и по ним можно бить даже не побатарейно, а попушечно. А у меня здесь аж шесть батарей, двадцать четыре орудия. Конечно, после выстрела первой же пушки, они подадутся в стороны, но первые ряды лягут все. Но нет, метров за шестьсот остановились. Ага, совещаются. Я подозвал своих снайперов. Целый десяток, вооруженных штуцерами. В принципе они уже сейчас могли перестрелять всех, кто стоял в первом ряду. А потом и за второй приняться. Пули у них были со стальным сердечником, так что никакие латы такую пулю не удержат. Но вот делать этого как раз и нельзя. Кто там из этих расфуфыренных фон Марк – отсюда не определишь, а мне он нужен живым. Мне он должен парочку своих баронств подарить.
Я их и так, конечно, заберу, но если он мне их подарит, то это будет намного лучше. Никого это, естественно, не обманет, понятно, что я их наглым образом у него отберу в результате небольшой войны, но приличия будут соблюдены. И жаловаться тогда на меня бессмысленно, ни императору, ни курфюрстам. Да и те баронства, что я раньше у него оттяпал, надо бы узаконить. А то нехорошо получается: я их считаю своими, а он – своими. И то, что император их закрепил за мной, для него не указ. Только у него появится возможность, тут же кинется отбирать их у меня. Не он, так его наследники. А вот если передача мне этих баронств от него будет закреплена на бумаге, тут уж совсем другое. Тогда уже я смогу жаловаться на агрессию в случае чего.
Правда, на все эти жалобы мало кто обращает внимание, но все же. Это ему, если что, любые шалости простят, а вот мне такое может выйти боком. Мне-то ладно, на меня где залезешь, там и слезешь, а вот наследников могут и обидеть. Так что лучше подстраховаться бумажками. Поэтому мне он нужен живым. Пусть не совсем целым, но живым. Так что снайперам я дал задание перестрелять коней у этих расфуфыренных, как только они пойдут в атаку. Жалко, конечно, лошадок, но ничего не поделаешь. Так у графа будет неплохой шанс остаться в живых после орудийного залпа. Правда, его свои же копытами потоптать могут, но доспехи у него хорошие, надеюсь, выдержат.
Между тем войска графа стали разворачиваться для атаки, при этом большей части всадников пришлось сойти с дороги и выстроиться вдоль нее слева и справа. Интересно, как они атаковать собираются? Ведь те, что на дороге, сразу вырвутся вперед, а те, что пойдут по грязи, обязательно отстанут. Ну да ладно, люди там опытные, придумают что-нибудь. Нет, ну не сволочи ли? Пошли вперед, пока шагом. Даже парламентера не выслали. Так сейчас не делают. Решили, что им навстречу вышло городское ополчение, которое они походя втопчут в землю? Могли бы для приличия предложить сдаться, обложить контрибуцией.
Сколько их, интересно? Пересчитать невозможно, наверняка меньше тысячи, сильно меньше. Но такое впечатление, что тысяч десять, если не больше. Аж земля слегка трясется и гул стоит. И это они еще только на рысь перешли. А что будет, когда они перейдут на галоп? Но на галоп они перейти уже и не успеют. Отметка в четыреста метров. Я дал знак Элдрику, и он отсигналил снайперам. Раздались выстрелы, и всадники из первой шеренги вместе с лошадьми повалились на землю. И тут же грохнул залп первой батареи, потом второй, третьей… После шестого залпа все было кончено. Нет, всех, конечно, не перебили, едва треть, но остальные были деморализованы и, развернув коней, бросились наутек. Ну так командовать-то некому. Все рыцари, как всегда, были в первых рядах. Они и легли. А в живых остались простые кнехты из рыцарских копий, вот они и рванули куда подальше. Ничего, там их мои кирасиры встретят. Правда, их раз в пять больше, чем кирасир, но сейчас они не бойцы, так что за своих я не волновался.
Пошли вперед мушкетеры. У них был приказ раненых рыцарей не добивать, а наоборот, оказывать помощь. К простым кнехтам это не относилось. Раненых наверняка много, и вешать их себе на шею я не собирался. Они сюда пришли не красотами любоваться, вот и получили по заслугам. А с рыцарями – еще посмотрим. Если граф жив и мы договоримся, то отпущу всех. С выкупом, конечно. По-другому никак, не поймут. А вот если фон Марк отдал концы или мы не сможем договориться, то все пойдут под нож. Вернее, умрут от полученных ранений. Я комплексовать не буду, а мои офицеры, бывшие наемники, тем более.
Вот и все. Сражение закончилось. Хотя какое это сражение – так, мелкая стычка, никому не интересная. Два соседа пободались слегка. Такое сейчас происходит повсеместно. Правда, не с таким результатом. Обычно потери с обеих сторон сопоставимые. А у меня ни одного убитого. Пока. Среди кирасир наверняка какие-то потери будут. Кто арбалетный болт поймает, кто стрелу. Приказа уничтожить всех у них нет; сколько получится – то и ладно. Главное, чтобы вся эта перепуганная орава ушла на свою сторону реки. А то разбегутся по окрестностям – вылавливай их потом…
Принесли выживших. Двадцать три человека, из них семь рыцарей. Идти не мог никто, все ранены, изрядно помяты и потоптаны копытами, у многих переломы. Ну что ж, бывает. Ничего, скоро подойдут телеги из города, гонца я уже послал. Фон Марк, слава богу, жив. Правда, без сознания. Получил копытом по голове. Вон даже шлем слегка помят, но, главное, выдержал. Хорошие у него доспехи, крепкие. Правда, убитый конь на него свалился и придавил, наверняка переломы и у графа тоже. Сразу после падения на землю первых всадников, чьих коней подстрелили мои снайперы, начала работать артиллерия, но остальные, кто продолжал ломиться вперед, успели ненароком потоптаться на них. Но это же их и спасло. Первый залп картечи уложил всех, кто успел через них пройти, и тела убитых и раненых создали бруствер, который и перехватывал всю картечь из следующих залпов.
Всех их по-быстрому избавили от доспехов, и над ними хлопотали травницы с учениками. Тут и телеги подошли. Но дальше я наблюдать не стал. Взял Элдрика с его командой и отправился в замок. Здесь остается командир полка, и он прекрасно знает, что делать. А я лучше поеду Ами успокою. Правда, перед этим отправил одну роту с батареей к Хаттингену. Наверняка граф оставил там заслон, вот его и надо шугануть. Да и кирасирам помогут, если что.
В замке все было тихо и спокойно. Относительно, конечно. Всех женщин с детьми из военного городка переселили в замок, так что у нас было как раз не тихо и не спокойно. Дамы тусовались в зале и баловались винишком. Я когда вошел в зал, чуть не оглох. Шум, гам, смех. Да, затянулся у них обед. Я прошел к Ами, поцеловал ее и сообщил, что все уже закончилось, и мы, естественно, победили. Но дамам лучше переночевать у нас, мало ли, какие недобитки полезут на городок. Врагу, конечно, дадут отпор, но вдруг, не дай бог, какая шальная стрела или болт попадет в женщину или ребенка… Так что пока всех пришлых не переловим, пусть живут у нас. Потом пошел приводить себя в порядок. Душ надо принять, все-таки пропотел я здорово. Хорошо бы в ванне поваляться, но есть очень уж хочется.
Потом прошел в зал и пообедал. Или поужинал? Ами просила меня сказать речь. Отказался. Буду я еще тут перед бабами соловьем разливаться… Да им и не до меня. Видно, после известия о нашей победе они как следует приложились к кубкам, и сейчас многие уже в неадеквате. Правда, под стол никто не свалился – дамы все-таки. Посидел, поболтал с женой. Потом проводил в ее покои. Что-то ей нездоровилось. За нами увязалась, естественно, Эмма, так что задерживаться не стал. Уложил Ами в постель, посидел минут пять и ушел.
Спать не хотелось, да и не усну я сейчас. От боя еще не отошел. Так и стоит перед глазами надвигающаяся стальная стена рыцарей. Да и в самом деле: красиво и страшно. Брр… Сейчас бы напиться, и по бабам. Но пить не хотелось. А вот по бабам… Но нет, не получится. Ирма бухает вместе с дамами в зале, а идти за Эльзой… Или вызвать ее в кабинет? Вариант. Прошел в кабинет, но вызвать никого не успел – у кабинета меня уже поджидали. Элдрик, Гюнтер и Ирма, совершенно трезвая. Вот ведь кайфоломщики. Ну что ж, зашли, расселись. Стали решать, что мы поимеем после сегодняшней бойни. Иначе это и не назовешь. О том, как проходило сражение, Элдрик им уже рассказал. Собственно, что тут думать-то – три-четыре баронства я у Марка отгрызу. Деваться-то ему некуда. Пойдут как выкуп. Конечно, хотелось бы побольше. Неплохо бы все земли вверх по реке Волме до границы с графством Хомбург хапнуть, но, боюсь, граф упрется.
Так и сидели, переливая из пустого в порожнее. Решать что-то, пока не освободили от соседей всю свою территорию, не имело смысла. Хоть я и был уверен в своих людях, но мало ли, как все могло обернуться. Там ведь около пятисот всадников удрать успели, а воины они все очень неплохие. Если их кто-то сможет остановить и организовать, то все придется начинать сначала. Нет, их-то мы по-любому поколотим, но возиться с этим очень уж не хочется. Да и фон Марк, пока не узнает о полном разгроме, будет упираться. Да еще и от Курта известий нет. Я, конечно, в нем уверен, но и фон Клеве не пальцем деланный, может Курту и навалять. Единственная надежда на то, что и фон Клеве, как и фон Марк, большое войско собрать сейчас не сможет. Если у него будет столько же людей, как у фон Марка, то Курт его разгромит без особого труда.
– Ваше сиятельство, а где сейчас Энгельберт фон Марк? – встрепенулся вдруг Гюнтер.
– Должен быть уже в замке. Ирма?
– В замке. Выделили ему одну комнату. А вот для его рыцарей пришлось освобождать один из складов. Все гостевые комнаты занимают женщины с детьми из военного лагеря. С ними сейчас травницы возятся.
– А сам граф как?
– Жив-здоров. Требует встречи с вашим сиятельством.
– Шустрый какой – уже скандалить начал. Ничего, до завтра потерпит. А что это тебя так волнует, Гюнтер?
– Да я все думаю, как бы с него побольше поиметь. Надо будет со своим стряпчим посоветоваться, он законы империи знает очень хорошо. Как сами законы, так и пути их обхода.
– Ну что ж, советуйся. Только пока известий от Курта не получим, разговора плодотворного у нас с графом не выйдет. Он ведь будет надеяться на помощь своего братца. И тут он прав: если Курт не сможет потрепать фон Клеве, то нам будет уже не до Марка. Как бы не пришлось его просто так отпускать. Еще и с извинениями.
– Ну это вряд ли.
– Я тоже на это надеюсь. Ну что ж, тогда ждем. А с графом я завтра встречусь и поговорю. От серьезного разговора отверчусь как-нибудь. Расходимся. Элдрик, держи меня в курсе событий. Если прибудут гонцы, найдешь меня.
– Еще один вопрос, ваше сиятельство.
– Что еще, Ирма?
– Вы знаете, что все подвалы замка забиты порохом, патронами и гранатами?
– Знаю, конечно.
– А вы представляете, что случится, если этот порох вдруг взорвется?
– Да с чего бы ему взрываться?
– Ваше сиятельство, ну нельзя же так. Мало ли, что может произойти? У вас полно недоброжелателей. Никого постороннего в замок мы, конечно, не пускаем, но мало ли, что. Да и любая случайность может произойти. Туда постоянно ходят люди, что-то заносят, что-то выносят и всегда со светильниками. А ведь достаточно одной искры…
– Да ладно тебе паниковать. Порох – в просмоленных бочках, патроны – в ящиках. Хотя согласен, непорядок. Но ведь сделать-то ничего нельзя. Подвалы сухие и прохладные, как раз место для склада.
– Необходимо оборудовать хранилище в другом месте.
– И где?
– Ну вы ведь все равно собирались переносить пороховую и патронную мастерские в воинский лагерь. Вот там и оборудовать пороховой склад.
– Неплохо бы. Но не осенью же этим заниматься. Да и почти все строители из нашей гильдии отправились в Дуйсбург.
– Строителей найдем. А то что осенью – ничего страшного. Обойдется немного дороже, но оно того стоит.
– Хорошо, согласен. Вот и займись этим.
– Я?
– Ну не я же. Ты предложила, тебе и делать.
– Ладно, ваше сиятельство, сделаю.
– Вот и хорошо. Деньги у Гюнтера возьмешь. Все, до завтра.
Все поднялись и потянулись к выходу. Только Ирма слегка отстала, обернулась и посмотрела на меня. Я слегка кивнул. Она, довольная, поспешила к двери. Я пошел в душ. Черт, до чего же вода холодная… Зато взбодрился. Оделся и пошел к выходу. Теперь бы только не наткнуться на какую-нибудь даму из тех, что заполнили замок. Про нас с Ирмой, конечно, догадывались, а уж Ами знала наверняка, но афишировать это не хотелось. Ладно, проскочу.
А ночевал я все-таки в своей спальне. Нет, до комнаты Ирмы я, конечно, добрался, и меня даже, как мне кажется, никто не заметил. И оторвался с ней как следует. Когда вернулся в свою спальню, вчерашний бой казался чем-то далеким и ничем не примечательным. Ну да, рыцари. Да, стальная стена. Красиво? Красиво. Страшно? Не-а, не страшно. Подумаешь, бил их до этого и еще не раз побью. Так что спать завалился с прекрасным настроением. Спасибо, Ирма.
После завтрака я все-таки решил навестить фон Марка. Обсуждать какие-то серьезные вопросы с ним было еще рано, но правила приличия этого требовали. Я прошел к комнате, которую он занимал. У дверей стоял мушкетер. Что ж, правильно. Открыл дверь и вошел. Да, хреновато выглядит граф. О его состоянии мне доложила Ирма еще до завтрака, но я не ожидал, что все так плохо. Нет, никаких ранений он не получил, но досталось ему все равно здорово. Под ним убило коня, и тот придавил ему ногу при падении. А конь был не простым, а очень хорошим. Настоящим рыцарским дестриером. Весом свыше тонны. Так что левая нога у графа – всмятку. Левая рука тоже сломана. И весь левый бок. Ребра с левой стороны если и не сломаны, то трещинами обзавелись наверняка. Правый бок тоже пострадал, но так, слегка – несколько ударов копытами. Ерунда. Еще и по голове досталось. Легкое сотрясение он наверняка получил. Взгляд какой-то слишком уж расфокусированный. Но это мелочь. Настоящий рыцарь столько получает по голове железяками, что к таким мелочам привычен. А вот то, что левая нога и рука упакованы в лубки – не очень хорошо. Да и грудь крепко перетянута. Не дай бог, помрет. Он ведь человек уже немолодой. Шестой десяток идет. Так бы и черт с ним, но ведь помрет без всякой пользы. А ведь потом будут говорить, что я его специально уморил. Уж лучше бы он в бою погиб, тогда бы ко мне не было никаких претензий. В бою всякое бывает. Ладно, будем надеяться, что мои травницы его вытащат.
– Добрый день, ваше сиятельство.
– Какой он, к чертям, добрый… Позлорадствовать решил? – ответил тот. Но без злости. Молодец граф, не орет, не скандалит. Держится спокойно и уверенно. Настоящий воин и аристократ. Вот у кого мне учиться надо. Вильгельм, помнится, в его положении как раз здорово скандалил. Хотя аж целый герцог.
– Ну что вы, господин граф, нет, конечно. Сегодня вы в таком положении, завтра такое может случиться со мной. Все под богом ходим. Как вы себя чувствуете?
– Нормально, господин граф. – Надо же, уже и графом величает. – Что с моими людьми?
– Не так все плохо. Большая часть вашего воинства спокойно ушла на ваш берег. Мы их даже не преследовали. Так, проводили, чтобы не набезобразничали. Мост они, кстати, разрушили.
– Много погибших?
– Достаточно. Первые ряды легли все.
– Проклятье, лучшие мои воины…
– Ну не так все плохо. Двадцать три человека выжили. Из них семь рыцарей. Правда, все ранены, потоптаны копытами, как и вы.
– Ну, хоть так. Пришли поговорить о выкупе?
– Об этом поговорим позднее, когда поправитесь. Надеюсь, это не затянется, врачи у меня хорошие.
– Это та старая ведьма – врач?
– Она очень хорошая травница, ваше сиятельство. Многих на ноги поставила, так что насчет нее не беспокойтесь. Извините, ваше сиятельство, но вынужден вас покинуть – очень уж дел много. Выздоравливайте.
Я развернулся и покинул комнату. Ну что ж, правила приличия соблюдены. Теперь и в самом деле пора заняться делами. Хотя чем-то заниматься было невмоготу. Нервировало отсутствие вестей от Курта. За это время он уже должен был дойти до реки Липпе и полностью зачистить захваченную территорию. Да и с фон Клеве по идее уже должен был встретиться. А известий все нет. И непонятно, что делать. То ли собирать новое войско и идти на помощь, то ли закрываться в городе. Хотя закрываться я по-любому не буду. В обороне войну не выиграть. Ну что ж, дам войскам отдохнуть дня три и буду собираться. А пока отправлю малый струг к Дуйсбургу – уж там-то какие-то известия наверняка есть.
Так и болтался весь день как неприкаянный. Меня никто не трогал, даже совещание после ужина проводить не стали. Наоборот, старались держаться от меня подальше. Вечер провел с Ами. Просто сидели в ее покоях и болтали ни о чем. Это меня немного успокоило. А ночь, вернее, часть ночи, провел с Эльзой. Тут уж успокоился окончательно. Ей всякие заумности были не нужны, а нужен был я и только я. Поэтому от нее вышел, вернее, выполз, с единственной мыслью: как бы быстрее добраться до постели. Ну а на следующий день, после завтрака, наконец-то объявился гонец от Курта.
Курт сообщал, что у него все неплохо. Вернее, с одной стороны, просто прекрасно – лупит он вояк Адольфа в хвост и гриву, а с другой, хреновато – сам Адольф к нему не спешит. Пару раз послал небольшие отряды, а когда их Курт помножил на ноль, послал уже довольно большой отряд в три сотни тяжелых всадников и полтысячи пехоты. Пехота так себе: слабо вооруженное крестьянское ополчение, а вот конница очень хорошая – сплошь рыцарские копья. Но и их Курт поколотил. Почти всю конницу перебил, а пехоту пленил и теперь отправляет пленных к нам.
На кой черт они мне сдались? Ладно, пристрою где-нибудь. Вон хотя бы дороги ладить будут. Территорию вдоль Рейна и до Липпе Курт уже зачистил и собирается переправляться через реку и двигаться дольше. Дождется только возвращения кораблей, с которыми отправил к нам пленных. Ну что ж, неплохо. Жаль, конечно, что сам Адольф фон Клеве не купился и не бросился наводить порядок на своих землях. Но во всяком случае пятую часть, если не четверть, своего войска он потерял. И теперь вряд ли сунется к нам. У него ведь под боком архиепископ Кельнский, а у них война друг с другом уже второй год идет. Нет, не решится он увести войска от границ с епископством. Ну, теперь и с фон Марком поговорить можно, а то он уж извелся, наверное, от неизвестности.
Но прежде чем договариваться о чем-то с фон Марком, неплохо бы решить, что мне от его владений отчекрыжить. А для этого надо посоветоваться со старшими товарищами. Например, с Гюнтером. Неплохо бы и с отцом Бенедиктом, но слишком уж этот товарищ хитропопый. Привыкли церковники играть и за тех и за других. Ко мне он, конечно, относится очень неплохо, но вдруг у него взыграет ретивое, то есть церковное? Нет, доверять тут ему нельзя, хотя его совет мне бы очень пригодился. Ведь главное – не только хапнуть, а и узаконить хапнутое. А он по таким вопросам спец. Ведь только благодаря ему я стал графом. Ладно, потом подвалю к нему и поставлю уже перед фактом. Думаю, в помощи не откажет. А пока придется без него все вопросы решать. Ну, на нет и суда нет. Поэтому собрались на совещание уже в привычном составе. Только без Курта, естественно.
О гонце от Курта все уже знали. Да и с его сообщением все уже ознакомились, так что рассусоливать я не стал, а сразу предложил высказываться по поводу величины куска, который мы намереваемся оттяпать у фон Марка. Элдрик только плечами пожал: мол, мое дело телохранительское, мечом помахать – пожалуйста, а голову ломать – увольте. Ирма предложила прибрать все земли вдоль Волме, с левой стороны реки. Собственно, я тоже к этому склонялся, но посетовал на то, что граф может не согласиться и упереться. Не добиваться же его согласия пытками… Ну, пытать мы его, конечно, не будем, но постращать можно. Так что никуда не денется, согласится. Это опять Ирма, добрая и пушистая. Я возразил, что уговорить мы его, может, и уговорим, да что там – наверняка уговорим, но ведь все наши приобретения нужно будет потом еще и узаконить. Слишком уж большой кусок. Как бы наши соседи не возмутились. А ведь вполне могут. Конфликтовать сразу со всеми мы не сможем. Как бы вообще тогда без прибыли не оказаться.
Но Ирму за ее предложение поблагодарил – правильно соображает. Правда, в этом случае территория графства у нас получится какая-то изломанная: с одной стороны вытянется вдоль Рейна, а с другой – вдоль Волме. Но это ничего, на своих стругах мы в любой конец нашего графства доберемся за пару дней. Правда, Волме так себе речушка, но ведь сейчас-то у нас малый ледниковый период, который начался лет сто назад и закончится лет через триста. Другое дело, что с 1370 года начался как раз период потепления, и особо холодных зим нет, но дожди идут довольно часто. Поэтому даже Волме почти круглый год судоходна. Во всяком случае, на легких стругах можно добраться до самых верховий. Так что отхватить земли на протяжении всей Волме было бы неплохо. Но, как говорится, съест-то он съест, но кто ж ему даст. А жаль. Наконец дошла очередь и до Гюнтера.
– Ваше сиятельство, вы только не сердитесь, а выслушайте меня. Я тут об этом случае с нашим магистратным стряпчим советовался, и он предложил кое-что. А что, если уговорить фон Марка усыновить вас?
– Гюнтер, ты в своем уме? Самому отдать себя в его волю?
– Это если бы вы были несовершеннолетний.
– А я что, уже совершеннолетний?
– Конечно. По закону, до достижения возраста двадцати одного года вы не могли владеть имуществом. Всем вашим имуществом должен был владеть ваш опекун и передать его вам по достижении совершеннолетия; но вы ведь вступили в наследство после смерти вашего батюшки, и никто не смог этого оспорить. Хотя кое-кто и пытался. Мало того, император дал вам титул графа и утвердил ваше графство, чем фактически признал ваше совершеннолетие. И что фон Марк сможет сделать с совершеннолетним сыном, который уже вышел из-под его отцовской воли? Лишить наследства? Так он в любом случае вам ни гроша не оставит. Зато если он своему названому сыну подарит часть своих земель, то ни у кого к вам никаких вопросов не возникнет. Он имеет полное право вам их дарить, а вы имеете право такие подарки принимать. И все по закону. Да и после его смерти появятся интересные возможности. Я ведь говорил уже, что у него нет прямых наследников. Графство свое он оставит или дочери – вернее, ее мужу, или младшему брату, Адольфу фон Клеве. А вот тут вы и поспорить с ними сможете.
– Да, задал ты задачку… Хотя что-то в этом есть.
– Конечно, есть, ваше сиятельство. Сами подумайте, как это все упростит. Да и в дальнейшем может очень помочь. Ведь сейчас вы, ваше сиятельство, хоть и граф, но, только уж не обижайтесь, граф новотитулованный, и для многих ваш титул особого значения не имеет. А вот если вы будете не только фон Линдендорфом, но и фон Марком, то это совсем другое дело. Это заставит считаться с вами.
Тут он, конечно, прав. Кто я для всех? Так, мелкий выскочка. То, что я достаточно силен, знают только Вильгельм Бергский и архиепископ Кельнский. Теперь и фон Марк об этом узнал. А другие меня серьезно не воспринимают. Это в общем-то не так уж и плохо – чем дольше ко мне так будут относиться, тем дольше я проживу тихо и спокойно. Но долго это не продлится. Скоро кто-нибудь захочет пощупать мелкого, никому не известного, но очень богатого графа. С купленной графской короной. На то, что я все свои земли захватил силой, вряд ли кто внимание обратит. А вот то, что я за графскую корону заплатил, знают, думаю, многие. И что они подумают? А подумают они, что неплохо бы этого купчишку в графской короне как следует потрясти или, как будут говорить в будущем, развести на бабки. А вот если я буду еще и фон Марком, то это хоть какая-то гарантия безопасности. Или, как говорили в том же будущем, крыша. И не важно, что я эту крышу могу в любой момент закопать. Для всех я буду считаться младшим родственником фон Марков и фон Клеве. А у них в родственниках половина владетелей империи. Да и сами они не подарок – очень уж подраться любят. Ну а то, что я их уже приструнил, одного так уж точно, то кто об этом узнает? Ну, сошлись дружины соседей, помахали железяками – и разошлись. Обычное дело. Такое сейчас происходит постоянно везде. Так что на это и внимание никто не обратит. Пока я не оттяпаю кусок земли у Марка. Тогда да, тогда обратят. И возмутятся. А вот если он эти земли подарит своему названому сыну, то этого никто и не заметит. Тут Гюнтер прав. И жаловаться императору фон Марк не будет – не на что. Да, вариант очень неплохой, выгодный со всех сторон.
На этом совещание в общем-то и закончили. Нет, пообсуждали, конечно, те преимущества, что даст прирост наших земель. Даже поспорили, где и что строить и откуда взять людей. Но делить шкуру неубитого медведя не хотелось, и я завершил это очень интересное обсуждение. В самом деле к этому лучше вернуться, если у меня получится договориться с фон Марком.
Отправился к нему. Выглядел граф, кстати, очень даже неплохо. Надо же, всего пара дней прошла, а уже оклемался. А ведь был полутрупом. Я еще боялся, что помрет. Да, мощный старик. Хотя какой он старик? Ну, для меня теперешнего – старик, а вообще-то – довольно крепкий пожилой мужчина. Ему и шестидесяти еще нет. Ну, для этого времени шестьдесят лет – уже глубокая старость. Так что и в самом деле мощный старик.
Разговор получился очень тяжелым. Сначала, после моего предложения, граф просто обалдел. На лице даже какое-то хищное выражение появилось. Но продержалось оно недолго – соображал он хорошо. Еще бы – с его-то опытом… Видно, что не только мечом махать может, но и интриган не из последних. Возмутился и стал обвинять меня во всех смертных грехах и, в частности, в том, что решил таким способом прибрать его графство. Глупым способом, потому как никто не поверит в то, что он вдруг помер без постороннего вмешательства сразу после моего усыновления. Да и не даст это ничего – графство после его смерти все равно переходит к его брату Адольфу, что давно зафиксировано в завещании, и об этом знают. Долго ему объяснял, что его смерть мне совсем не нужна. Наоборот, чем дольше он проживет, тем мне лучше – спокойнее буду себя чувствовать за его широкой спиной. Убедил. Но принять меня в свой род он все равно категорически отказывался. Видите ли, какой-то бывший мелкий баронишка – и вдруг сравняется с самими графами фонМарк! Не бывать этому, и все. Так разошелся, что слова сквозь зубы цедить стал и поглядывать на меня, как на червяка какого. Это меня просто взбесило.
– Ваше сиятельство, мне кажется, вы не вполне осознаете свое положение. То, что вы не боитесь смерти, я уже понял. Как и то, что вас не особенно беспокоит, что в случае вашей смерти умрут и все ваши рыцари. Ведь это их обязанность – отдать жизнь за своего сеньора. Лучше бы на поле боя, а не в вонючем подвале, но это не важно. И не надейтесь, что подымется шум. Все вы умрете от полученных в сражении ран. Бывает. Но вы подумайте о другом. Я ведь после этого пройдусь по вашему графству огнем и мечом. Все, что горит, сожгу. Крестьян уведу к себе. Ремесленников тоже. Останется только выжженная земля, которую некому защищать. На своего брата Адольфа не надейтесь – его сейчас с одной стороны колотит мой Курт, а с другой поджимает архиепископ Кельнский. Ему бы самому отбиться и не потерять свое графство.
А вот поживиться за счет вашего разоренного графства желающие найдутся, сами понимаете. Все ваши соседи слетятся. Я тоже под шумок откушу кусочек. Думаю, особо возражать никто не будет. Так что я все равно останусь в прибытке. А вот ваше графство существовать перестанет. У вас ведь такие замечательные соседи и так вас любят… Особенно архиепископ Кельна, с которым вы уже второй год воюете. Да и остальные не откажутся от бесхозной земли. И на ваше завещание им плевать. И император ничего сделать не сможет. Да и не будет. Зачем ему это? Ссориться с курфюрстами из-за одного раздерганного графства? Нет, не будет. Подумайте об этом, ваше сиятельство. Хорошо подумайте. А я после обеда зайду узнать, что вы надумали.
И я ушел. Собственно, я уже успокоился. Зря я, конечно, вспылил, но так даже лучше. Пусть думает, старый пень. Никуда он не денется, согласится. Да, здорово он меня разозлил. Я, конечно, понимаю, что у него за плечами поколений двадцать родовитых предков, а может, и больше, но все равно – нельзя же так. Вон Вильгельм не менее родовитый, да даже и поболее, ведь графство Марк отпочковалось как раз от графства Берг лет триста назад, когда тогдашний граф Берг выделил своему младшему сыну кусок земли. И то со мной он вел себя как с равным. Ну, Вильгельм – рыцарь, а этот козел – просто старый зазвездившийся интриган. Грохнуть его, что ли? Нет, подожду пока. Пригодится еще. Но жалости к нему у меня уже никакой нет. Придет время, грохну без раздумий. Хотя что я комплексую? Подумаешь, не понравилось ему, как на него посмотрели… А как ему на меня смотреть? Ведь я, по их понятиям, на своего благодетеля и сюзерена руку поднял. Ведь именно его предок, лет четыреста назад, моему предку выделил это баронство.
Не просто так, конечно, а за какой-то подвиг. Что за героический поступок совершил мой предок, тогда бедный рыцарь на службе у графа, не знаю. Записей никто не вел, а из семейных преданий следует, что он спас от неминуемой гибели и тогдашнего графа, и всю его семью, и все графство в придачу. Сказка, конечно. Ну, это дела былые, но баронство он получил именно из рук графа Марк, вернее, тогда еще графа Берг, но ведь предок все равно его. А теперь потомок того бедного рыцаря мало того что послал своего сеньора куда подальше, так еще и накостылял ему как следует. Вот граф и злится. То, что по-другому поступить я просто не мог, его не интересует. Я как верный вассал должен был с радостью сдохнуть по желанию своего сеньора. Это было бы благородно, по-рыцарски. Да, неважный из меня рыцарь получился. Ну уж какой есть.
После обеда часик посидел и поболтал с Ами и отправился опять к графу. Тот проникся и против усыновления особо не возражал. Хотя рожу так кривил, что хотелось по этой роже двинуть чем-нибудь тяжелым. А вот земли мне дарить отказался. Я, оказывается, и так у него уже три баронства отобрал. Это включая и мое тоже. Ну ни фига себе! С полчаса ему объяснял, что без подаренных земель мне это усыновление даром не нужно. С трудом, но убедил. Но смог выбить из него только три маленьких баронства вверх по Волме и Эннепе. Вот ведь старый сквалыга! Но зато мне отходил неплохой городок Швельм. Тысяч так на пять-шесть жителей. Правда, город Бреккерфельд мне уже не достался. Жаль. Ну и ладно. Тем более что Бреккерфельд – свободный город, и головной боли с ним не оберешься. Пусть сам граф с ним возится. Хотя я бы их свободы быстренько прикрыл.
На следующий день, с утра, отправились в город. Фон Марка везли в возке. Взяли и нескольких его рыцарей, что поцелее. Пришлось возвращать им доспехи и выделять коней. Ладно, пусть подавятся.
Процесс усыновления провели в городском соборе. Свидетелями выступили мои рыцари и рыцари фон Марка. Для того их и брали с собой. Ну и главный свидетель – это, конечно, отец Бенедикт и еще пара святош. Оформили все на бумаге с кучей подписей и печатей. Потом граф подарил мне пять баронств. Именно пять – два баронства, что я ранее прибрал, тоже учли. Ну и официально освободил меня от вассальной клятвы. Хотя я ее и не давал, но мои предки-то являлись вассалами фон Марков, вот он мой род от этой клятвы и освободил. И опять куча бумаг с подписями и печатями.
Вот и все. Теперь я граф Леонхард фон Линдендорф унд фон Марк. Это уже серьезно. Я теперь сравнялся с настоящими аристократами империи. Чисто номинально, но все-таки. Хорошо это или плохо? А фиг его знает. Как к этому относиться? Ну, я как Лео, в связи со своим церковным будущим, относился к этому совершенно наплевательски. Я прежний – тем более. Так что для меня ничего, в общем, и не изменилось. Другое дело, поможет ли мне это в будущем, даст ли какие преференции? Тоже непонятно. Но то, что все мои территориальные приобретения носят теперь законный характер – уже хорошо. Так что все я сделал правильно. А что это принесет – время покажет.

Глава 4

Вернувшись в замок, никаких торжеств устраивать не стали. Мне на новую приставку к имени было наплевать. Тем более что добиться всего, чего хотелось, у меня не получилось. Пожадничал названый папаша. Мало того, он еще стал требовать, чтобы я освободил уже захваченные земли фон Клеве. Но тут уж он обломился. Хотя и мне уступить все же пришлось. Я обещал ему, что оставлю себе только земли до реки Липпе по правому берегу Рейна. И то лишь в том случае, если фон Клеве мне эти земли подарит официально как родственнику. В противном случае заберу все земли по правому берегу Рейна. До самого Гельдерна. И чем быстрее фон Клеве пришлет бумаги на мои земли, тем лучше для него. Потому что если я укреплюсь на всех захваченных землях, то хрен я их потом кому отдам. Так что пусть «папаша» пишет письма своему братцу и побыстрее их ему отправляет. С транспортом я, так уж и быть, помогу, отвезу гонца на своем корабле до самого Клеве. Фон Марк зубами, конечно, поскрипел, но согласился. А куда деваться? Так что гонца отправили в этот же день.
Ну а граф засобирался домой. Даже несмотря на свое не очень здоровое состояние. А я и не возражал. Честно говоря, он со своим постоянным брюзжанием мне чертовски надоел. Так что на следующий день мы проводили графа со всеми его оставшимися в живых воинами в Хаттинген и помогли переправиться на другой берег реки. Все доспехи и коней пришлось вернуть. Не совсем все, конечно, а только тем, кто уезжал. А уезжали все. Даже те, кто не мог передвигаться самостоятельно, пожелали уехать. Пришлось выделить им несколько возков. Ну и ладно, не обеднею. Граф, по-моему, до конца не верил, что я его отпущу, и постоянно находился в напряжении. И только уже когда его перенесли в лодку, графа немного отпустило, и он улыбнулся. Во всяком случае, постарался улыбнуться. Но ничего не сказал. Даже не попрощался. Да и хрен с ним.
Наконец-то я избавился от этих «понаехавших». А то они совсем обнаглели. Особенно в последний вечер, когда из пленных вдруг превратились в гостей. И вроде не очень-то и перепились – я им выкатил всего один бочонок вина. Это на двадцать три человека – всего-то по паре кубков каждому. Для них это, считай, и ничего. Но безобразничали, как перепившиеся наемники. Приставали к служанкам, задирали кирасир и мушкетеров, требовали предоставить им соответствующее их статусу жилье. И ведь видели же, что все комнаты в замке заняты женщинами и детьми – по их, кстати, вине, но все равно скандалили. Чего хотели добиться? На поединок спровоцировать? Так среди них ни одного полностью здорового не было. Даже я, с моими невеликими умениями, справился бы с любым. И только после того, как я предупредил «папашу», что в моем графстве во время войны любые поединки запрещены, и наказание за это одно – повешение, они немного угомонились. Но, чувствую, до конца они не угомонятся. Придется с ними еще встретиться. Ну ничего, приходите. В следующий раз пленных мы брать не будем. В общем, публика очень неприятная. Но теперь все позади и можно наконец вздохнуть свободно.
После обеда я решил отправить всех женщин с детьми по домам, но Ами уговорила меня пока оставить все как есть, ссылаясь на то, что в округе еще могут бродить недобитки фон Марка. Откуда бы им здесь взяться? Но тут все понятно: ей же вот-вот рожать, она и хочет дождаться этого события среди подруг. Ну и ладно. Если ей так спокойнее. А вечером, по настоянию той же Ами, собрались устроить пир в честь окончания войны. То, что война еще не закончилась – ведь где-то там Курт еще носится со своим полком, во внимание принято не было. Ну не спорить же с ней. Пусть ее. Но что устраивать – ни я, ни она не знали. На настоящих балах никто из нас не был. Да и есть ли сейчас эти самые балы? Вроде это продукт более позднего времени? А устраивать обыкновенную пьянку… Придумать бы что. А что? Плюнул и приказал выкатить несколько бочек вина и пива на площадь города. Солдатикам приказал раздать премии, офицерам тоже. А вечером в пиршественном зале устроил грандиозную пьянку. Оказалось, что зал у меня не такой уж и большой. Хотя многие мои офицеры сейчас воюют, но женушки-то их все здесь… Ну и бедлам! И ведь не сбежишь.
Пришлось говорить речь, потом тупо сидеть целый вечер во главе стола и ковыряться в тарелке. Тоска. Наконец Ами попросила отвести ее в ее покои. Посидел с ней немного… А она вдруг собралась рожать. Я стоял рядом с ней и не знал, что делать. Только тупо пялился на стонущую жену. Хорошо хоть Эмма не растерялась. Наорала на меня и приказала привезти бабку Агнетту. Я даже не обратил внимания на то, что эта пигалица орет на меня, а тут же рванул искать Элдрика. Через час привезли бабку с помощницей, а еще через час я стал папой. Ами родила крепенького такого, со слов бабки, пацана. Ну вот и наследник. Правда, мне его даже подержать не дали. И к Ами не пустили. Но бабка сказала, что и с ребенком и с мамочкой все в порядке, они просто спят.
Пошел в зал и сообщил о рождении наследника. Правда, там и так все знали, но все равно – сколько было криков и поздравлений! И ночью я впервые в этой жизни напился. Ну, не так, конечно, чтобы под столом валяться – до спальни дошел своими ногами, правда, поддерживаемый Элдриком. А вот утром на себе ощутил все прелести пьянства. Черт, вот оно мне надо было? Поплелся в ванную, скидывая по пути с себя одежду. Нет, ну надо же, даже не раздели, канальи. Неужели все перепились? Похоже, так. Бухнулся в ванну и тут же выскочил – вода-то ледяная. Так и стоял голый на каменном полу, а с меня стекала вода. Зато в голове слегка прояснилось. Черт, надо же к Ами!
Быстренько умылся, оделся и помчался на женскую половину. Пока шел, удивлялся – где люди-то? И только на женской половине все, наконец, пришло в норму. Здесь, наоборот, было столпотворение. Бегали служанки, на диванчиках и лавках сидели подружки Ами. Некоторые сидя спали. Но несмотря ни на что, было тихо. Если кто и говорил, то шепотом. Я заскочил в спальню жены. Ами лежала на кровати с закрытыми глазами, а рядом лежал сверток, из которого выглядывало сморщенное личико. Рядом с кроватью на стуле сидела одна из учениц бабки Агнетты. Я встал в изголовье кровати на колени и взял в свою руку ладонь Ами. Она тут же открыла глаза.
– Лео…
Я прижал палец к губам и взглядом указал на сверток. Потом поцеловал ее руку и прошептал на ухо:
– Спасибо, дорогая.
Но пообщаться нам не дали. В спальню заскочила старая ведьма и вытолкала меня из комнаты. Только перед дверью я успел оглянуться. Глаза Ами светились счастьем.
Я поднялся на донжон. Стоял и смотрел на замок, поля вокруг, видневшийся вдалеке город. Утро уже наступило. Правда, пасмурное какое-то. Осень. Но на душе было светло и умиротворенно. Ну что ж, одного человека я сделал по-настоящему счастливым. Уже неплохо. Да и остальные вокруг на жизнь не жалуются. Вот теперь и маленький человечек появился. Может, именно для этого меня сюда и перекинуло? Зачем-то же я здесь появился… Зачем? Для чего? А впрочем, какая разница. Я здесь, я живу. Живу, как могу. Плохо ли, хорошо, то ли делаю? Отправить черт-те куда отправили, а задачу поставить забыли. А, идет все лесом. Как могу, так и живу. Я сюда не просился, мне и там неплохо жилось. А раз уж я здесь, то и буду жить, как надо мне, а на все остальное плевать.
За завтраком опять собралась куча народу, и продолжилась пьянка. И ничего, что за столом сидели в основном благородные девицы. Вернее, уже не девицы, а жены офицеров. Хотя и девиц хватало – сестры, племянницы и другие родственницы жен моих офицеров. И откуда они только набежали? Но пили дамочки не хуже своих мужей, бывших наемников. Я выпил полбокала разбавленного вина и сбежал. Даже поесть толком не удалось. Ну их. Хватит мне и вчерашнего вечера. До сих пор мутит. Да, хреновенький из меня рыцарь: драться по-рыцарски, заточенными железками, толком не могу, вино хлестать не могу. Да еще и моюсь постоянно, и в мастерских пропадаю. Ну уж какой есть.
Сходил к Ами. Но оттуда меня шуганули. Даже в спальню к ней не пустили. Ну, нельзя так нельзя. Пошел в кабинет. Чем-то заниматься, после вчерашней пьянки, не хотелось. Решил просто посидеть и подремать. Но не успел усесться в кресло, как появился Гюнтер, а с ним и Элдрик с Ирмой.
– Ваше сиятельство, еще раз поздравляем с рождением наследника и окончанием войны. И еще. Старшины цехов спрашивали, когда вы сможете их принять. Они тоже хотят вас поздравить.
– Давай я после обеда заскочу в магистрат, и они меня там поздравят. Только чтобы надолго не затягивали, предупреди их. Надоели уже эти поздравления. Ну а с окончанием войны ты поспешил. Пока не решим все вопросы с фон Клеве, война не окончена. Сам знаешь, она может годами длиться. Захватить его графство не можем, никто нам этого не позволит. Даже если у него ни одного рыцаря не останется. Вот другие его земли поделить после этого могут, а нам это надо? Зачем нам усиление наших соседей? К тому же большую часть земель захватит архиепископ Кельнский. А он нам совсем не друг. Нет уж, добивать фон Клеве не будем. Уж лучше вялотекущая война. Но я все-таки надеюсь, что он прислушается к своему брату и заключит с нами договор, подарив мне парочку баронств. Он человек неглупый, должен сообразить, что лучше потерять малую часть, чем все. Кстати, Элдрик, отправь Курту гонца с письмом, где укажи, что земли до Липпе по-любому уже наши, и их пусть не разоряет, а вот дальше вдоль Рейна пусть хорошенько пройдется и всех крестьян гонит к нам. Пусть сажает на струги вместе со скарбом и живностью и отправляет сюда. А ты, Гюнтер, расселяй их дальше, по Волме, чтоб не сбежали. Хотя куда они побегут от семей? Но все равно, подальше от их бывших земель. А то земли у нас уже много, а людей маловато.
– Ничего, ваше сиятельство, сейчас в ваших деревнях народ живет сытно и детишек умирает намного меньше, так что скоро народу будет столько, что и земли не хватит.
– Когда это еще будет… а люди нам сейчас нужны. И, Гюнтер, быстрее приступай к работе с вновь приобретенными землями. С теми, что от графа фон Клеве, – тоже. Все равно, они по-любому нашими будут. Про городки, что нам достались, не забудь. Надо все подогнать под наши стандарты. Особое внимание удели рудникам. И серьезно займись Дуйсбургом. Именно там теперь будут проходить все торговые операции. Всех торгашей туда. Нечего им по Линдендорфу шастать. Раз уж мы отхватили торговый город, то этим надо пользоваться. По Рейну никаких городов строить не будем – ни к чему это теперь. Все средства перенаправь на Дуйсбург.
– Ваше сиятельство, тяжеловато мне будет. Может, на Дуйсбург кого-то еще поставите?
– Я тебе не предлагаю самому сидеть в Дуйсбурге. Поставь туда смышленого человека, но контроль – за тобой. И вообще, на следующие выборы в бургомистры Линдендорфа свою кандидатуру не выставляй. Хватит ерундой заниматься. Тебе всем графством управлять, и нечего время терять на один город. Пусть горожане выберут кого-нибудь из своих. Только проследи, чтобы человек был вменяемый, а то ведь разговор у меня короткий, сам знаешь. А вот от руководства заводом я тебя освободить не могу. Дело это очень важное, все средства у нас в основном оттуда, и поставить туда некого. Не так много людей, кому я могу доверять. К сожалению.
– Да пусть Хайнц там и хозяйничает.
– Нет. Хайнц отличный мастер, но руководство заводом он не потянет. Пусть уж занимается тем, в чем разбирается. Ладно, давайте расходиться. С тебя, Гюнтер, план обустройства наших земель. Через неделю. А пока отдыхаем.
Следующую неделю я и в самом деле отдыхал. Ну, как я это понимал. Большую часть времени я проводил на заводе. Понимаю, не графское это дело – возиться с железками, не размахивая ими в бою, а что-то мирно делая своими руками, но мне это нравилось, а на мнение других мне было плевать. Хотя и помахать железками тоже приходилось – Элдрик каждое утро меня гнал на тренировки. Но тут уж ничего не поделаешь. Зато в мастерской у Дитмара я сделал себе пару двуствольных пистолетов, колесцовых. Именно такими были вооружены настоящие рейтары. Вернее, будут вооружены. А у меня уже есть. Не то чтобы они были намного лучше моих старых, но два выстрела лучше, чем один. Да и полегче они получились, несмотря на два ствола. Но в серийное производство они все равно не пойдут – долго и дорого. Но для себя – сделал. Договорился с Дитмаром, что он такие же будет собирать хотя бы по одному в неделю. Не сам, конечно, но это уже не мои проблемы. Вооружу такими пистолями свою охрану. Все-таки они более надежные, чем кремневые. Правда, напрягала возня с ключами – пружину замка надо заводить перед использованием, но ничего, привыкну. А ключ повесил на шнурке на шею, чтобы не потерять.
Решил вопрос с расширением завода. Для этого пришлось выкупать участки слева и справа вдоль реки от завода. Вернее, перекупать право аренды. Маразм. Земля-то моя, то есть арендодатель я. И я перекупал право сдавать в аренду землю самому себе. Мало того, пришлось платить и за строения, которые мне и не нужны совсем, и все равно пойдут под снос. Кучу денег на это грохнул. Как я это все выдержал, до сих пор удивляюсь. Гюнтер мне долго объяснял, почему надо сделать именно так, но я все равно не понял. Земля моя, люди, по существу, тоже принадлежат мне, а я за все плачу. Как это все понять? Но я сам дал Линдендорфу права города, и теперь ничего поделать не могу. Если только опять отобрать у них эти права, но и этого без повода я сделать не могу. От всех этих объяснений у меня даже голова разболелась. Вернее, не от объяснений, а от злости. И какой идиот такие законы придумал? Ничего удивительного, что города со своими сеньорами постоянно воюют. Вон швабские города до сих пор с графом Ульрихом Вюртембергским собачатся. Вот так.
Так что пришлось мне прислушиваться к советам Гюнтера и платить денежки. Да и ладно, пусть подавятся. Однако как бы там ни было, но землю для завода я добыл. Остальное уже дело Хайнца и Гюнтера. Хотя стройка на заводе и так не прекращалась ни на день. Строились новые домны и цеха. Дома для рабочих. Все кирпичные заводы работали практически только на нас. Даже зимой строительство не прекращалось. Несмотря на слякоть и даже на понижение температуры до минусовой отметки. Термометров, конечно, не было, но мороз-то по-любому почувствовать можно. Благо такое было очень редко и очень недолго. Хорошо хоть река не успевала замерзнуть. Меня, правда, напрягало, что я зациклился только на металлургии. Неплохо бы и какое-то другое производство попытаться развить. Но вот какое? Хотелось бы что-нибудь прибыльное и безопасное. Что приносит наибольшую прибыль? Там, в будущем? Работорговля, наркоторговля и торговля оружием. С работорговлей я пролетаю. Церковью она запрещена. Это в мусульманских странах к ней относятся спокойно, даже поощрительно. Здесь не так. Сожгут на фиг. Да и самому в это дерьмо лезть не хочется. С наркотиками пока еще в Европе не знакомы, и слава богу. А оружием я и так торгую.
Что еще? Строительство? Ну, это в будущем довольно прибыльно, а сейчас, к сожалению, совсем не так. Крестьяне сами себе халупы строят. Дворяне – с помощью своих же крестьян. А в городах все в руках цеха строителей, и я туда никак не вклинюсь. Если только наладить производство стройматериалов. Но и тут все не так просто. Все это тоже у цеха строителей. А все металлические изделия для строительства – у цеха кузнецов. На моем заводе тоже, конечно, что-то выпускается, но так, по мелочи, только для своих нужд. На фига мне еще и с кузнецами конфликтовать. Хайнц-то ведь кузнец-оружейник, вот и вся продукция завода – это оружие. И к этому все относятся спокойно, это по правилам. Ну а то, что мы задавили всех конкурентов не только в городе, но и во всем графстве, да и во всех соседних землях, пожалуй, то это тоже не выходит за грань правил. Главное, в дела других цехов не лезем. В принципе я могу замутить что-то по строительству, но через какого-нибудь мастера из этого цеха. А оно мне надо? Могу открыть производство на своих землях, за территорией города. Но кому я свою продукцию продам? Городские цеха ее брать не будут принципиально. Если только что-то такое, чего нигде нет, а у меня будет? И что?
В стройматериалах будущего я нисколько не разбираюсь и наладить их выпуск не смогу. Если только доски? С доской сейчас полный затык. Ее очень мало, и она очень-очень дорогая. Устроить простейшую лесопилку я смогу. Сталь у меня хорошая, и пакет пил изготовить нетрудно. Привод от водяного колеса. И все. Почему-то здесь я ни одной лесопилки не встречал. Не додумались? Сомневаюсь. Но у нас их нет. Хотя лесов хватает. Правда, именно на моих землях промышленного леса практически нет, но на севере Германии его навалом. Построить парочку лесопилок и торговать досками. Уходить будут влет. Но такое дело в тайне я не сохраню, никак не получится. А значит, почти мгновенно вырастет куча лесопилок как раз на севере, где есть промышленный лес, и северяне меня просто задавят. Им-то таскать лес черт-те откуда на свои производства не надо, и цена на продукцию у них будет ниже. Хотя для себя я доску выпускать смогу, и это тоже очень неплохо. Но вот денег заработать на этом не получится. Жаль.
Что еще? Продукты питания. Кушать-то люди каждый день хотят. Но в сельском хозяйстве я не разбираюсь совсем. Что-то инновационное, как говорили в мое время, я для работников сельского хозяйства, то есть для крестьян, выдать не смогу. Да и не так у меня с этим и плохо. Урожая вполне хватает на всех: и для самих крестьян, и для городов, и для моих солдат, да еще и на продажу на сторону остается. А учитывая, что идет постепенное насыщение деревень сельхозорудиями из неплохой стали, урожайность наверняка повысится. Так что сделать тут еще что-то я не смогу.
Что там еще? Промтовары и основное из них – одежда. Да, с голой задницей тут ходить не принято, чай, не негры какие. Но и тут я ничего сделать не смогу. Не интересовался я как-то никогда ткацким производством. Я и станков этих ткацких не видел никогда. Даже в музеях я сразу шел к стреляющим и режущим экспонатам. Ну это и понятно. Что может заинтересовать настоящего мужика? В первую очередь то, что стреляет. Ну и то, чем можно зарезать и заколоть. Ну и, естественно, как это все можно изготовить. Вот это да, это интересно. А одежда? Что одежда – надел и пошел. Откуда это берется? Из магазина, естественно. Вот и получается, что о производстве ткани я не знаю ничего. И это очень плохо. Потому что ткани мне надо очень много. Всех своих солдат мне надо одевать. И менять одежду приходится регулярно. Графский солдат не может ходить в рваных штанах. Категорически. А так как ходить и бегать, особенно на учениях, солдатам приходится ну очень много, и учитывая качество современной ткани, менять одежду приходится чуть ли не каждый год. А это огромные деньги. И ничего не сделаешь. Я ведь сам подписался на то, что обмундирование, вооружение и питание – за мой счет. Потому народ в мои войска и валит, отбоя нет. Даже не с моих земель пытаются просочиться. Беру, хотя и права на это не имею…
Но это уже другая песня. Я ж вроде об одежке думал. Да, с тканью у меня не очень хорошо. Мало того, ведь одежду еще и пошить надо. А это опять деньги. И немаленькие. Что-то с этим надо делать. Может, ткацкую фабрику какую организовать? У англичан вроде уже есть. Да и у голландцев тоже. Надо Гюнтера озадачить, пусть думает. Ну а что? Станки купим, мастеров – тоже. И уже они наших подготовят. Конечно, поначалу качество ткани будет никакое – это понятно, но зато в разы дешевле. А потом и качество подтянем. Да и в германских городах наверняка кто-то ткачеством занимается. Кстати, в Кельне очень неплохое сукно изготавливают. Не хуже голландского. Правда, с Кельном, вернее, с архиепископом Кельнским, я немного не в ладах, но все же. С ними договориться по-любому легче будет, чем с теми же англичанами. Хотя голландцы сейчас тоже в империю входят, так что, считай, земляки. Договоримся. Правда, сомневаюсь, что я на этом заработаю, но зато здорово сэкономлю. А это, считай, что заработал.
Что еще из промтоваров? Обувь. Да, обуви надо много. Именно мне. Для моих солдат. Крестьяне-то в основном босыми ходят, а вот босой солдат – это нонсенс. Для солдата ноги – это главное. Это я еще по срочной службе помню. И опять деньги. И ничего я сделать не смогу. Наверняка в будущем придумали какие-то станки, чтобы автоматизировать или хотя бы механизировать изготовление обуви. Но такие станки появились, наверное, в веке девятнадцатом или двадцатом. Но я-то об этих станках и не слышал никогда. А сейчас обувь шьют ручками. А это дорого, очень дорого. Да, разорюсь я со своей армией, если не придумаю чего.
Теперь понятно, почему армии сейчас такие маленькие. Я, со своими сверхдоходами, могу содержать трехтысячную армию. Четыре тысячи – это уже внапряг, на грани разорения. И ничего я поделать не могу. Призывать на службу, как другие, баронов со своими отрядами у меня не получится – нет у меня баронов. Да и вообще этот призыв выглядит не очень. Ну что это такое – сорок дней такой барон служит, а потом просто разворачивается и уходит. И ничего ты ему не сделаешь – все по закону. Даже если война – ему по фигу. А если хочешь, чтобы он еще повоевал, то плати. Сколько – не знаю, но, думаю, немало. Нет, такой хоккей нам не нужен. Лучше уж я буду содержать профессиональную армию, хоть это и дорого – целее буду. Так что думай, Лео, думай, где денег на все твои хотелки найти.
Так, а что у нас с предметами роскоши? Пользуются ими в основном аристократы и богатые купчины, а у них денежки есть. Что я обо всем этом знаю? Ювелирка? Тут я пас. Что-то новое привнести в производство ювелирных изделий я не смогу, а делать то же, что и другие, смысла нет. Шить какую-то эксклюзивную одежду? Стать современным Карденом? Да ну на фиг. Кто послушает какого-то недографа? Сейчас властитель моды – Бургундия. Вернее, Бургундский двор. Хотя не все так плохо. Кое-что я в современную моду уже внес. Все мои люди щеголяют теперь в штанах. Ничего особенного, обычные штаны, из плотной материи, до щиколоток. И не только солдаты, но и многие горожане. Думаю, все графство скоро перейдет от этих глупых обтягивающих чулок к нормальным штанам. И не только графство. Но вот мне от этого ни копейки, вернее, ни пфеннига не перепадает. И ничего тут не поделаешь. Это не эксклюзивный товар, штаны любая хозяйка сшить может.
Что еще? Зеркала. Вот это и в самом деле эксклюзив. А я о зеркалах знаю довольно много. Когда-то, в той еще молодости, я где-то вычитал, что смотрясь в венецианское зеркало, видишь себя и моложе и красивее. Мистика какая-то. Это меня заинтересовало, и я перелопатил кучу материалов по этой теме. Никакой мистики я не обнаружил, но в изготовлении зеркал разобрался. Ничего сложного. Зеркала есть и сейчас. Стеклянные зеркала. Так-то зеркала были всегда. Как только появился человек на земле, так и появилось зеркало. Для женщин во все времена это был самый необходимый атрибут в ее жизни. Без него никуда. А как говорится, чего хочет женщина – того хочет Бог. Вот и приходилось мужикам как-то выкручиваться. Сначала пользовались отполированными металлическими пластинами. В основном бронзовыми и серебряными. Потом уже появилось стеклянное зеркало. Стеклянные зеркала стали изготавливать с тринадцатого века. Какой-то монах до этого дошел. Все очень просто: выдувался стеклянный шар, в него, еще не остывший, заливалось расплавленное олово, которое покрывало внутренние стены шара. Потом шар разбивался на куски – и все, зеркала готовы. Правда, они были вогнутыми и слегка искажали изображение, но все же это не бронзовая пластина, которую надо полировать каждый день.
У Ами такое есть. Размером с ладонь, а стоит, как боевой конь. И делают их не так уж и далеко, в Нюрнберге. Лет десять назад там открыли зеркальный цех. Но с венецианскими зеркалами совсем другая история. Хитрые итальянцы додумались добавлять в отражающий слой золото и бронзу, и от этого изображение и в самом деле казалось ярче и красивее. Именно поэтому венецианские зеркала очень ценились. Хотя они тоже были небольшие и вогнутые. Но стоили по весу золота и даже дороже. Но самый пик цен на венецианские зеркала возник в начале шестнадцатого века. Тогда братья Доменико с острова Мурано получили не вогнутое, а нормальное зеркало. Они разрезали вдоль цилиндр из стекла и половинки его раскатали на медной столешнице. Получилось листовое зеркальное полотно, отличающееся блеском, хрустальной прозрачностью и чистотой. Вот такие зеркала стоили уже немерено. За одно зеркало можно было получить немаленькое имение.
А я ведь знаю и как улучшить технологию изготовления зеркал. Необязательно, как венецианцы, разрезать стеклянный цилиндр, можно как французы позднее, выливать расплавленное стекло на ровную поверхность и раскатывать его вальцом. А в девятнадцатом веке отражающий слой начали делать из серебра, так называемая серебряная амальгама, и это еще более улучшило качество зеркал. Так что организовать небольшой зеркальный цех я могу без труда. Мастеров можно сманить из Нюрнберга. И этот цех мне будет давать больше прибыли, чем мой огромный завод. Другое дело, сколько я после этого проживу? Это венецианцы могли хранить секрет изготовления своих зеркал полтора века. Ничего удивительного: у них армия – одна из сильнейших в Европе. Про флот я вообще молчу – сильнейший в мире. А вот как они только слегка ослабли, тут же у них этот секрет французы и умыкнули. А я? Смогу я защитить свои секреты? Определенно нет. Раздавят. Со сталью у меня еще как-то прокатывает. Да и то потому, что сталь варят много где. Практически во всех странах Европы. Я уж не говорю про арабов и индусов. Конечно, не того качества и количества, но она есть. А вот с зеркалами такой номер не пройдет – порвут. Так что с зеркалами я в пролете. А жаль. Можно было бы озолотиться.
А вот насчет стекла, обыкновенного оконного стекла, можно и подумать. Технологию производства я знаю. Сейчас с его изготовлением довольно много сложностей. Выдувают стеклянный цилиндр, разрезают его и раскатывают на ровной поверхности. Вроде нетрудно. Только долго и муторно. Но вот с самим стеклом заморочек много. Варят его из определенного песка с добавлением соды. Но соду в Европе достать трудно, и она очень уж дорогая. Приспособились добавлять вместо соды поташ, то есть золу буковой или хвойной древесины. Но где ж наберешь столько буков и сосен? Да и само стекло получается неровное и небольшого размера. Вот все вместе это и дает такую заоблачную цену оконного стекла.
Но я-то знаю более простую технологию. Расплавленное стекло можно не выравнивать валиками на столе, а заливать в противень с расплавленным оловом, и оно будет идеально ровным. А если в расплав добавлять оксид свинца, то качество стекла возрастет многократно. Оксид свинца получить нетрудно. Если через расплав свинца пропускать под давлением воздух, то получим красные или желтые кристаллы, плохо растворимые в воде. Это и есть оксид свинца. То есть все составляющие для изготовления нормального оконного стекла у меня есть. Дело за малым: открыть цех и заняться производством. И это не так уж опасно, стекло варят и в Голландии, и в Фландрии, и в Чехии, и в Германии. Не говорю уж об Италии. Но опять же я возьму качеством и количеством. Потому и конкурентов у меня особых не будет. Решено. Как немного освобожусь, займусь досками и стеклом. Доски – для собственного использования и немного на продажу, если получится; а стекло опять же для собственного использования, и в основном на продажу. Вот тогда мне денег хватит и на армию и на развитие графства.
Вообще-то я знаю уйму полезного, а еще больше бесполезного. Ведь столько всего в голове осталось из школьной и университетской программы, из книг и телепередач. Из интернета, наконец. А сколько всякого интересного узнаешь из простых посиделок с друзьями… Но вот использовать свои знания я не могу. В мое время все, что меня окружало, работало благодаря электроэнергии. Смогу я что-то замутить с электричеством? Да ни в жизнь. Нет, простейший генератор я собрать конечно же смогу, все-таки по образованию инженер-электромеханик. И сколько я его буду собирать? Хорошо, если за свою жизнь управлюсь. А оно мне надо? Нет, конечно.
Что там было до века электричества? Век пара. Изобрести паровую машину? А смогу? Хрен его знает. Поручить это какому-нибудь современному умнику? С моими подсказками. Дитмару, например. Он парень толковый, думаю, осилит. Но он человек увлекающийся, и если ему поручить это дело, то об остальном он просто забудет. И сколько он этот самый паровик будет собирать? Десять лет? Двадцать? А кто мне мушкеты собирать будет? А ведь обновлять арсенал надо постоянно. Мушкеты все-таки выходят из строя. И несмотря на хорошую сталь, стволы расстреливаются, и их надо периодически менять. А тут без Дитмара никак. Именно он этим руководит, и руководит хорошо. Трогать его нельзя. И кому поручить изготовление паровой машины? Некому.
Ладно, вот открою у себя в городе университет, там и подберу толкового малого. А пока буду пользоваться энергией воды. Можно еще ветряки поставить. Тоже выход. Да и от конного привода отказываться рановато. Ну что ж, не буду расстраиваться. Все свои знания я использовать, конечно, не смогу, да и черт с ним. И так неплохо получается. Во всяком случае, с металлургией и металлообработкой получилось замечательно. А если еще и со стеклом прокатит, то и вообще будет прекрасно. А потом, глядишь, и еще что вспомню, что можно применить именно сейчас.
Так дни и катились, пока, наконец, от Курта не прибыл гонец. Бумаг с дарственной на завоеванные баронства, уже мои, он, правда, не привез, но привез сообщение, что между мной и фон Клеве наступило перемирие, и такие бумаги готовятся. Дожали наконец Адольфа. Ну и слава богу, хватит уже воевать. А еще прислал просьбу отправить к нему побыстрее девицу Эльзу, так как жених для нее наконец нашелся. А побыстрее потому, что жених уж больно плох. И не потому плох, что и в самом деле плохой, а потому, что больно уж старенький и может просто не дожить до свадьбы. А так жених хоть куда: и рыцарь в-надцатом поколении, и родственников не имеется. И главное, что не мы его этих самых родственников лишили. Их всех еще до нас господь прибрал. Так уж получилось. Кого убили, кто от лихоманки какой помер. Бывает. Но вариант и в самом деле замечательный.
Пришлось идти и уговаривать Эльзу. Именно уговаривать. Почему-то ей втемяшилось в голову, что я таким способом решил избавиться от нее. Господи, сколько было слез и причитаний… И только угроза того, что я ей не позволю родить ребенка без приставки «фон», немного успокоила ее. Зато обещание разрешить ей завести ребенка, правда, пока только одного, ее слегка воодушевило, а уж после того, как я поклялся спасением души, что не брошу ее, она совсем успокоилась. Хотя для меня такая клятва как раз ничего и не значила. Но это я так отношусь к религии, а для местных подобное очень серьезно. Вот интересно, как это местные умудряются сочетать неистовую веру в Бога и откровенно мерзкие поступки, которые они порой совершают?
Взять тех же швисов: они ведь все богобоязненные и истинно верующие люди, а творят неимоверные жестокости. Ведь перебили в моем городе и женщин и детей без всякого сожаления. И не просто убивали, а еще и издевались. И ведь не мавров каких и не африканских дикарей, а таких же христиан, как и они сами. Даже язык, и то один. И ведь никаких сомнений в своей правоте. А французы с англичанами? Режут друг друга уже несколько десятилетий, таких же христиан, как и они сами, и нисколько не комплексуют по этому поводу… Ну вот, опять меня понесло куда-то не туда. Что мне до местных заморочек с религией? Главное, что Эльзу уговорил. Правда, пришлось уговаривать ее по-своему, по-мужски, в ее маленькой каморке, прямо на столе, но уговорил же. Уже без всяких сомнений она помчалась собираться, а я поплелся к себе.
Вот как так получается – вроде о ней забочусь, а чувствую себя виноватым? И ведь даже не жена. Да, издержки воспитания. Но как бы то ни было, а Эльзу к Курту отправил. Можно сказать, что жизнь Эльзы я устроил. Из девчонки-замухрышки она превратится в знатную даму. Такого сейчас даже в сказках нет. Нет, в сказках, наверное, есть. Но сказка – это сказка, а жизнь – это жизнь. И ребеночка я ей сделаю. Придется потрудиться, конечно, но с меня не убудет. И станет она не только благородной, но и уважаемой дамой. Потому как женщина без детей сейчас нонсенс. Значит, она порченая. А это не только презираемо, но и опасно. Ведь если Бог не дал детей, значит, на что-то разгневался. А на что? Так и церковники могут обратить внимание, особенно если женщина на виду. А от церковников чего-то хорошего не дождешься. Нет, сжечь не сожгут, пока до этого не дошло, но вот в монастырь законопатить могут. Но Эльзу я от этого застраховал.
А вот что с Ирмой делать? Как только Эльза ребенком обзаведется, эта тоже захочет. И что делать? Она ведь не просто местная приживалка, она у меня тут охраной заведует. Так сказать, начальник местной ФСО. Ее не пошлешь. А позволить ей родить – это поиметь проблемы лет через пятнадцать – двадцать. Значит, начальника своей охраны надо менять. Да это вообще как-то даже глупо, рассказать кому – от смеха помрут: охраной замка командует девчонка. Нет, девушка она, конечно, умная и начитанная, и повидала немало – и смерть близких, и разорение своего баронства, но жизненного опыта-то нет. Да вообще никакого опыта нет. Охрану замка организовала по одной прочитанной книге. Это как? Хотя надо признать, что у других и таких знаний нет. И порядок в замке она навела. Что есть, то есть. Так что менять ее сейчас смысла нет, тем более что не на кого. Ладно, посмотрим, что дальше будет.
А пока… Пока будем жить дальше. Война вроде закончилась. Хотя какая война – так, войнушка. Кроме ее непосредственных участников, никто ее и не заметил, наверное. Но зато я опять кое-что поимел. А надо мне это? А черт его знает. Я уже заделался настоящим средневековым аристократом. Хапаю, хапаю. И ведь остановиться нет никакой возможности. Только остановлюсь, как припрутся злые дядьки проверить меня на прочность. И зачем только меня сюда перенесло? Жил не тужил, и вдруг раз – и я уже здесь. Главное, понять не могу – зачем? Оказался бы я на Руси – понятно, какие-то высшие силы хотят, чтобы я по мере своих возможностей помог предкам. Но я-то в Германии. И отношение к немцам у меня всегда было неоднозначным. С одной стороны, я их уважаю за трудолюбие и порядочность, а с другой – у меня оба деда с ними воевали в последней войне, и один из них там и погиб. Так что любить мне их не за что.
Хотя те, современные мне, немцы, и эти – как говорят в Одессе, две большие разницы. Сейчас в империю входят и чехи, и словаки, и голландцы, и современные мне бельгийцы, и померанские славяне. Не говоря уже о разных там швейцарцах и австрийцах. И все они себя считают германцами. И я вроде как германец. И как мне жить? Для чего? А вообще, для чего живут люди? Чтобы построить светлое будущее? Царство Божие на Земле? Нет, они просто живут. И я буду просто жить. Воевать, пить вино, любить женщин. Нарожаю кучу детей. Буду жить и радоваться жизни. И никакого светлого будущего я строить не буду.
Ладно, все, хватит. А то сижу здесь, уперся взглядом в стенку… Увидит кто, за психа примут. Пойду-ка я лучше жену проведаю. Молодой папаша, блин.
Следующие несколько дней прошли в каком-то угаре. Весь замок, да и весь город тоже праздновали крестины моего сына. Оказывается, не такое уж простое это дело, крестить графского наследника. Праздничные шествия, толпа народа на площади, бочки с вином и пивом. Нарекли парня Генрихом. Ами хотела назвать его в честь деда, своего отца, Вольфгангом, но тут уж я воспротивился. Называть собственного сына именем убиенного мною же дедушки – как-то неправильно. Это местные на такие мелочи внимания не обращают, а меня это все-таки покоробило. Пытался объяснить это Ами – не поняла. Даже обиделась немного. А Генрих… Ну что Генрих – она предложила, я согласился. Имя как имя. Я бы, конечно, подобрал что-нибудь русское, но ведь не поймут. Так что пускай будет Генрихом.
В конце концов я тупо сбежал. Прихватил Гюнтера и уплыл в Дуйсбург. Причину нашел, конечно, очень убедительную. Какую – не помню, но что-то очень важное. И только сидя на лавочке и привалившись к борту малого струга, я свободно вздохнул. Лавку на лодке вроде называют банкой. Почему именно банкой? Непонятно. Всё-то эти моряки с ног на голову перевернут… Лавка и есть лавка. Ну вот, хоть опять нормально соображать начал. А то задолбали с этим праздником. И чего праздновать? Непонятно еще, что из парня вырастет, да и вырастет ли он вообще. Сейчас ведь до совершеннолетия доживает в лучшем случае треть детей. И все относятся к этому совершенно спокойно. Бог дал – Бог взял. И все. А как я к этому отнесусь? Если мне придется хоронить собственного ребенка? Как подумаю об этом, так от бешенства аж трясти начинает. И ничего ведь я с этим поделать не смогу. Сейчас обыкновенная простуда чаще всего заканчивается смертью. Лекарств-то никаких.
Нет, бабки со своими травками, конечно, здорово помогают, но это все не то. Прежде всего сам организм должен быть крепким и жизнестойким. А как ему быть крепким при сплошном недоедании? Особенно у крестьян. А вездесущая грязь? Ну, с недоеданием я вроде бы решил. Сейчас у меня даже в самых зачуханных деревеньках крестьяне не голодают. А вот с гигиеной хреновато. В городах-то с этим строго, а вот в деревнях… Иногда приходится пороть чуть ли не все взрослое население деревни, чтобы вколотить хоть какое-то понятие о чистоте, но помогает плохо. Нет, в деревнях, что находятся рядом с городами, и куда могут нагрянуть солдаты с проверкой, – еще более-менее, а вот подальше от городов и замков народ к моим указам относится часто наплевательски. Ничего, не понимают через голову, поймут через поротые задницы. Я еще одного мора не допущу. Во всяком случае, на своих землях. Подыхать от какой-нибудь заразы и хоронить своих близких из-за того, что какие-то неряхи ленятся помыть руки и вскипятить воду, я не собираюсь.
Жаль, я в химии не силен. Да что говорить – вообще ничего в ней не соображаю. Если бы помнил даже школьный курс химии, я бы тут за самого крутого ученого сошел. Синтезировал бы пенициллин или хотя бы стрептоцид. Сколько жизней можно было бы спасти! А производство различных кислот? От них и до бездымного пороха недалеко. Но нет, не помню ничего толком. Вот опять меня к пороху понесло. Начал-то думать вроде о лекарствах – и сразу перескочил на порох. Только о смертоубийстве и думаю. Понятно, что не я такой, а жизнь такая, но пора бы уж перестраиваться – война закончилась. И хватит бы мне уже воевать. Как-то ведь другие без этого обходятся? Нет, воюют часто, но так, несерьезно, можно сказать, для собственного удовольствия, без остервенения. А у меня как ни войнушка, так море крови. С этим надо заканчивать, а то всех соседей против себя восстановлю. Они меня и так не очень-то любят, особенно Берг, Кельн, Марк и теперь еще и Клеве, но с этим ничего не поделаешь. Главное, что эти как раз объединиться против меня не смогут. Слишком уж не ладят друг с другом. Тем более Клеве и Марк до сих пор в состоянии войны с архиепископом Кельна, а тот – союзник Берга.
Но остальным соседям я, к счастью, мозоли еще не отдавил. Хотя, уверен, они тоже на меня недобро поглядывают. Но это ладно, главное, чтобы не лезли. А то ведь я и у них что-нибудь отберу, не удержусь. А потом соберется группа обиженных, объединится и так мне накостыляет, что и не останется ничего от моего графства. И никакие пушки не помогут. Ладно, не буду пока о грустном. Об этом я потом подумаю, может, с умными и знающими людьми посоветуюсь. Могут же другие более-менее мирно жить? Обходятся разными там переговорами, встречами, интригами, в конце концов. Я в этом всем не силен, но есть ведь специалисты. Церковники, например. Тот же отец Бенедикт. Как он ловко мне с графской короной помог… Дорого, конечно, но не дороже денег. Вот с ним и надо будет пообщаться на эту тему поконкретнее. Наверняка он что-нибудь придумает. Обойдется это уж точно недешево, но не воевать же мне и в самом деле постоянно… Так и сделаю. Но это потом, по возвращении в Линдендорф. Хотя и в Дуйсбурге наверняка можно найти специалиста-церковника, но тех я не знаю, а отец Бенедикт – свой, проверенный.
А вот с медициной что-то решать надо. Одной гигиеной я не обойдусь. Найти бы врача хорошего. Жаль, я историю современную слабовато знаю. Наверняка и сейчас есть хорошие врачи, а не только шарлатаны. Тот же самый Парацельс ведь не появился ниоткуда. И до него какие-то умные головы были. На базе их знаний он и вырос в знаменитого ученого. Так что надо искать. А уж переманить такого к себе я по-любому смогу. А еще неплохо бы найти хорошего алхимика и скооперировать его со своими травницами. Может, у них и с лекарствами какими что получится. И с прививками разобраться. Например, о прививках от различных болезней в мое время каждый школьник знал. А я вот неплохо знаю об оспенной вакцинации. Еще в том, своем времени как-то прочел книгу о попаданце или вселенце в тело Петра Второго, внука Петра Первого, который как раз и умер от оспы. Там и рассказывалось об оспенной вакцинации. И все так просто у него получалось. Я не поленился, покопался в интернете – в самом деле ничего сложного.
Самое интересное, что уже и сейчас существует здесь оспенная вакцинация. Еще лет четыреста назад ее начали проводить в Китае. Там здоровым детям через серебряную трубочку в нос вдували порошок, полученный из истолченных сухих корочек с оспенных язвочек больных. Правда, метод этот довольно опасный – смертность после такой вакцинации все-таки высоковата. А вот доктор Эдвард Дженнер в конце восемнадцатого века открыл практически безопасный способ вакцинации. Он заметил, что доярки и скотники практически не болеют оспой. Оказалось, что все они когда-то переболели в легкой форме коровьей оспой, заразившись от больных коров. И натуральная оспа их уже не брала. Дженнер втер в царапину подопытного содержимое оспенных пустул, которые появились на руке у доярки. После этого подопытный уже не болел оспой. Хотя легкое недомогание после вакцинации все-таки испытывал. Это была первая практически безопасная прививка от оспы. Почему бы мне это не повторить? Не самому, конечно. Но уж найду кому поручить. Зато смогу обезопасить своих людей, ну и себя, конечно, хотя бы от оспы. Тем более сейчас, после страшного мора тридцатилетней давности, склонить людей к вакцинации будет не особенно трудно. Правда, придется заручиться поддержкой церкви. Ведь именно церковь, там, в будущем, была, или будет, главным противником вакцинации. Черт, опять деньги. Ну, что ж, оно того стоит.
Вот с такими мыслями и доплыл до Дуйсбурга. Нет, не то чтобы я сидел и мыслил всю дорогу. Были и долгие разговоры с Гюнтером. В основном, конечно, о дальнейшем развитии нашей земли; вернее, моей земли. Иногда даже спорили. Такое право я ему дал – спорить со мной. А то ведь тут это не принято; здесь как сеньор сказал, так и правильно. Тем более Гюнтер как раз хорошо это усвоил – когда он высказал свое мнение старому барону о сдаче в аренду нового рудника. Хорошо хоть просто в деревню отправили. Могли и запороть, а то и вообще… Хотя мой бывший родитель вроде сволочью не был. Пьяница и мот – это да. Но не сволочь. Поэтому Гюнтер теперь спорить остерегается. Пришлось официально дать ему такое право. Советы – это, конечно, хорошо, но иногда и поспорить надо. Тем более со мной. Я ведь совсем не гений. А в нынешней жизни разбираюсь хреновато. Даже теперь, проведя здесь несколько лет, многое не понимаю. А уж о том, что происходит в верхах, при дворах герцогов, а тем более императора, вообще даже представления не имею. Хотя и Гюнтер в этих вопросах плавает. Так, знает что-то из слухов. А слухи, они и есть слухи.
Но оба мы согласны с тем, что попадать мне туда никак нельзя – чревато. Или грохнут, или разденут. Ну так я туда и не стремлюсь. Ну, от приглашений разных герцогов я отобьюсь, причину найти нетрудно. Да и от приглашения императора тоже откреститься можно, сославшись на нездоровье. Главное, чтобы император войну не начал с кем-нибудь. Вот тогда отбрехаться будет трудно. Хотя и тут наверняка выход можно найти. Собственно, я и сам раньше так и думал, но теперь и Гюнтер к моему мнению полностью присоединился. А Элдрик вообще заявил, что если я и надумаю отправиться в какое-нибудь такое змеиное гнездо, то он меня просто свяжет и запрет в спальне в замке и никуда не выпустит. А что ему? Он простой наемник, и наняли его как раз для того, чтобы он сохранил мою жизнь. Вот он и будет выполнять свои обязанности… Я даже разозлиться на него не смог.

Глава 5

В Дуйсбург пришли рано утром. Встречал нас наместник с взводом мушкетеров. Сразу же отправились осматривать город. Правда, пришлось подождать полудюжину кирасиров, потому как шататься по городу с толпой мушкетеров не очень интересно. Да и медленно. Мы-то на лошадях. А совсем без охраны тоже нельзя. Город-то только перешел в мое владение, мало ли – вдруг найдется какой сумасшедший свободолюбивый бюргер? Правда, от арбалетного болта охрана вряд ли прикроет, но я все-таки в доспехах. Даже шлем мне на голову водрузили. Жуть как неудобно. В бою-то на эти неудобства внимания не обращаешь, а вот на прогулке раздражает. Но ничего не поделаешь.
Город с прошлого моего посещения совершенно не изменился. Да и с чего ему меняться? Артиллерийского обстрела не было, так что и пожаров, слава богу, тоже не случилось. Да и без грабежей обошлось. Так что город совсем не пострадал. Но… если раньше я здесь был просто гостем, то теперь многое мне перестало нравиться. Кое-где обшарпанные стены домов, даже в центре. Недостроенный собор уже раздражал. Та самая церковь Спасителя, на достройку которой я обещал выделить денег. А уж когда мы попали в район бедноты, где беспорядочно понаставлены то ли покосившиеся избенки, то ли вообще землянки… это меня уже взбесило. Я даже приказал снести там все к чертовой матери. Хорошо хоть Гюнтер отговорил. Людей-то потом куда девать? Но я все же приказал Гюнтеру, чтобы через год этого безобразия тут не было. Для нормальных людей, если они тут есть, пусть найдут работу и отстроят им более-менее приличные дома, а кто не захочет работать – вон из города. Детей – в приют к церковникам, а взрослых – на строительство дорог. Там их работать научат, плетьми. И криминала в городе поубавится. Ведь все местные воришки, гоп-стопники и «ночные потрошители» – именно из этих трущоб.
Обедать отправились в ратушу. В довольно большом зале накрыли огромный стол. Присутствовали все лучшие люди города. Человек тридцать. Вот на хрена, а? Хорошо хоть без баб. И так настроение не очень, а тут еще эти рожи. Ну, я им и выдал. Небольшую речугу перед обедом. Вместо тоста. Рассказал, что я думаю об их городе и о них самих. Объяснил, как это исправить и в какой срок. И что я сделаю с ними, если они меня не послушают. Теперь уже у них настроение было испорчено, а вот мне как раз и полегчало. Правильно говорят: сделал гадость – на душе радость. Хотя говорил-то все правильно. И об отсутствии канализации – обычной и ливневки, и об обшарпанных домах, и о лачугах в бедняцком районе. Ну, может, слегка сгустил краски, не без этого. Хотя в конце речи немного их успокоил, сказав, что не все расходы по устранению недостатков лягут на город. Графская казна им поможет, но на много пусть не рассчитывают. Потому как графские деньги пойдут в основном на укрепление обороноспособности города.
Они слегка взбодрились, но именно что слегка. Потому как поняли, что придется расставаться с денежками. В основном именно им, лучшим людям. Остальным горожанам тоже придется, но это как-то компенсируется снижением налогов, которое я обещал. Им снижение налогов тоже что-то компенсирует, но не скоро, ох, не скоро. Хотя что я там отменил? Разную мелочь идиотскую, которую эти же придурки, лучшие люди, и ввели. Ну, не они, конечно, а их предшественники. Далекие предшественники. Городу-то уже больше тысячи лет. Вот и набралась за это время уйма дурных налогов и поборов, которые я все скопом и отменил. Вернее, не я, а Курт от моего имени, после захвата города. Оставил только основные. Хотя если покопаться во всех этих давних законах и уложениях, наверняка что-то толковое и можно было бы вычленить.
Хотя чего уж теперь – после драки кулаками не машут. Законы теперь в городе такие же, как и во всех других моих городах. Налоги тоже. Как и штрафы. Хотя с некоторыми поправками, конечно. Все-таки это портовый город, живущий в основном с торговли. Налагать штраф за появление на улицах города в неопрятной одежде, с насекомыми в одежде и волосах не получится. По улицам шастают и пьянствуют в кабаках в основном приезжие, морячки да купцы с пришедших судов. И что, не пускать их в город? Наоборот, их будет еще больше, так город я планирую всячески развивать. Да после того, как мы откроем здесь склады с продукцией с нашего завода, количество судов как минимум удвоится. А морячки с этих судов так и будут шастать по городу и пьянствовать в городских кабаках, тратя свои денежки. Для города это очень неплохо.
Но вот то, что они будут разносить по городу грязь и насекомых – это плохо. Что-то с этим надо делать. И делать это должны сами горожане. Вон в Линдендорфе попробуй кто выйти на улицу города с немытой рожей и в тряпье – горожане сами запинают. Здесь такое вряд ли получится. Но ведь можно повысить расценки в кабаках и гостиницах на грязнуль. Или еще что придумать. Но это уж сами. Конечно, после того, как приведут город и себя в нормальный вид. А указ об открытии на каждой улице общественной бани я им организую. Ну, не бани, конечно, но хотя бы большой помывочной. И в каждой гостинице. С прожаркой одежды от насекомых. Ведь в Дуйсбург приплывают и с юго-востока Германии с верховьев Рейна, и с севера по Руру, и с запада, опять же по Рейну.
Может, кому и понравится в чистоте жить, и в своих городах постараются такие же порядки ввести. Глядишь, и болеть поменьше будут. А то в мое время европейцы только в конце девятнадцатого века мыться начали. Да и то, жизнь заставила – надоело подыхать от различных эпидемий. Да что там говорить, англичане вон и в двадцать первом веке ведут себя как свиньи. Заткнут пробкой раковину, нальют туда воды и умываются. И зубы почистят, и высморкаются туда же. Потом размажут сопли по роже и считают, что умылись. И после этого они учат всех жить? Считают себя самыми цивилизованными? Хотя сейчас ведь, к сожалению, и такого нет.
Обед продлился недолго – всего-то часика два. Думаю, планировалось устроить пир на весь оставшийся день, но после моего наезда народ особенно засиживаться не стал и потихоньку рассосался. Вот и хорошо. Что-то эти надутые рожи мне не особенно понравились. Что это, графская спесь? Вряд ли. Со своими офицерами, бывшими простолюдинами, я общаюсь вполне спокойно. Да и Курт, Гюнтер и Хайнц тоже не из благородных, а они мне лучшие друзья. Если можно так назвать людей старше меня вдвое, а то и втрое. Правда, старше-то они Лео, а если взять по совокупности оба моих возраста, то я, пожалуй, и постарше их буду. Может, поэтому мне так легко с ними общаться? Хотя это я к ним так отношусь, они-то видят во мне именно графа и никак иначе, по-другому они просто не могут. А то, что я к ним отношусь так по-свойски, наверное, списывают на то, что я все-таки готовился стать священнослужителем. Ну да и ладно, главное, что меня все устраивает. Было бы хуже, если бы они передо мной постоянно находились в полусогнутом состоянии и боялись слово сказать.
После обеда меня пытались отвести в выделенный мне дом. Но я отказался. Дом тот был бывшего бургомистра, и сейчас его занимал мой наместник с семьей. Видел я этот домик – ничего так, мне понравился. Я б его конечно занял, но ведь Элдрик, скотина, выставит всех за порог. И хозяев и слуг. После накачки Ирмы он стал жуть какой злющий. И никак его не переубедишь – упрямый, морда арийская. А выгонять из дома хозяев как-то не хотелось. Понимаю, что они особо возражать не станут, да еще гордиться будут потом, что в их доме останавливался сам граф, но ничего поделать с собой не могу. Все-таки наместник – это мой человек, и как-то притеснять его не хочется. Вот кого-то из городской старши́ны я бы с удовольствием из дома вышвырнул, но и этого не могу. Так поступать здесь не очень-то принято, хотя и возможно – я ведь этот город только-только захватил, и пока мне многое здесь позволено, но и отношения со своими будущими подданными портить не хочется. Да и отмывать тот дом придется дня два, а я, может, через эти два дня уже обратно отправлюсь. Смысла нет. Так что потребовал себе комнату в ратуше. Тем более что и Гюнтер собирался остановиться в ратуше. Все веселей.
На следующий день решили проинспектировать городские стены. Да, картина, конечно, удручающая. Но несмотря на невзрачный вид, стены все-таки довольно крепкие. Сложены-то они из здоровенных каменных блоков. Снаружи их временем неслабо побило, но еще лет триста простоят. Ну а то, что вид имеют неказистый, так ничего страшного – как говорится: с лица воду не пить. Походили по стенам, наметили площадки под пушки. А что их намечать? Сровнять все башни вровень со стеной, вот и готовые площадки. Жаль, что этих башен не так уж и много, но ничего, хватит. Если на каждой башне как-то разместить по три орудия, то наверняка хватит. Так день и прошел.
На следующий день забрались на башню собора Спасителя. Правда, перед этим меня выловил настоятель церкви и напомнил о моем обещании профинансировать дальнейшее строительство. Вот ведь… Пришлось пообещать выделить три тысячи гульденов. Жалко, конечно, но ничего не поделаешь – обещания надо выполнять. Единственное, договорились, что я хоть и не стану вмешиваться в процесс строительства, но контролировать буду. Мне не нужно, чтобы церковь строилась еще сотню лет. А то знаю я их – любят они строительство затягивать. Предупредил, что если деньги разворуют, то повешу, несмотря на сан. И Господь мне простит этот грех. А то больно уж рожа у настоятеля плутовская.
Вид с башни был просто сногсшибательный. Весь город под ногами. Прекрасно просматривались оба берега и Рейна и Рура. Да и по рекам во все стороны на несколько километров все видно. Хрен кто незаметно подберется. Жаль, что пока оптики не существует, но и так неплохо. Осмотрели сверху порты по обеим рекам. Да, все-таки далековато до Рейна. Но ничего, если проложить хорошую дорогу от города до порта, то будет очень даже и неплохо. Дорога и сейчас, конечно, есть, но узенькая и обыкновенная грунтовка. А нужна хорошая, как у нас от Линдендорфа до Хаттингена. Даже пошире. А вдоль берега построить большие ангары под склады. И побольше кабаков. И вдоль дороги тоже. Чтобы морячки пропивали свои деньги, не доходя до города. Чем меньше их будет шататься по городским улицам, тем лучше. А если там еще и бордели открыть и лавки разные, то до города они точно не доберутся.
Обсудили все это с Гюнтером. Решили, что строить будем сами, а потом сдавать в аренду. Все, кроме борделей. Это уж пусть городские сами строят. Ну его, с церковниками лишний раз собачиться. А еще запланировали построить на берегу форт. Но не земляной, а настоящий, из хорошего кирпича. Тогда вся река у нас будет простреливаться вплоть до другого берега. Не то чтобы я решил вытрясать из купцов какую-то особую проездную пошлину, наоборот, я ее со временем собирался совсем отменить, но порядок есть порядок. Да и на безопасности города это скажется. По Рейну противник к нам уже не подберется.
А вот с правой стороны города, вдоль Рура, решили все-таки построить металлургический завод. Пророем обводной канал, устроим запруды, поставим водяные колеса – и можно будет ставить домны. Сталь мы тут решили не варить – это только в Линдендорфе, а вот чугун и все изделия из него можно и тут. А завод в Линдендорфе будет специализироваться только на стали и изделиях из нее. Так мы увеличим выпуск своей продукции почти вдвое. Тем более что на изделия из чугуна спрос также огромный. Конечно, по цене с оружием из настоящей оружейной стали ничто сравниться не может, но и с чугуна прибыток тоже очень неплохой. А в секрете выплавку своего чугуна мы все равно долго не удержим. Так что пусть лучше здесь шпионы крутятся – все в Линдендорфе их поменьше будет.
Обсудили с Гюнтером и ремонт городских стен. Так-то они довольно крепкие, но с внешней стороны подшаманить все-таки придется. Как-никак лицо города. А вот где взять деньги на все мои хотелки? Это, конечно, вопрос вопросов. Одно дело тратить деньги только на свой небольшой город, а другое – на это вот безобразие. Но выхода нет – это теперь тоже мой город. Приказал Гюнтеру тщательно все просчитать. Отдельно сумму на каждый проект, и тогда будем уже совместно думать, за что браться в первую очередь, а что и подождет. Хотя делать надо все и сразу. Ладно, посмотрим.
Простояли на башне, пока не продрогли. Все-таки здесь, на верхотуре, ветерок аж до костей пронизывает. Отправились греться в ратушу. Там до вечера время и провел, валяясь на средневековом диване.
А на следующий день пришел малый струг от Курта и привез Эльзу. Правда, теперь она не просто Эльза, а благородная дама Эльза фон Айзенвальд. Мы с ней сразу закрылись в моей комнате. Она только слегка ополоснулась на кухне, все-таки после путешествия на тесном кораблике хотелось привести себя в порядок, а потом сразу рванула ко мне. И потребовала исполнения своего обещания. То есть я прямо сейчас и здесь должен был заделать ей ребенка. И причина была довольно важная – ее муж, рыцарь Готлиб фон Айзенвальд, очень уж плох и может в любой момент предстать перед Господом, а ей хотелось бы забеременеть при еще живом муже. То, что он физически не способен сделать кому-либо ребенка, ничего не значит. Главное, чтобы он был жив на момент зачатия. Очень уж ей не хотелось создавать проблемы своему будущему ребенку. А я разве против? Ведь это будет и мой ребенок. Так что мы принялись решать этот вопрос со всем прилежанием, на которое были способны. А способны мы были на многое, так что до следующего утра мы из постели практически не вылезали. Даже ужинали в постели. Обед мы пропустили и нисколько не жалели об этом.
Но, к сожалению, всему хорошему когда-нибудь приходит конец. Надо было возвращаться домой. Так что через пару дней после встречи с Эльзой мы уже шли по Руру на струге в Линдендорф. Можно было бы задержаться еще на недельку, но все вопросы по Дуйсбургу были в принципе решены, и оставаться там дольше не было смысла. Если только покуролесить с Эльзой, но и дома мне никто не мешает. Да и домой уже хотелось. Соскучился. Самое интересное, что соскучился я по тому маленькому кусочку плоти, вечно кричащему и пачкающему пеленки, совсем пока не разумному и не воспринимаемому мной серьезно, но почему-то притягивающему меня к себе. Голос крови, что ли?
Я и в самом деле относился к ребенку как-то несерьезно. Ну сын. И что? Неизвестно еще, сколько он проживет. Собственно, так к маленьким детям сейчас все относятся. Слишком мало их выживает. И Лео так к этому относится. А вот тот, из будущего, тридцатишестилетний, так к ребенку относиться не мог. Не получалось. Разумом понимал, что нельзя сильно привязываться к ребенку, мало ли что случится, но пересилить себя не мог. Какое-то чувство, не связанное с разумом, притягивало меня к нему. Все время, что мы шли домой, думал об этом. Но так и не разобрался в своем отношении к ребенку. Потом плюнул. Пусть все идет как идет. Единственно, до чего додумался – еще раз поговорить с бабкой Агнеттой о выживаемости маленьких детей. Что-то ведь надо делать. Не дело, когда из родившихся детей выживает каждый третий, а у бедноты вообще каждый пятый.
Ну, с питанием у крестьян вроде налаживается, но мрут ведь они не только от голода. И в обеспеченных семьях, где о недоедании и не слышали, дети тоже мрут. Почему? Что надо сделать? А делать что-то придется. Во-первых – детишек жалко. А во-вторых – это стратегическая безопасность графства: дети – это ведь мои будущие солдаты и работники на моих заводах. Да и крестьян мне надо побольше. А то после прошедшей эпидемии чумы свободной земли полно, и обрабатывать ее некому. Конечно, ко мне бежит много крестьян от других владетелей, но на этом не выедешь. Да и прекращать это надо, а то ведь за крестьянами могут и их хозяева пожаловать. И в имперский суд могут на меня нажаловаться. Пока не жаловались, чтобы не выставлять себя на посмешище. Но после того, как я закопаю пару особо ретивых, обязательно пожалуются. Мне только и не хватало вызова в суд к императору…
Нет уж, надо своих крестьян растить. Поэтому со смертностью среди детей, да и взрослых тоже, надо что-то делать. Придется напрягать своих медиков. Правда, медиками их можно называть с большим допущением, но уж какие есть. Опять встает вопрос с открытием университета. Где-то ведь врачей надо готовить. Если в этом году с университетом не получится, то бабкину лекарскую школу придется расширять. И открывать там еще одно отделение – детских врачей. Их вроде педиатрами называют. Там, в будущем. Никогда не сталкивался, так как своих детей у меня там не было, и те самые педиатры мне были не нужны. А теперь дети у меня есть. И много. Свой, правда, один, а остальные чужие, но все равно мои. Так что и педиатры у меня будут.
По прибытии в Хаттинген я на лошадях, только со своей охраной, помчался домой. В замке меня встречала Ами с сыном на руках. Чертовски приятно. А вечером опять пир. Да чтоб вы провалились! До конца так и не досидел. Смылся, прихватив Ами. Еле-еле затащил ее в постель. Оказывается нельзя, только после сорока дней после родов можно, так сказать, возлечь с мужем. Глупость какая. Если бы у нее были какие-нибудь родовые травмы, тогда понятно, но роды прошли нормально, и все давно зажило. Да и у нее при взгляде на меня глаза блестят, руки трясутся, и дыхание учащается. Но терпит. А я вот терпеть не намерен. Нет, за себя я как раз не переживаю, я могу и со своими любовницами время неплохо провести, но смотреть, как моя жена мучается из-за каких-то глупых предрассудков? Так что в постели мы все-таки оказались. Правда, не в нашей общей спальне, а в ее, на женской половине. В нашу спальню она идти категорически отказалась. Но и здесь все очень даже неплохо получилось. Мне даже пришлось ее сдерживать – очень уж она разошлась. Понятно, что сказалось долгое воздержание и подозрение, что ее муж где-то и с кем-то постоянно развлекается, но кусаться-то зачем? Чуть ухо не откусила. А уж орала как! Но ночевал я один, в своей холодной постели. Из своей спальни она меня все-таки выставила.
Утром, на удивление, встал поздно. Часов в восемь, судя по моим внутренним часам – настоящих-то часов у меня не было. А интересно, есть ли сейчас настоящие механические часы? Надо узнать и, если что, заказать. А то живем как дикари какие: как рассвело – встали, как стемнело – легли спать. Нет, можно и при свечах посидеть, что я и делаю, но это я себе позволить могу, слава богу. А остальные пусть и в самом деле ложатся пораньше, улучшают демографическое состояние моего графства. Хотя и я, несмотря на то, что ложусь иногда поздно, от этого не увиливаю.
Завтракал все равно в одиночестве – рано еще все-таки. После завтрака прогулялся в цех к Эльзе. Вот там уже работа шла вовсю. А как же – по моему ведь приказу: начинать работу, как рассветет и заканчивать, как стемнеет. Да, летом им приходится вкалывать часов по пятнадцать. Зато зимой рабочий день длится всего часов восемь. Вот уж они, наверное, зиму любят… Побродил по цеху один, Эльзы почему-то не было, и пошел к себе. Жаль, на Эльзу я рассчитывал. Вот что за организм сволочной, ведь весь вечер с Ами кувыркался, а теперь Эльзу высматриваю. Ну и ладно, нет так нет. Может, Ирму где высмотрю? Ирму не нашел, зато наткнулся на бабку-травницу. Ухватил ее за локоток и потащил в кабинет. Возле кабинета терлась Ирма, но как только увидела бабку, тут же исчезла.
Недолюбливают они друг друга. Бабка Ирму – за то, что она крутит с молодым графом, подсиживая, как ей кажется, ее подопечную, молодую графиню. К Ами бабка относится с трепетом, можно даже сказать, с любовью. Ведь такое ее привилегированное положение в городе существует именно благодаря графине. Ну не благодаря же этому молодому солдафону, для которого одна радость – мечом помахать да из труб вонючих пострелять. А тут эта баронесска вокруг хозяина крутится. Если б смазливые служанки, так и бес с ними – ничего страшного, а вот баронесса – это уже грех. Как бы чего не вышло. Вот и шипит все время вслед Ирме. Но не на ту напала. Ирма ее, конечно, опасается – ведьма все-таки, а сейчас с этим не шутят, но не боится. Да и я во время наших встреч ей объясняю, что все эти колдовские штучки – чушь собачья. Но встречаться с бабкой Ирма старается пореже. Вот и сейчас как испарилась. А я бабку завел в кабинет и усадил на стул.
– Бабушка Агнетта, ты в замке одна?
– Нет, ваше сиятельство, с мэтром Адольфусом.
– Это который хирург?
– Да, ваше сиятельство.
– А давай-ка мы и за ним пошлем, я и с ним тоже побеседовать хотел.
Я кликнул охранника, что стоял у двери. Да-да, теперь у дверей кабинета стоят аж два охранника. Это когда я в кабинете. А в другое время нет, конечно. Заходи кто хошь и бери, что хошь. Ну, это я брюзжу, конечно, – посторонних в замке нет, кому тут шариться. Очень уж меня раздражают эти охранники. Таскаются за мной постоянно, хвостиком. Понимаю, что надо, но раздражают. В замке-то зачем? Но обещал и Ами и Ирме не прогонять их. Вот и мучаюсь теперь.
– Ты только пригласи его вежливо, а не тащи за шиворот.
А то знаю я их. Они ж кирасиры, да еще и в охране графа! Остальные – пыль под ногами.
– Не ожидал тебя здесь встретить, бабушка Агнетта. Да еще и с хирургом. Случилось что?
– Ничего, слава Господу, не случилось. Приехали с мэтром осмотреть молодую графиню. Вы ж, ваше сиятельство, вчера вернулись – и сразу госпожу в постель потащили, а она, бедняжка, только после родов. Мало ли.
– Ну и?
– Говорю ж, слава Господу, в порядке все.
– Ну и прекрасно.
Тут подошли охранник с хирургом. И Гюнтер за ними. И чего дома не сидится? Хотя он вроде в замке ночевал. Через открытую дверь я увидел Ирму, мнущуюся в коридоре.
– Ирма! И ты тоже заходи, не бойся. А ты, бабушка, не зыркай так на нее, не зыркай. Девушка здесь по делу, а не просто задом повертеть. Рассаживайтесь все. Во-первых, бабушка Агнетта, хочу поблагодарить тебя за школу лекарскую. Большое дело делаете. Слышал уже, что снизилась смертность в городе, меньше людей стало умирать от болячек разных. В этом вижу твою и твоих помощников заслугу. За это отблагодарю. Теперь и ты и твои помощники будете получать вдвое от прежнего. Гюнтер здесь и мои слова услышал.
Немного коробит обращаться к старой женщине на «ты», но по-другому нельзя. Если бы я к ней обратился на «вы», перепугал бы ее до смерти. Она не из благородных, и по сравнению с графом просто никто. Хотя, по сравнению со мной, тем, из будущего, не такая уж она старая. Ну сколько ей? Лет сорок пять – пятьдесят? Для моего времени даже и не пожилая еще. Как говорится, в сорок пять баба ягодка опять. А здесь – бабка. Вот так. И меня в пятьдесят будут стариком считать, если доживу, конечно.
– А во-вторых, решил я, что этого мало. Школу вашу надо расширять. Финансирование я вам увеличу.
– Чего увеличите, ваше сиятельство?..
– Денег, говорю, буду давать больше, бабка. Надо расширять школу в два, а лучше – в три раза. И увеличивать выпуск лекарей. А то в нашем городе с лекарями дело обстоит неплохо, но в других городах графства хуже. А в деревнях вообще нет. А ведь лечить людей надо. Да и в войсках надо бы увеличить количество лекарей. И еще. Слишком много детишек умирает. Вы подумайте там у себя, может, болезни у взрослых и детей чем-то отличаются? Может, для детей надо отдельных лекарей готовить? Если так, то создавайте еще одно отделение в своей школе, для детских лекарей. И привлекайте к своей работе алхимика. Есть вроде в городе такой. Кстати, об этом. Это к тебе, мэтр. Ты человек бывалый, много где побывал и много что видел. И знакомых много у тебя. Если есть хорошие врачи и алхимики, приглашай их к нам. И жильем и достойной оплатой труда их обеспечу.
– Извините, ваше сиятельство, я что-то слышал про университет, правда ли это? – это уже сам мэтр встрял.
– Правда, мэтр, правда. Университет в городе откроем. Но когда, не могу сказать. Не быстрое это дело. Года через два-три. Но готовиться к этому надо уже сейчас. Поэтому и говорю о твоих знакомых ученых. Только о настоящих, а не шарлатанах каких. И еще, мэтр. Когда-то, в какой-то умной книге я прочел, как на Востоке борются с эпидемиями оспы. Было там о разных болезнях, но запомнил я только это. У нас ведь тоже многие страдают от этой болезни? Вот. Так там, то ли в Индии, то ли в Китае, вот что придумали. Заметили они, что коровы тоже оспой болеют, но не умирают. Они из пустулов, то есть болячек, больной коровы берут жидкость, высушивают ее и потом порошок втирают в царапину у человека. Человек после этого пару недель испытывает легкое недомогание, но зато потом никогда не болеет оспой. Это у них называется прививкой.
– А что это за книга, ваше сиятельство?
– Не помню, мэтр, не помню. Но точно не из моей библиотеки. Может, у отца Бенедикта брал? Я у него поспрашиваю, а вот вам к нему лучше не лезть – не жалует он вашего брата. Так вот. Поручаю тебе, мэтр, заняться этим вопросом. Можешь привлечь к этому делу своих учеников и алхимика. Подопытных тебе Гюнтер предоставит. Пленных, к сожалению, у нас уже не осталось. Но зато в Дуйсбурге полно воров и разбойников. Все равно вешать, так хоть какая-то польза от них. Только распространяться об этом не надо. Все-таки наша святая церковь к этому относится не очень хорошо.
– А вы, ваше сиятельство?
– А что я? Я ведь не ради себя и собственного обогащения, а ради людей. Если что, прикрою вас.
Хотя вру, конечно. Нет, прикрыть я их по-любому прикрою и на костер их отправить не дам. А то, что не ради себя – вру. Именно ради себя. Не хочется загнуться раньше времени. Потому и медицину буду развивать, насколько смогу.
– Все, бабушка. Вы с мэтром можете идти. А я через пару дней заскочу к вам в школу. Подумаем вместе о строительстве новых корпусов. Идите.
Бабка с хирургом подхватились и выскочили из кабинета. Вроде бы чинно и не спеша, но одно мгновение – и их уже нет. Ну правильно: мало ли что взбредет в голову их неугомонному графу? Вроде и наградил, но и новой работой загрузил. А если еще что придумает? И так чуть ли не под костер подводит. Инквизиция сейчас вроде и не лютует, но за опыты над людьми может так вцепиться, что замучаешься платить, чтобы отцепилась. Но ведь не отказались. Да и мне деваться некуда. Не самому же мне этим заниматься.
– Так, Гюнтер, теперь с тобой. Раз уж ты домой не уехал, давай поработаем. Хочу я открыть у нас в городе стекольный цех. Расположить его надо рядом с заводом, чтобы попал он в охраняемую зону.
– Зачем он нам, господин граф? Все равно с Нюрнбергом мы конкурировать не сможем.
– Зря ты так думаешь. Знаю я, как делать стекло ровным и гладким. И прозрачным. И любого размера, а не те кусочки, размером с ладонь, за которые нюрнбергцы дерут бешеные деньги. Хотя без их мастеров нам и не обойтись. Пошли в Нюрнберг какого-нибудь ушлого мужичка, пусть он переманит к нам мастера-стекловара. Если не получится мастера, пусть поработает с подмастерьями. Наверняка там есть толковые, но которым не светит выйти в мастера. Главное, чтобы он все знал о стекловарении. А остальное я подскажу.
– Откуда вы все это знаете, господин граф? Опять из книг?
– Нет, ангел спустился с небес и обо всем мне поведал. Ну, чего глаза вылупил? Рука сейчас отвалится, с такой скоростью креститься-то. Да шучу я, шучу. Из книг, конечно.
– Ох, не шутили бы вы так, ваше сиятельство… Не дай бог, до церковников дойдет.
– Не волнуйся ты так. Знаю я, когда и с кем так шутить. Хотя ты и прав. Но я и в самом деле знаю очень многое из книг. – Знал бы он, из каких… – Ведь все, что мы знаем и умеем, уже когда-то и где-то было. Вот тебе пример. Сейчас почти в каждом доме в городе есть мыльни. И все твердят, что это их граф придумал. Но ты человек образованный и знаешь, что еще в Древнем Риме термы и разные бани и мыльни были на каждом шагу. И кстати, в Дуйсбурге, который основали еще древние римляне, такие термы наверняка были. А сейчас нет. Разрушили их когда-то сами горожане и растащили камень себе на дома, а теперь и не помнят о том. А после того, как мы там построим мыльни и бани, будут говорить, что это мы все придумали. Но это ведь не так. Вот и в остальном так же. Из книг можно узнать много интересного и важного. Поэтому ты, Гюнтер, распорядись, чтобы твои люди скупали где только можно старинные рукописи и книги. И с купцами, к нам приходящими, об этом поговори. Книги нам очень нужны. Нам еще библиотеку для будущего университета собирать. А то что это за университет без библиотеки?
– Вы все-таки решили его открыть?
– Да, Гюнтер. Без университета нам не обойтись. Очень уж нам нужны образованные люди. Ведь сейчас только наш город живет более-менее нормальной жизнью. А остальные города графства? Наместники там люди, конечно, преданные, но вот с образованием у них… Грамоту хоть все знают?
– Я старался ставить на города только грамотных. Уж читать и писать все могут. Вроде бы.
– Вот именно. Вроде бы. А должны быть не только грамотные, но и достаточно образованные. И не только наместники, но и их команда. А мы пока только наместников на города и смогли набрать. А что делается в деревнях, мы вообще не знаем. Налоги какие-то из деревень и городов поступают, но именно что какие-то. Надо развивать наши города. В империи прекрасно развито ткачество, стекловарение, металлообработка, а ничего этого у нас нет. Так, перебиваются ремеслом всяким, а надо развивать серьезные производства. Вот как наш завод. А для этого нужны образованные люди. Не все же переманивать из чужих городов. Хотя пока без этого и не обойтись. Вот, например. Ты же знаешь, что мы пользуемся порохом в основном из Страсбурга. А во сколько это нам обходится?
– Дорого, очень дорого. Слишком уж большой расход у нас получается.
– Вот, дорого. А если они нам перестанут его продавать? Мало ли, что может случиться? Запас, конечно, у нас кое-какой есть, но надолго ли его хватит? Значит, надо ставить свою пороховую фабрику. То есть переманивать мастеров и обучать своих. Так что этим тоже займись. Видишь, везде нужны образованные и обученные люди.
– А какие факультеты вы планируете, господин граф? – подала голос Ирма. Надо же – «господин граф». А то все Лео и Лео. Вообще-то молодец, на людях не до фамильярности. Хотя при Гюнтере-то что – уж он нас как облупленных знает.
– Об этом мы вроде уже говорили. Ну, если только без тебя. А вообще я планирую теологический, медицинский, факультет механики, факультет управления и, наверное, еще сельскохозяйственный.
– Сельскохозяйственный? Зачем это?
– Как зачем? У нас ведь крестьяне на полях работают, как и тысячу лет назад их предки работали. А это неправильно.
– А как правильно? – это уже Гюнтер.
– Да откуда ж я знаю? Знаю, что так неправильно. Время не стоит на месте. И где-то кто-то наверняка придумал что-то более передовое и выгодное. Вот нам и надо находить таких людей и учиться у них. Ну, не нам с вами, а нашим людям. А то ведь вообще черт-те что у нас в сельском хозяйстве. Ты видел коров у наших крестьян? Как козы-переростки. А лошади? Да ты же помнишь, сколько трудов и денег нам стоило перегнать небольшой табун нормальных лошадей из Голландии. И так во всем. Это надо исправлять. Ладно, давайте закругляться. А ты, Гюнтер, езжай домой, отдохни. А как Курт вернется, тогда уж соберемся и обсудим наши дальнейшие планы. Ирма, задержись на минутку.
«Минутка» продлилась аж до обеда. Мы с ней обсуждали различные вопросы, в основном интимные, и в кресле, и на диванчике, и на столе. Но зато разошлись готовиться к обеду очень довольные друг другом.
За обедом было не так уж много народа. Это по вечерам у нас теперь столпотворение. Как хорошо было раньше – я и Ами. Поели спокойно и пошли по своим делам. Хотя чаще всего наши дела сталкивали нас в общей спальне, но ведь это и хорошо. И все успевали. Я, во всяком случае. Вон и сына успел сделать и графство себе добыть. А теперь столько времени тратится на совместные обеды и ужины! Особенно ужины. Хоть я и стараюсь слинять с этих посиделок пораньше, но все равно иногда просто зло берет – надо же так время растрачивать! Понимаю, что других развлечений сейчас нет, как только посидеть, выпить вина и поболтать. Особенно для женщин. Мужики-то ладно – они все служат, и, думаю, они бы лучше дома в кровати повалялись. Но кто ж им даст? Женам-то делать нечего. Это у нормальных рыцарей жены весь день хозяйством заняты и устают не меньше мужей, а у моих рыцарей – никакого хозяйства (еще чего не хватало!), и потому женщины маются от скуки. Вот из-за них и терплю эти сборища. Вернее, из-за Ами. Ведь это она взяла их под свое крылышко. Хотя по-другому и нельзя – все-таки графский двор.
Сегодня к обеду должна быть и Эльза. Во всяком случае, она мне твердо обещала прийти, хотя и очень боялась. И не из-за того, что мы иногда спим вместе – этим сейчас никого не удивишь. А из-за того, что она, простая крестьянская девчонка, будет сидеть за одним столом с благородными господами… В это время такое просто немыслимо. Даже мои офицеры, хотя уже давно с приставкой «фон», за столом сидят как деревянные. Поначалу, конечно. А потом, после пары бокалов вина, оттаивают и очеловечиваются. А что говорить о крестьянской девушке? Бедная Эльза. Но надо. Иначе для чего я всю эту бодягу с ее замужеством затевал? А если у нее и в самом деле ребенок родится? Вот то-то. Хотя я ей разрешил приходить не каждый день и необязательно и на обед и на ужин, но хотя бы пару раз в неделю быть обязательно. А потом, может, и самой понравится.
Наконец, пришла Эльза. Никакого ажиотажа. Служанка усадила ее за стол, и она там затихла. Мужикам-то было все равно, а вот женщин я опасался. Всё-таки все из благородных. Правда, и было их немного. Ами, со своим хвостиком Эммой, Ирма и еще пара то ли девиц, то ли замужних дам. Хотя сейчас девицу от замужней женщины отличить довольно просто и по одежде, и по прическе, и еще по каким-то признакам, но я в этом плохо разбирался. Ами мне объясняла как-то, но делала это в постели – еще бы я что-нибудь понял и запомнил… Лео это все, может, и знал когда-то, но забыл. Да и ни к чему это было ему. А я, тот, прежний, и не знал этого никогда. А теперь мне, теперешнему Лео, на это и вообще плевать. Чего ерундой голову забивать? Конечно, можно и нарваться. Вдруг подкачу к какой девице, а она окажется замужем. Хотя если подкачу к незамужней, то нарвусь еще быстрее. Если девица окажется из благородных, конечно. Но мне пока и моих трех женщин хватает. А если что, то служанок смазливых полно. Я до сих пор не могу отличить служанку от благородной девицы. Если только по одежде. А так, какая разница? Вон с Ирмой как получилось – завалил вроде служанку, а оказалась целой баронессой.
На Эльзу никто особо не обратил внимания. Во всяком случае, я не заметил. Только Ами тихо спросила:
– Лео, я прекрасно знаю Эльзу. Она неплохая девушка, несмотря ни на что, но скажи, это обязательно нужно было делать?
– Что?
– Вводить ее в наш круг.
– Ами, ты же знаешь, что она руководит очень важным делом, очень. И прекрасно справляется со своей работой. Это не должно оказаться не вознагражденным. Да и привязать к нам ее нужно. Ведь если что случится со мной или моей семьей, то она всего лишится, и приставки «фон» в первую очередь. И перекупить ее теперь практически невозможно.
– Перекупить ее? Да она любит тебя больше жизни. Все в замке это прекрасно знают.
– Время идет. Сейчас любит, потом разлюбит. Кто я ей? Просто господин. Кем она была раньше? Такой же, как и тысячи других. А сейчас она мой вассал и стала на несколько ступеней выше, чем была. Для тысяч моих крестьян и горожан ничего практически не изменится, если вместо меня будет кто-то другой, а для нее это крах. Она девушка неглупая и прекрасно это понимает. Поэтому она будет предана мне и моим детям всегда, что бы ни случилось.
Рассказывать, по какой именно причине я сделал Эльзу благородной дамой, я Ами, конечно, не стал. Ни к чему ей это знать. Да, собственно, и то, что я ей говорил, тоже верно. Все так и есть.
После этого Ами успокоилась, хотя не очень-то она и волновалась, и даже пообещала познакомить Эльзу со всеми нашими дамами. И проследить, чтобы к ней отнеслись достойно. А вот это просто замечательно. Я на такое, честно говоря, никак не рассчитывал. Представляю, что было бы, если бы я там, в будущем, привел бы в дом свою любовницу и представил ее своей жене. Как быстро я оказался бы с выцарапанными глазами? Может, поэтому я там и не женился? А тут за одним столом сидят моя жена и две мои любовницы – и ничего. А с Ирмой Ами вообще подруги. Да, дела.
А после обеда я трусливо удрал. От Эльзы. После перенесенных страхов и переживаний за обедом она бы наверняка затащила меня в постель. Надо было бы, конечно, подойти и подбодрить, но не смог. Ведь после бурной ночи с Ами и очень активной беседой перед обедом с Ирмой мой юный и отравленный спермотоксикозом организм мог этого и не выдержать. Так что подхватил своих телохранителей и умчался в лагерь.
Военный лагерь уже перестал быть лагерем. Это был совсем небольшой, но городок. Особенно с учетом того, что он был обнесен крепостной стеной. Пусть жиденькой, но стеной. Дома офицеров, казармы, пара плацев, несколько спортивных площадок. Хорошо, что я когда-то приказал окружить стеной не только существующий лагерь, но и еще довольно приличный кусок земли. Теперь тут шло строительство помещений под хозяйство Эльзы, арсеналы, оружейных мастерских. Сейчас все неисправное оружие отвозилось на завод и ремонтировалось там, но это и потеря времени и отвлечение мастеров. Скоро все будет ремонтироваться здесь же. В основном возиться приходилось с мушкетами. Стволы быстро расстреливались. Почему так, не пойму. Может, из-за освинцовывания нарезов? Пули-то у нас из свинца. Солдатам приходилось тщательно очищать стволы от частичек свинца после каждой длительной стрельбы. Нарезы стесывались, падали дальность и кучность. Тащить из-за этого мушкет на завод глупо, заменить ствол можно и в мастерской. Запас стволов есть, и довольно большой. Да и готовых мушкетов на заводе уже наклепали столько, что хватит вооружить еще одну армию. Ну, половину точно. Но все это уйдет. Придется ведь сформировать еще пару полков – территория графства увеличилась, и ее надо защищать. Поэтому строилась еще пара казарм.
Ужинал тоже в военном городке, вместе с солдатами. Ничего так, сытно. А ночевать отправился в замок. И сразу нырнул под бочок к Ами.
Так и пошло. Почти все дни проводил в военном городке. Даже на завод вырваться было некогда. От Курта пришла сотня новобранцев с моих новых владений, и из Дуйсбурга сотня. В основном пацаны шестнадцати-семнадцати лет. Хотя это для меня они пацаны, а здесь они вполне взрослые и самостоятельные люди. Те, что из Дуйсбурга, еще ничего, даже грамотные попадались, а из бывших владений фон Клеве – просто мрак. И это они еще за время пути хоть как-то откормиться успели. Понятно, что в солдаты шли ребята из самых бедных семей, но все же… Ничего, откормим. Вот с ними в основном и возился. Грамотных, конечно, сразу в артиллерию. Тех, что поздоровее – тоже. А остальных на плац, и шагистика с утра до вечера. По утрам и вечерам – спортплощадка. После ужина пацаны еле до своих топчанов доползали.
Позанимался, конечно, и с ротой выпускников. Проверил слаживание во взводах, между взводами. Тактику отражения атаки кавалерии, действия по тревоге. Проработал даже тактику отражения атаки пехоты противника. Слава богу, такого еще с нами не случалось, но готовым-то быть надо. Правда, если у нас дойдет до боя накоротке, то это, считай, поражение. Победить, может, и победим, но потери будут такие, что… Нет, до такого допускать никак нельзя. Но готовиться все равно надо. Одно радует, что пехоты настоящей сейчас нет. Если не считать швисов, конечно. Вот сойтись с ними грудь в грудь для нас верная смерть. Мои мушкеты, даже со штыками, против их пик не пляшут. Мгновенно всех переколют и пойдут дальше. Ничего, на швисов у меня пушки есть. Зато другие пехотинцы моим не противники. Даже лучники и арбалетчики. Да и немногочисленные пока аркебузиры. Даже эта вот не до конца обученная рота разделает любое разумное количество такой пехоты в пух и прах. О моих ветеранах и говорить нечего. А уж про крестьян с дрекольем, которых частенько ведут за собой рыцари, вообще упоминать смешно. Хотя используют их в основном в обозах и в бой не бросают. Но все может быть.
А в конце октября прибыл наконец Курт. Весь такой гордый и величественный. Ну как же – Победитель! Хотя, сказать по правде, он молодец. Из командира маленького наемного отряда вырос в настоящего полководца. Повоевал он и в самом деле здорово. Ни одного боя не проиграл. И потерь не очень много. Но пришлось его немного спустить с небес на землю. Чтобы нос не очень задирал. Дал ему один вечер привести себя в порядок, а потом с утра на весь день засели с ним в кабинете, разбирая все его действия в том или ином бою. Не то что я был таким уж гениальным тактиком и стратегом, но знания будущих сражений и знания всех выгод от использования наших преимуществ в вооружении давали очень много.
Не факт, что я там действовал бы лучше, скорее, наоборот, но теоретически я был подкован, конечно, намного лучше него. Так что нашел множество ошибок и огрехов в его действиях. Но в конце концов поздравил его и похвалил. И наградил, конечно. Пятьсот золотых гульденов – чем не награда? По нынешним временам это круче всяких орденов и медалей в будущем. Ордена и медали – это замечательно, но на них не купишь несколько деревень. А с учетом того, что совсем недавно я ему подарил столько же за рождение у него первенца, да и до этого не обижал, то и небольшой город. И теперь Курт это себе мог позволить. Не в моем графстве, конечно. В моем графстве земля принадлежит мне и только мне, и купить даже небольшой клочок земли невозможно.
Но вышел из кабинета Курт довольно обескураженным. А потом мы отправились на ужин. Вернее, на пир, который я приказал устроить в честь возвращения Курта. Не пир, конечно, а пирушка, только для своих, но все же. И уж там я сказал множество хороших слов и о нем самом и о его офицерах. Благодаря его докладу я знал, что сказать о каждом присутствующем офицере. Так что похвалой не обделен был никто. Это наконец взбодрило Курта. А уж как рады были его офицеры! Тем более что и они не остались без награды. Так что пир удался на славу.

Глава 6

А потом потянулись спокойные, но совсем не скучные дни. Формирование полков я спихнул на Курта, хотя и сам иногда наведывался в лагерь… Так и продолжаю называть свой маленький новый город лагерем. Привык. Но в основном пропадал на заводе. Вернее, на строительстве нового, стекольного завода. Скорее, цеха. Даже по нынешним временам. Но хотелось сделать сразу хорошо, чтобы потом не переделывать. Поэтому строили сразу из кирпича. Даже печи для варки стекла ставили не на открытом воздухе, а внутри цеха. Да, мастера-стекловара Гюнтер все-таки нашел. Правда, не мастера, а подмастерья, но зато сразу двух. Так что как именно ставить печи, мы знали. Одними печами, естественно, дело не ограничивалось, тут еще множество нюансов, но все это было моим мастерам известно. Они уже даже песок нужный нашли. И недалеко. Так что все с нетерпением ждали готовности печей. Поддоны под олово подготовил Хайнц, олово тоже взяли у него. Все, что знал, мастерам я уже рассказал, и все необходимое они уже подготовили. Вот я и стоял над душой у строителей – очень уж мне самому было интересно, что у нас получится.
За всей этой суетой чуть не пропустил свой очередной день рождения, семнадцатый. Но нашлись люди, напомнили. И людей этих оказалось много. Хорошо я успел и запретил устраивать празднества по всему графству, а то некоторые были не прочь. Так что посидели вечер в узком кругу. Хотя узкий круг оказался очень уж большим – около ста человек. Почти все мои офицеры с женами. Куча каких-то девиц. То ли жены офицеров, тех, что находились в это время на службе, то ли их родственницы. Неплохо посидели. Притащили даже музыкантов из лагеря и пытались под их музыку изобразить танцы. Что получилось, не знаю – в современных танцах я совсем не разбираюсь, но было весело.
В конце ноября меня выловил Гюнтер и напросился на разговор. Желательно один на один. Заинтриговал. Закрылись с ним в кабинете.
– Что случилось, Гюнтер? К чему эта таинственность?
– Речь пойдет о деньгах, господин граф, и незачем кому-то знать о вашем финансовом состоянии.
– Тут я с тобой согласен. А что там с моим финансовым состоянием? Неужто все так плохо?
– Ну что вы, господин граф, все нормально, но некоторые проблемы возникли, и хотелось бы их обсудить.
– Что за проблемы?
– Ганза, господин граф. Эти торгаши отказываются покупать наши готовые изделия и хотят только металл в брусках.
– Даже оружие не берут?
– Оружие берут, но очень мало, а от скобянки и сельхозорудий отказываются категорически.
– Ну, сельхозорудия – понятно, мы и не рассчитывали, что их кто-то будет покупать, а со скобяными изделиями что?
– Им смысла нет брать. Слишком хорошая сталь. Никому не нужны гвозди, скобы, дверные петли и замки из такой стали. На все это идет обычное железо. Если только отдельные детали замков делают из стали. Поэтому вся наша скобянка идет на переплавку и изготовление оружия.
– Ну и покупали бы сразу оружие у нас.
– Не хотят. Им выгоднее торговать сталью в брусках.
– И сколько мы на этом теряем?
– Вы же знаете, что себестоимость наших изделий благодаря штамповке очень низкая. За счет этого и такая высокая прибыль от продажи готовых изделий. Например, на меч уходит пять фунтов стали, и продаем мы его за четыре серебряных фунта. А те же пять фунтов стали в брусках мы продавали раньше за полтора фунта серебра. То есть теряем с каждого меча почти два с половиной фунта, так как само изготовление у нас очень дешево. И так практически по всем нашим изделиям. А Ганза у нас была крупнейшим покупателем. Они брали до сорока процентов наших изделий. Но теперь хотят только сталь в брусках. А просто сталь вы продавать запретили. Так что идет затоваривание складов нашей продукцией. Сами понимаете, отправлять сорок процентов продукции на склад не очень хорошо. Тем более что на все ваши проекты требуются деньги, и не маленькие. Один завод у Дуйсбурга чего стоит. Про содержание армии я вообще молчу.
– И что, уже залезли в наш подвальчик?
– Нет, что вы, господин граф. Слава богу, поступления в казну не прекратились. Но уменьшились, и это меня очень огорчает.
– Да, Гюнтер, обрадовал. Вернее всего, ганзейцы на нас за Дуйсбург обиделись. Они ведь сами хотели его к рукам прибрать, а тут мы влезли. Вот теперь и пакостят. Давай подумаем, что мы можем сделать. Единственное, что приходит на ум – это увеличить количество своих купцов и торговать самим. У нас есть порт на Рейне, и мы можем возить свои товары и вверх и вниз по реке. К нам, конечно, приходят оттуда купцы, но надо торговать самим. Струги у нас есть, так что займись этим. Габсбурги постоянно воюют со швисами, и оружие нужно и тем и другим. Правда, ни те ни другие меня не любят, но можно использовать не мой штандарт, а фон Марка. Я ведь тоже теперь фон Марк. Прорваться на восток, в Польшу и Русь, я даже не надеюсь. Тут ганзейцы будут стоять намертво. А вот на запад и юг можно попробовать. Там ганзейцев нет. Лучше бы на юг, на Пиренейский полуостров. Там сейчас испанцы и португальцы режутся с маврами. Мало того, они и друг с другом периодически резаться не забывают. И не так, как наши князья, почти шутейно, а по-серьезному. Так что оружие там нужно всегда.
– И как мы туда попадем? По морю?
– А по-другому никак. По суше туда не пробиться.
– А если во Францию и Англию?
– Можно и туда. Но мы с ними и так торгуем, и очень даже неплохо, а вот на юге нашего оружия нет. Это надо исправить. Как раз и пригодятся твои шнеккеры. Только их надо довооружить. И эти смешные башенки у них на носу и корме… Мне говорили, как они называются. Дай бог памяти, кажется, форкастль и ахтеркастль. Их надо убрать. Они от первого же пушечного выстрела развалятся. Займитесь с Хайнцем. Поговори с их капитанами. Они уж свои корабли знают лучше всего, и знают, как их улучшить. И пошли человека в Роттердам, пусть там найдет пару шкиперов, что ходили в Испанию. Надо знать не только как туда добраться, но и все о ближайших портах. Но только тихо, чтобы ганзейцы не всполошились, а то будут нам палки в колеса вставлять. Короче, займись. Весной отправим парочку кораблей в Испанию. А знаешь, я, пожалуй, сам туда схожу.
– Ваше сиятельство, вам-то зачем? Нам что, некого послать?
– Так интересно же.
– Да, господин граф, я все время забываю, сколько вам лет.
Знал бы ты, сколько мне на самом деле лет… Но ведь и в самом деле интересно. Посмотреть на средневековую Испанию – это же класс! А если удастся, то и в Португалию заскочить. Нет, обязательно сам пойду. Да и чувствую, что через два-три месяца я тут просто закисну. Уже сейчас меня эта текучка напрягает. Спасает только строительство стекольного цеха – все-таки что-то новое. Но к весне, думаю, производство наладится – и что делать? Да, вот и становлюсь я адреналинозависимым. Как и почти все теперешние рыцари. Но они обходятся постоянными драками, а мне драться неинтересно. И так уже сколько крови пролил… Хватит. А вот попутешествовать – самое то. Тем более не из-за дури какой, а строго по делу.
– Да, Гюнтер, я еще и в самом деле очень молод, но ты сам знаешь, что я не совершаю необдуманных поступков. А самому сходить мне туда надо, чтобы лучше понять, что мы от этого сможем получить. Да и посмотреть на пролив между Францией и Англией тоже лучше самому. Наибольшая опасность именно там. Нам опасны и англичане и французы. Хотя, насколько я слышал, там опасны все. В море друзей нет. Но зато у нас есть пушки, а у других их нет. Тем более что эти шнеккеры и в самом деле боевые корабли, очень быстрые и маневренные. Правда, груза мы взять много не сможем, но тут уж ничего не поделаешь – сколько сможем, столько и возьмем. А если все будет нормально, то потом прикупим чисто торговые корабли. Только, Гюнтер, о моем участии в экспедиции не должен знать никто. Вообще никто. Только ты и я. Остальным я об этом сообщу перед самым отплытием.
– Хорошо, господин граф. А на скольких кораблях пойдете? На четырех?
– Пожалуй, нет. Такую эскадру вести мне будет тяжеловато. Можем потеряться. Пойду на двух кораблях. Но готовить надо все четыре. И готовить как следует. Вообще, вытащить их на берег и полностью проверить. Вот на двух лучших я и пойду. И подготовь товар. Думаю, один шнеккер полностью загрузим своим оружием, а на другой возьмем нашу скобянку, немного сельхозорудий и трофейное оружие. У нас его много. Но надо все отремонтировать и привести в товарный вид. Это тоже на тебе. Ладно, Гюнтер, предварительное решение мы приняли, а теперь за дело.
И завертелось. У меня появилась цель, и сразу стало интереснее жить. Нет, цель у меня и так была – сделать свое графство крепким, богатым и достаточно независимым, но это, так сказать, глобальная цель, а вот такая, маленькая, но очень вкусная, которой можно вот-вот добиться – это совсем другое дело. Я крутился, как белка в колесе. И за строившимся цехом надо было присмотреть, и приглядеть за ремонтом шнеккеров, и подумать об их вооружении. Вооружать свои корабли я решил четырехдюймовыми пушками. Но длиной в пятнадцать калибров. Таких пушек Хайнц еще не лил, и несколько первых запорол. Но в конце концов сделал. Повозиться, правда, пришлось, особенно со шлифовкой стволов, но ничего страшного. Зато пушки получились на загляденье. Били чуть ли не вдвое дальше старых. Ну, не вдвое, конечно, но процентов на пятьдесят дальность увеличилась. То есть мои пушки теперь могли бить на полтора километра. С точностью, правда, довольно хреновато, но для зажигательных бомб и шрапнели это не так уж и важно. Может, потопить напавший на меня корабль я и не смогу, но отогнать – так уж точно. А мне другого и не надо. Хотел установить на каждый корабль по четыре орудия, но не получалось. Уж как я ни крутился, но поместились только два – на баке и корме. Установили их по тому же принципу, что и на стругах. Рангоут тоже укрепили. Надеюсь, течь после выстрелов не появится, а то ведь море – это не река, до берега можно и не добраться. Но весной проверим. Все равно надо будет устраивать учебные стрельбы. Хотя и необязательно до весны ждать. Река-то все равно не замерзла, так что можно и зимой. Где-нибудь в феврале, когда уже будет ясно, что река так и не замерзнет, спустим мою пару корабликов на воду и потренируемся. Волнение, конечно, на реке даже в это время не сравнить с морским, но хоть что-то.
В декабре пришло известие о смерти императора Священной Римской империи Карла Четвертого. Особого внимания я на это не обратил – и так помнил, что он должен был помереть в 1378 году. Не помнил только в каком месяце. Как говорится, помер Трофим, ну и хрен с ним. Даже рад был. Я еще не забыл, как он меня ободрал за графскую корону. Шестьдесят тысяч гульденов ведь ушло именно ему. И за что? Церковники и то приличней – всего десять тысяч взяли. Сквалыга. Я даже знаю, кто теперь императором будет – его сынок Венцель. Но если Карл хоть как-то пытался бороться с германскими князьями, без всякого успеха, правда, то его сынка они вообще ни в грош не ставили. Слабоват оказался сынок. Это и замечательно. Теперь если он меня призовет ко двору, я его просто пошлю. А воевать империя в это время ни с кем не будет, это я точно помню. Да даже если что-то и запамятовал, и соберется он с кем-то повоевать – тоже пошлю. Может, денег немного отсыплю, чтоб отстал. Так что хоть с этой стороны мне пока ничего не грозит. Ну это если я особо наглеть не буду, а я не буду. Так и буду все делать потихоньку, не спеша. Я вон свое графство как увеличил, и все почти на законных основаниях, хрен кто придерется. Глядишь, и дальше так же получится.
Ладно, бог с ним с императором, пусть об этом у курфюрстов голова болит. А у меня Рождество на носу. За всеми своими делами я об этом и забыл. Но Рождество – это пир. И к этому пиру Ами просила меня раздобыть где-то нормальных музыкантов, которые могли бы играть какую-никакую музыку, а не как мои, только трубные сигналы подавать да барабанную дробь выбивать в такт движения мушкетеров. И я ведь обещал. Но где я их найду? Опять надо к Гюнтеру мчаться и ему это дело поручать. Если уж он не сможет их найти, то никто не сможет.
Отгуляли Рождество. Рождественский пир удался. Музыкантов Гюнтер нашел, и на пиру даже танцы устроили. Ну как танцы – скорее, пляски. Мужики-то все у меня хоть теперь и благородные, но эти хождения взад-вперед, считающиеся сейчас танцами, не знали и не признавали. А как приняли маленько на грудь, так и принялись отплясывать. Их жены сначала морщили носики, но потом, после третьего-четвертого кубка, тоже пустились в пляс вслед за мужьями. Так что было весело. На следующий день продолжили, но уже не так активно. А потом, слава Господу, все сошло на нет. Вот и хорошо, а то эта продолжительная пьянка меня, честно говоря, достала. Хотя я-то как раз все эти дни был трезв и даже с отцом Бенедиктом и отцом Магнусом пообсуждал людские слабости. После чего дождался от отца Бенедикта тяжелого вздоха и сожаления, что я не пошел по церковной стезе. Что бы он сказал, если бы узнал, что я во время этого праздника периодически встречался ненадолго то с Эльзой, то с Ирмой, а ночью со спокойной совестью ложился в постель с женой? Вот такой я лицемер. А что делать, если бухать я не умею и не люблю?
В конце января я решил все-таки спускать корабли на воду. Погода, конечно, была премерзостная: то дождь, то мокрый снег, а по утрам под ногами похрустывал тонкий лед в лужах, но было ясно, что река уже не замерзнет. А что холодно… ну так одеться потеплее – и нормально. Народ, конечно, бухтел потихоньку, но с графом не поспоришь. Походили по реке. Добрались даже до моста. А потом началось самое интересное – учебные стрельбы. Два дня палили. Пороху извели уйму, но зато я скомплектовал два экипажа. Самых-самых. Матросиков-то отбирали шкиперы, а вот орудийную обслугу – уже я. Ну и по взводу мушкетеров на каждый корабль. Повелел называть их с этого времени морской пехотой. Вот так у меня появился новый род войск.
Их тоже погоняли как следует. В основном учили абордажу и отбиваться от него же. Вооружение им пришлось менять. Мушкеты так и остались, но еще добавили каждому по два пистолета, и не кавалерийских, а покороче, вроде моих. Заменили мечи на абордажные сабли. Устройство такой сабли я не очень-то и помнил, но совместными усилиями изобрели вроде бы неплохое оружие. Слегка изогнутый клинок длиной шестьдесят сантиметров, шириной пять, с полуторной заточкой, с долами по клинку. Гарда чашеобразная, и эфес защищает кисть полностью. Вроде такую саблю я видел когда-то то ли в музее, то ли на картинке какой. Но то, что такой саблей на корабле будет орудовать намного удобнее, чем мечом, было понятно. Кинжалы и так у всех были неплохие. Переодеть бы пехотинцев в более удобную для новой службы одежду – но какой она должна быть, непонятно. Ладно, после первого похода все станет ясно – и с формой и с вооружением.
Правда, я все думал: оставлять им кирасы или нет? Если кто свалится за борт, то в кирасе сразу на дно пойдет. А с другой стороны, плавать все равно никто не умеет, так что в любом случае утонет, если окажется за бортом, в кирасе или нет. Еще меня беспокоили ничем не защищенные пушкари. Доспехи-то были у всех, но этого маловато. Пехотинцы ведь могли вести стрельбу из-за борта, и их там хрен достанешь – на голове шлем, грудь защищает кираса. А вот орудийная обслуга полностью на виду, и их могут посечь стрелами. Но придумать так ничего и не смог. Ну что ж, значит, подпускать противника на расстояние полета стрелы мне полностью противопоказано. Без пушек нам сразу хана, и мушкеты вряд ли помогут.
Недели за две полностью подготовились. Но идти в плавание в феврале… Дураков нет. Я даже там, в будущем, к морю относился всегда с подозрением, а уж здесь и сейчас… Лучше подожду. А вот где-нибудь в апреле можно и отправляться. А пока приказал проводить ежедневные учения и предупредил, что буду частенько к ним заскакивать и проверять, чему они научились, и если мне что не понравится, то плетей у меня много.
Отправился на завод. Очень уж мне понравились новые пушки. Если увеличить калибр стволов до шести дюймов, то такие пушки спокойно можно использовать как гаубицы и долбить по вражинам с закрытых позиций. Все-таки дальность стрельбы в полтора километра – это не хухры-мухры. Долго сидели с Хайнцем и думали, но так ничего толкового и не придумали. Слишком уж затратна в изготовлении такая пушка. Да и снарядов для нее у меня нет. Тут нужны фугасные снаряды, а где их взять? Нет, бомбы, то есть ядра с начинкой из пороха, у нас были, но мы ими практически не пользовались. Слабоват черный порох для фугасного действия. Вспомнить бы технологию изготовления самой простой взрывчатки… но не помню. Сколько уж голову ломал, но никак. Помню, что нужны кислоты, серная и азотная, но где их взять? Может, они уже известны, а может, и нет. Да, надо, надо алхимиков собирать. Может, и попадется какой толковый – добудет мне эти чертовы кислоты. Но Хайнцу наказал отлить еще десяток четырехдюймовок. Если с моей экспедицией закончится все хорошо, а по-другому и быть не может, то придется покупать настоящее торговое морское судно. На своих корабликах я много товара не утащу. Сейчас пойдем так, для разведки. А вот потом…
В конце февраля наконец строительство стекольного цеха завершилось, и мастера приступили к варке стекла. На удивление, все у них получилось почти с первого раза. Лист стекла метр на метр. Стекло, правда, так себе. Зеленоватое, с какими-то пузырьками внутри. Но ровное и прозрачное. Мастера аж скакали от радости. И Гюнтер, когда примчался, ходил вокруг и только охал и ахал. А уж как радовался Хайнц! Сбывалась его мечта – застеклить свои новые цеха. Мастеров, конечно, наградил. Отвалил каждому аж полсотни гульденов. И приказал построить им дома. Но на территории цеха. Нет, не в самом цеху, естественно, а прирезать к заводу кусок земли и строить дома там. Не только для этих мастеров, а для всех работников и завода и цеха. Пора уже строить закрытый город, по типу тех, что были когда-то в Советском Союзе. Что-то я это упустил. Секретов-то у нас полно, а будет еще больше. А по городу постоянно шляются никому не известные люди. То ли купцы, то ли еще кто. Выкрадут какого мастера или подмастерья – и прощай мои секреты, а вместе с ними и мои денежки. Да, надо на завод Ирму натравить – пусть и здесь порядок наведет.
Приказал Гюнтеру заказать у ювелира стеклорезы. Все-таки края у листа были не совсем ровные. Правда, стеклорезы по стоимости получатся как из золота, алмаз-то будет натуральный, но ничего не поделаешь. Да и нужно всего пару – стекол поначалу будет не так уж и много. Мастерам посоветовал не останавливаться на достигнутом, а продолжать эксперименты. Стекло должно избавиться от болотного цвета. Да и пузырьки эти совсем лишние. Весь брак, что останется после экспериментов, передавать Хайнцу. На остекление цехов и такие стекла пойдут. Гюнтер аж руками замахал: какой брак, где брак, да это же чудо какое-то, а вы, ваше сиятельство, говорите – брак… Ну, может, и чудо, но для меня – брак. Но спорить не стал. Все равно Хайнц выбьет из него эти стекла.
Но у меня все мысли были заняты предстоящим походом, так что я к этому стеклу отнесся совершенно спокойно. В отличие от Гюнтера. Уже, наверное, подсчитывает прибыль от продажи стекол. Бедный, как же он мучается: ведь таких стекол в продаже никогда не было – так за сколько их теперь продавать? Я распорядился, чтобы к апрелю подготовили десяток таких стекол. Объяснил, как и в чем их лучше хранить и перемещать. Для чего, не сказал, но Гюнтер, естественно, понял, что хочу их взять в Испанию.
Дома, то есть в замке, тоже все было нормально. Ами была довольна, что я практически каждый день ночую дома, в нашей с ней постели. Правда, иногда я приходил, заваливался в постель и тупо засыпал, но она все равно была довольна – ведь с ней же. С Ирмой и Эльзой встречался теперь реже. Нет, встречался-то я с ними как раз часто, иногда и не по разу в день, но вот пошалить удавалось не часто. Хотя Эльзу это не очень-то и расстраивало. Своего она добилась – залетела. Срок, правда, еще не большой, но довольна она была до ужаса. И даже то, что уже в марте планировался переезд всех цехов и ее самой в военный городок, не очень ее напрягало. Ну а Ирма… Ее я завалил работой. Она у меня начала создавать настоящую службу контрразведки.
Что это такое и с чем это едят, я и сам толком не знал, только по книгам и фильмам. Но, что знал, все ей рассказал, и она загорелась. Уставала так, что пару раз, когда ночью я к ней заглядывал на предмет более тесного обсуждения ее дел, она уже дрыхла, и разбудить я ее не смог. Нет, если бы постарался, то разбудил бы, конечно, но зачем? Главное, что она почувствовала себя нужной, даже очень нужной, и теперь любовные утехи для нее были не главным. Хотя и отказываться от них она не собиралась. По мере сил и возможностей.
Так она этого и не скрывала. От Ами, думаю, тоже. Она вообще ничего не скрывала. От меня, во всяком случае. Хорошо бы и дальше так было. А то мало ли что потом будет? Посчитает, что я ей жизнь сломал – и с ее возможностями, будущими, конечно, а не теперешними, всего можно ожидать. И крысиного яда в супе и остро отточенной железки в печени. Но пока она мне нужна, а потом, со временем, поставлю на ее место преданного человека, а с ней решу, что делать. Занятие ей всегда найду. Она девка умная и упорная, ни в каком деле не потеряется. Ами тоже, кстати, не скучала. На ней было все хозяйство замка. Ну и ребенок, конечно. Так что все у меня было просто замечательно. Вроде бы живи и радуйся, а я дни до апреля считаю.
До апреля все-таки не дотерпел. Собственно, и немудрено. Март выдался довольно теплым, как май в Подмосковье. Земля подсохла, почки начали набухать на деревьях, откуда-то вдруг появилась куча разных птиц. И я приказал готовить корабли к выходу на середину марта. В принципе все было готово, только товар загрузить. Идти решил под штандартом фон Марка. Сам опять буду простым пехотинцем. Нет, так-то понятно, кто командует – для своих. А вот для всех чужих – командует мастер Герман, купец. Кстати, один из людей Гюнтера, который и в самом деле был в прошлом купцом и в торговом деле очень хорошо соображает. Парочка шкиперов из Роттердама прибыла еще в середине февраля, и я их назначил помощниками моих капитанов. Большая часть экипажа, кстати, была уже из моих людей. Брал с собой по взводу пехотинцев на каждый шнеккер. Ну и обслуга орудий. Получалось по семьдесят человек на корабль. Тесновато, конечно, но ничего, перетерпим. Хуже, что товара можно взять совсем немного. Грузоподъемность у каждого кораблика меньше двадцати тонн. И на сколько меньше – неизвестно. А один только экипаж с приданными пехотинцами, с вооружением и боеприпасами весит около десяти тонн. И перегружать кораблики я не хотел, все-таки море не река, мало ли, как дело пойдет. Поэтому и товара взяли и в самом деле немного. Тем более что товар у нас был как раз довольно тяжелым.
Долго решал, куда именно пойдем. Нет, куда пойдем, ясно – в Испанию. В какой город? Оба прибывших шкипера ходили туда неоднократно и хорошо знали те места. Один даже пару раз в Италию ходил. Решил идти в Корунью. Или Крунию. Один называл так, другой этак. Мне-то какая разница. Думаю, это будущая Ла-Корунья. Но не важно. Выбрал я этот город потому, что он входит в королевство Леон, а это королевство входит в королевство Кастилия (как это – королевство в королевстве, черт его знает, но именно так мне и объяснили), граничащее с Португалией, и воевать, думаю, им приходилось довольно часто. Так что оружие будет очень нужно. Да и до Португалии там недалеко. Если что пойдет не так, рвану в Португалию. Уж там-то мое оружие будет совсем в тему, так как они отбиваются не только от мавров, но еще и от тех же испанцев. А с металлом в Португалии не очень, так что оружие в основном завозное. Можно было бы сразу в Португалию пойти, но я решил все-таки сначала навестить Испанию. Уж очень мне хочется на нее посмотреть.
За два дня до отплытия сообщил всем о своем решении идти в Испанию. Отнеслись все спокойно, даже Ами. Только взяла с меня обещание не рисковать попусту. Нравится мне это время. Мужчина сказал – надо, значит, надо. И никаких слез, заламывания рук, истерик с битьем посуды. Ну а остальные вообще не напрягались. Я их сеньор, и я лучше знаю, что мне делать. Единственное, Элдрик взбрыкнул. Категорически отказался отпускать меня одного. Обещал сам себе перерезать глотку, если я его оставлю дома. Пришлось и его брать с собой. И его двух помощников. А это еще триста незапланированных килограммов.
Но наконец все утряслось, и вот мы уже на борту шнеккера. Назвал я его, кстати, «Святая Амалия». Название для другого – еще не придумал. «Святая Эльза» или «Святая Ирма» – как-то слишком шокирующе, а больше ничего в голову не приходит. Решил, что все четыре шнеккера у меня будут носить имена святых, раз уж первый назван именем одной из них, тезки моей жены. Ладно, вернемся – попрошу Ами придумать имена двум оставшимся кораблям, чтобы ей дурные мысли в голову не лезли. А второй, наверное, назову «Святая Агнетта». Конечно, много чести для вредной бабки – называть корабль именем ее святой, но она действительно много делает полезного. Да и подмазаться к той, от кого, возможно, будет зависеть моя жизнь, не помешает.
Ну все, пошли.

Глава 7

За неделю дочапали до Роттердама. В Дуйсбург не заходили, прошли мимо. Не нужно, чтобы кто-то знал, что графа нет в графстве. Мало ли, какие мысли в их тупых, много раз ударенных железками, головах появятся. А в Дуйсбурге торговцев полно, сразу своим сеньорам доложат. Своих-то я предупредил – будут молчать. А где графа носит? Почему его в замке нет? Так на то он и граф – может, свои владения объезжает. Хотя мне и в самом деле неплохо бы это сделать. Но это скучно. А вот сгонять в Испанию – это здорово.
Всю дорогу занимался тренировками с пехотинцами и пушкарями. Их, конечно, уже и без меня погоняли как следует, но ничего, хуже не будет. Да и не так скучно. Это неспешное плавание по реке довольно быстро приедается. Вот чтобы дурные мысли в головы ребятам не лезли, и гонял их.
К Роттердаму вышли ближе к полудню. Но заходить не стали, хоть и надо было бы пополнить запасы воды и продуктов. Но заходить в город я все-таки опасался, там ведь каждый третий купец – из Ганзы. Не то чтобы я их очень уж боялся, но поостеречься не мешает. Начнут палки в колеса совать, интриги затевать. Зачем мне это? Тем более, как мне рассказал помощник капитана, городишко так себе. Что и неудивительно: статус города от графа Голландии он получил меньше сорока лет назад. Вот порт – да, неплохой. И судов там бывает много. Сам-то помощник родом из Амстердама и город свой очень хвалил, но нам там делать нечего. Может, и зайдем когда. Хотя вряд ли. Что мне там делать? Товары свои – что в Роттердаме, что в Амстердаме – я не продам. Граф Голландии ни с кем не воюет. Если только перекупщикам каким, но стоило ли из-за этого сюда тащиться? Так что прошли мимо. А воду и продукты закупим дальше. Там и городки небольшие будут, и деревни. Все равно нам вдоль берега плестись.
До вечера к выходу в Северное море так и не дошли. Заночевали у какого-то островка. С утра вышли, наконец, в море и, свернув налево, пошли на юг. Помощник обещал, что за две недели мы спокойно дойдем до Коруньи. Если не рвать жилы. А то можно и быстрее. Но мне спешить некуда. Вот мы и не спешили. Шли в основном под парусом, только иногда гребцы садились за весла. Да и то лишь чтобы потренировать пехотинцев – они в основном и гребли. Но только в первый день, а потом я запретил. Это пока мы идем мимо Голландии и Зееландии, мимо относительно мирных земель, а скоро выйдем к Франции, а там уже совсем не мирно. Там у нас друзей нет. Что французы, что англичане с удовольствием нас ограбят. Вернее, попытаются. Так что нечего пехотинцам за веслами мышцы качать, а то вдруг стрелять придется, а у них руки от напряжения трясутся.
Еще на землях графства Зееландия остановились у какого-то то ли городка, то ли большой деревни и затарились водой и продуктами. Договаривался с местными помощник капитана. Я бы, наверное, не смог. Вроде бы на немецком языке говорят, но ничего не понятно. Продуктов и воды набрали с запасом. Бог знает, удастся ли пополниться дальше. Нам ведь дней десять мимо Франции идти. Или мимо Англии? Тут не разберешь, какие земли принадлежат французам, а какие англичанам.
За третий день прошли мимо Фландрии. А потом уже началась сама Франция. Хотя кто там, на побережье, сейчас хозяйничает, я не в курсе, и помощник капитана мне подсказать не мог – сам не знал. Да там меняется все настолько быстро, что хрен разберешь. То англичане захватят какой город, то французы, а то и вообще какие-нибудь бандиты. Этих за время войны расплодилось тоже немало.
Так и шли. Прошли Булонь, Гавр, Шербург, какой-то Доль. Что-то я не помню в будущем такого города. Наверное, потом переименуют. Города обходили по широкой дуге, так что самих городов я не видел. Об их наличии мне рассказывал старший помощник. Что они из себя представляют, он сказать не мог – и сами прежде всегда их обходили. Нарваться можно там – только так. Война есть война. Тем более такая, на уничтожение. Где-то я слышал, там, в будущем, что эта война сократила численность французского населения на две трети. То есть режутся ребята очень серьезно. И страдают, как всегда, в основном мирные люди – крестьяне, горожане. И гибнут в основном не от мечей, а от голода и болезней. Ведь грабят их все – и свои и чужаки. А если твой дом ограбят несколько раз подряд, то чем питаться? Отбирают-то в основном продукты. Да и что еще отобрать у крестьянина? Никаких ценностей у него сроду не водилось. Вот и питаются крестьяне лебедой да корой с деревьев.
И в городах голодуха – подвоза-то продуктов от крестьян нет. И ничего не поделаешь. Сейчас такой принцип: война должна кормить сама себя. То есть солдатики где что урвали, то и съели. А кушать-то каждый день надо. Так что в Германии народ живет не так уж и плохо. По сравнению с французами, конечно. Тоже голодают, бывает, но так массово с голодухи не мрут, как здесь. А на моих землях крестьяне вообще, можно сказать, жируют. Да и в городах с продуктами стало намного лучше – излишки-то крестьяне как раз в близлежащие города и везут. Но это только у меня. Но и это неплохо. Во всяком случае, для меня точно неплохо. И бунтовать не будут, и налогов мне больше заплатят.
Один раз мы, правда, пристали к берегу. Спрятались в какой-то прибрежной бухточке, где едва поместились наши два кораблика, от надвигающегося шторма. Однако шторм так и не случился, хотя тяжелые черные тучи заволокли все небо. Но на всякий случай мы так и простояли там до самого утра. К счастью, никто нас не побеспокоил. Сходить на берег я никому не разрешил. Весь берег зарос густым кустарником, и кто там мог притаиться – неизвестно. Все равно, конечно, отобьемся, но терять людей в самом начале похода не хотелось. Да и вообще не хотелось. Мы ведь не воевать идем, а торговать.
А когда мы огибали Брест, нас попыталась догнать какая-то здоровенная плавучая дура. Помощник капитана назвал ее нефом. Ну неф так неф. Ветер был встречный, так что догнать он нас не смог. Пока он пытался галсами к нам приблизиться, мы спокойно ушли на веслах.
После Ла-Рошели все-таки пришлось пристать к берегу у какой-то деревушки. Продуктов-то еще хватало, а вот воды свежей надо было набрать. Вода немного подтухла. Пить-то можно, но не очень приятно. И почему так, интересно? Вода кипяченая, и в бочки я набросал серебра. Где-то я читал когда-то, что серебро препятствует порче воды. Но видно, что-то сделал не так, раз вода и до двух недель не дотянула, портиться начала.
В деревушку отправил десяток пехотинцев. Жителей они там не нашли – удрали все. Ну правильно, зачем рисковать, мало ли, с какими намерениями идут к ним два корабля. Да в общем-то намерения понятны – грабить будут. Я, правда, собирался за все платить, но я, по-видимому, тут такой единственный. Но воды мы набрали. Из колодца посреди деревни. Часа три провозились. Я даже начал беспокоиться, что кто-нибудь нагрянет, ведь крестьяне наверняка отправили гонца к своему сеньору. Но все обошлось. И мы поплыли дальше.
Наконец земли французов закончились. Как это определил наш проводник, не знаю, но раз говорит, то почему бы и не поверить. Первый испанский город, что мы увидели, был Сан-Себастьян. Решили в него зайти. Почему нет? Мне ведь не только продать товар надо, но и разведать тут все. Во всяком случае, узнать, где заплатят больше за наше оружие. Вот и сравним, где оно дороже, здесь или в Корунье.
Подошли к порту и встали на рейде. Заходить в сам порт я все-таки поостерегся. Только мы остановились и сбросили якоря, как к нам направилась лодка из города. Приплыли пятеро солдат и какой-то чиновник. Переговоры с ним вел человек Гюнтера, я-то – простой пехотинец. Долго они не переговаривались, минут через пятнадцать лодка пошла обратно, прихватив с собой Германа, того самого человека, что от Гюнтера. Я не обеспокоился, так как видел, что чиновнику Герман передал кошелек с серебром. Наверное, налог какой-то. Ну, заодно и взятка. А нам оставалось только ждать возвращения Германа.
А пока мы рассматривали город и корабли в порту. Город было видно плохо – все-таки далековато. Но даже отсюда заметно, что он довольно большой. Тысяч на десять – пятнадцать жителей. Видны шпили соборов и здания в три, может, и четыре этажа. Неплохо. У меня таких «высоток» еще нет. Хотелось, конечно, сойти на берег и побродить по городу, но надо подождать. Хотя бы пока не вернется Герман. А вот порт было видно неплохо. И кораблики в нем, которых довольно много. А еще лучше видны шесть громадин, вроде той дуры, что погналась за нами у Бреста. Тем более что пять из них, так же как и мы, стояли на рейде, и только один – в порту у пристани. Помощник капитана тут же мне стал рассказывать о них. Правда, я так толком ничего и не понял. Четыре корабля были нефами, а два – каракками. Причем один из нефов был английской постройки, так называемый раундшип, три – кастильской и два – генуэзской.
Чем отличается неф от каракки? После его объяснений я еще больше запутался. Все шесть кораблей были практически одинаковыми и одновременно разными. Именно по своему устройству. Размеры-то у всех разные. Один корабль был чуть больше нашего в длину. Но вот его ширина и высота бортов делали его в целом намного больше нашего кораблика. А один неф вообще огромный. По сравнению с нашими шнеккерами, конечно. Мачт у кого-то две, а у кого-то одна. А вот весел не было ни у кого. Только паруса. Да, это уже чисто морские суда, по рекам на них не походишь. Но самое главное из его объяснений я понял: грузоподъемность даже небольшого нефа – около двухсот тонн. Это сколько же товара он может притащить? Вот именно такой корабль мне и нужен. Один такой корабль и пару шнеккеров в его защиту.
Хотя и сам неф можно неплохо вооружить. И нос и корма у всех этих кораблей были сплошной высокой надстройкой, очень капитальной, даже отсюда видно. На этих надстройках, и на носу и на корме, можно спокойно установить по две четырехдюймовки. Да они и шестидюймовки выдержат. И еще два очень маневренных и быстрых шнеккера. Да в море им будет вообще никто не страшен! Каракки, кстати, мне понравились больше – у них надстройки вроде составляли одно целое с корпусом. Значит, и нагрузку они выдержат большую. Правда, осадка у таких кораблей – от двух до четырех метров, но до Дуйсбурга, думаю, он дойдет. А там, на Рейне, порт глубоководный. Правда, без весел по реке идти не очень удобно, но, в крайнем случае, шнеккеры поработают буксирами. Зато сколько товара сможем сразу вывезти… И плевать мне тогда на Ганзу. Главное теперь, чтобы мои товары здесь пошли. Ну и еще – где мне прикупить такой корабль? Ладно, объявится Герман, ему и поручу все выяснить.
Герман появился только на следующий день. Я уже волноваться начал. Если бы что случилось, я бы за него даже отомстить не сумел. Со своими двумя шнеккерами я бы тут воевать не смог, и пришлось бы уходить. Нет, потом бы какую-нибудь гадость наверняка придумал, но все мои планы пошли бы коту под хвост. Но обошлось. Герман приплыл на лодке с каким-то хлыщом и тут же спустился с ним в трюм. Потом, когда хлыщ с капитаном баловались вином, подошел ко мне.
– Ваше сиятельство, они готовы взять все наше оружие. И новое и трофейное. И по цене выше даже, чем мы французам продавали. Процентов на двадцать. И готовы брать столько, сколько привезем. Очень просят везти побольше и побыстрее.
– Что, опять обострились отношения с Гранадским эмиратом?
– Да они у них всегда обострены. Но кастильцы сейчас союзники Франции и воюют с англичанами. Вернее, на суше они французам против англичан не очень помогают, в основном на море, но зато на суше режутся с союзными англичанам португальцами. Так что оружия надо много.
– Понятно. А что со скобянкой?
– Тут похуже. Ее они тоже готовы взять, но дешевле. Как я понял, будут переплавлять в оружие. Никому здесь скобяные изделия и тем более сельхозорудия не нужны.
– А стекло?
– Стекло я даже предлагать не стал. Я тут кое-что интересное узнал. Если позволите…
– Говори.
– Сердиться не будете?
– Да говори уж.
– Сразу за королевством Кастилия, если плыть дальше на юг, совсем недалеко, на африканском побережье, будет мавританский город Танжер. В нем все наши товары возьмут с удовольствием и дадут хорошую цену. Там и стекло можно пристроить. Мавры любят роскошь.
– Это ты что, хочешь, чтобы мы оружие маврам продали? На костер нас всех хочешь отправить?
– Ну что вы, ваше сиятельство! Оружие продадим кастильцам, а остальные товары – маврам. Церковь же запрещает торговать с маврами только оружием.
– Ну, если так…
– Тем более что местные купцы часто туда ходят и возят разные товары.
– Это как? Одновременно и воюют и торгуют?
– Ну да. Так не оружием же.
– И сколько до этого Танжера идти?
– Неделю.
– И в самом деле недалеко. Получится, что мы в Корунью так и не попадем?
– Если здесь все оружие продадим, то что там делать?
– Хорошо. Все оружие продавай здесь. Потом грузим свежие продукты и воду и идем к маврам. Только проводника найди, который туда ходил с купцами. А лучше – самого́ купца. Какого-нибудь разорившегося. И чтобы язык мавров знал.
На следующий день, с утра, встали под разгрузку к пирсу. Занимался этим Герман, а я с палубы глазел на город. Людей на берег не пустил и сам не пошел. Город был забит войсками, граница-то с Францией рядом, и могло всякое случиться. Союзники-то они союзники, но сейчас такие союзы, что зевать нельзя, сразу получишь нож в спину. Хотя это и не сегодняшняя беда – всегда так было и будет. Помню, там, в будущем, союзников России по Варшавскому договору, которые в одночасье вдруг превратились в самых ярых ее противников, даже врагов. Ну ладно, это дела будущих дней. А сейчас надо думать о том, чтобы здесь не нарваться. Сейчас ведь нормальных армий не существует. И нынешние вояки больше похожи на бандитов, только вооруженных лучше тех, что щиплют путников на дорогах. О дисциплине и не слышал никто. И таких вояк – полный город.
Так что отпустить туда своих я не могу – наверняка до драки дойдет, а в ближнем бою, один на один, моим солдатикам ничего не светит. Даже морским пехотинцам, которых и натаскивают на ближний бой. Но когда еще натаскают… А испанцы уже какое столетие с маврами рубятся, и вояки они знатные. Нет, в правильном бою, строй на строй, как раз им ничего не светит – мои их просто тупо перестреляют, до мечей и дело не дойдет. А вот где-нибудь в кабаке… А терять людей в кабацких драках глупо. Так что лучше уж на кораблях пусть посидят. Ну и мне в городе делать нечего. Я ведь сейчас не граф, а простой пехотинец, и получить нож под ребро от какого-нибудь пьяного испанского рубаки как-то не хочется.
Кстати, Испании, как таковой, сейчас нет. Есть королевство Кастилия и Леон. Есть королевство Арагон и королевство Наварра. И все они яростно интригуют друг против друга. И не дает им вцепиться в глотку друг другу только Гранадский эмират, находящийся на юге Пиренейского полуострова. Именно против него они и дружат. Ну да, мавры – они такие, чуть увидят слабость христианских королевств, тут же рванут отбивать свои потерянные земли. Самое сильное королевство, конечно, – Кастилия и Леон. Это оно как раз является союзником Франции. А вот Наварра больше тяготеет к Англии, потому как понимает, что как только французы и кастильцы разберутся с Англией, тут же и до них очередь дойдет. Сожрут или те или другие. Наварра-то королевство маленькое и противостоять этим монстрам не сможет. А вот с Арагоном непонятно. Французов они не любят, так как граничат с ними и постоянно собачатся. Но вот на чьей они сейчас стороне – не знаю. Вернее, Герман не знает. Именно он мне все это рассказал, после того как покрутился в Сан-Себастьяне.
Разгрузились и пополнили припасы. Но еще день пришлось ждать, пока Герман найдет проводника. Нашел. Купца найти не удалось, но ему в каком-то кабаке попался то ли помощник купца, то ли простой приказчик. А, не важно. Главное, он туда ходил и лопочет по-арабски довольно бойко. Правда, рожа мне его не очень понравилась – какая-то пропитая, помятая, и глазки все время бегают. Ну и ладно, мне с ним детей не крестить. Поможет – хорошо, заработает неплохие деньги, начнет мудрить – пойдет на корм рыбам.
Кстати, Герман по моей просьбе поговорил со своим кастильским компаньоном о покупке корабля – нефа или каракки. Сославшись на то, что на своих корабликах мы много оружия ему привезти не сможем. Так что если хочет получить хорошую прибыль, пусть подсуетится. Корабль должен быть не особо большим, с грузоподъемностью тонн в двести и с не очень большой осадкой, так как ему придется и по реке ходить. И лучше все-таки каракку. Тот обещал к нашему возвращению от мавров что-нибудь придумать.
Неделю шли вдоль испанского, вернее, кастильского побережья. К берегу не приставали, только на ночевку. Да и то останавливались недалеко от берега в какой-нибудь бухточке, бросали якоря и так ночевали. И вот наконец Кастилия закончилась. Если повернуть налево, то есть на восток, или как моряки говорят, на ост, то будет Гибралтарский пролив и Средиземное море. А там Италия, Греция, Константинополь. Черт, сходить бы туда – я имею в виду, в Константинополь, пока он еще христианский и турки его не захватили. Миллионный мегаполис в это время – что-то грандиозное. Правда, там сейчас полная разруха, но посмотреть на величественные здания, Софийский собор, ипподром!.. Очень заманчиво, но, боюсь, невыполнимо. Слишком много дел, а это путешествие довольно длительное. Да и не даст это мне ничего, кроме эстетического наслаждения. Все, что можно было украсть, там уже украдено. И купить там в общем-то нечего. А продать тем более – денег там нет. Жаль, но ничего не поделаешь, такова жизнь.
И вот он наконец африканский берег. Наш проводник, Фернандо, уже пришел в норму. Лицо разгладилось, даже румянец появился, который, правда, из-за бороды было трудно разглядеть. Его отмыли и переодели. Вина не давали, зато кормили как на убой. Вот он и превратился в нормального человека. Пусть потрепанного, битого жизнью, но человека. Хотя глазки так и продолжали бегать. Вот он нам и рассказывал постоянно о том, что мы видели. Видели мы, к сожалению, немного – берег и берег, но он нам рассказывал и о Танжере, и о том, что нас там ожидает, и о других городах королевства Фес. Именно этому королевству принадлежал город Танжер. Конечно же никакое это не королевство, а султанат, раз правит там султан. Но сам он называл свое государство на европейский манер – королевство. Да и ладно, нам-то что. А правил там сейчас султан Абу аль Аббас Ахмад. Столица – город Фес. Это в глубине материка и дальше на восток.
Сразу за Гибралтарским проливом находился город Сеута. Тоже очень богатый город, но туда европейцы ходили редко и неохотно. Там обосновались многие мавры, которых испанцы в процессе реконкисты когда-то выперли с Пиренеев. Они просто яро ненавидели испанцев, ну и остальных христиан за компанию. И свою ненависть передавали по наследству из поколения в поколение. Именно оттуда и из окрестных деревушек выходили на охоту пиратские галеры. Вообще-то пиратов в Средиземном море всегда хватало, еще с дохристианских времен, но эти были самые отмороженные. Потому, наверное, туда купцы и опасались ходить. А вот в Танжер ходили. Причем со всей Европы. Даже купцы воюющих сторон – Франции, Англии, Испании, часто сбивались в караваны и, несмотря ни на что, вместе ходили до Танжера и обратно, и только на обратном пути каждый сворачивал в свою сторону, и они вновь становились врагами. Как говорил Фернандо, он там даже датчан встречал. Ну вот теперь и из германских княжеств там купцы побывают. И не только купцы, а целый граф. Правда, об этом, надеюсь, никто не узнает. Хотя, думаю, ганзейцы тут тоже бывают. А может быть, и нет. Зачем им? У них вся Балтика в кармане, что им сюда тащиться… Зачем им рисковать, если они имеют бешеную прибыль от торговли с Русью, Польшей и Литвой?
Переночевали недалеко от берега, спрятавшись за небольшим мысом, и еще до полудня вошли в бухту Танжера. Да… Ну что сказать? Как говорится, красота неописуемая. В самом деле описать это невозможно. Лазурное море, желтый прибрежный песок, террасами спускающиеся с холма белые домики. И везде зелень, зелень, зелень. Конечно, понимаю, что это только издали. Если подойти поближе, то появятся и грязь на улицах, и вонь от сгнивших водорослей и рыбы, и полуразрушенные лачуги бедняков. Но издали это и в самом деле рай земной.
А уж кораблей в порту было уйма. Они стояли у пирсов по несколько штук у каждого. Многие суда стояли и на рейде. И каких только тут кораблей не было… от совсем маленьких, вроде крупных лодок, до огромных галер и нефов.
Не успели войти в порт, как нам навстречу рванула то ли большая лодка, то ли маленькая галера. Мы легли в дрейф. На борт поднялся разодетый в цветное тряпье мавр. Присмотрелся я, а тряпье-то – все из шелка. Да уж… Круто. Заглянул мавр в трюм, а он у нас пустой. Отправились на этой же лодке вместе с Германом и Фернандо на другой наш корабль. Потом их завезли обратно, а мы пошли дальше. Герман доложил, сколько он заплатил пошлины и сколько дал на лапу. Как сказал Фернандо, без этого тут никак.
Причалили у длинного пирса, недалеко от огромной галеры. Раза в три длиннее и шире нашего шнеккера. Ну если и не в три, то в два с половиной точно. Две мачты с длиннющими реями со свернутыми парусами, расположенными вдоль корпуса. И целый лес стоящих вертикально длинных весел. Я подошел к Фернандо.
– Слушай, Фернандо, а сколько же рабов на этой галере может быть? И небось все христиане.
– Почему рабов, господин сержант? – Я ведь на корабле выступаю в роли помощника командира взвода морской пехоты, сержанта. – Откуда там могут быть рабы?
– Ну а гребцы у них кто, не рабы, что ли?
– Нет, конечно. Это же боевая галера. – Он даже засмеялся.
– А кто тогда сидит на веслах?
– Воины. Сами подумайте, господин сержант, такая галера вмещает человек триста. Если на весла посадить рабов, а это человек сто пятьдесят – сто шестьдесят, да экипаж человек сорок, то кто воевать будет? Даже от абордажа такими силами не отбиться, не говоря уж о том, чтобы самим кого на абордаж взять. Если только мелочь какую. А эта галера предназначена для борьбы совсем не с мелочью. Да и ненадежны рабы. Вдруг галера повстречается в бою с их земляками, и рабы учудят какую пакость? Много ведь и не надо. Достаточно паре весел сбиться с ритма и собьется работа всего ряда весел. А это потеря и хода и управляемости. В бою такое недопустимо. Это грозит поражением и смертью.
Нет, ну надо же. Я же помню по фильмам и книгам о прикованных к веслам галер рабах и злом дядьке, который ходит с плетью и охаживает ей всех направо и налево.
– И что, рабов вообще не используют на галерах?
– Если только на торговых, да и то небольших. Которые ходят между соседними городами. На дальние расстояния возить товар на галерах невыгодно. Много товара на ней не увезешь. Уж лучше на тихоходных парусных толстяках. Да купцам скорость и не особо важна.
– Понятно. Слушай, а как на таких галерах воевать? Как они могут другой корабль на абордаж взять, ведь весла будут мешать подойти к борту?
– А вон видите, какой у нее нос длинный и широкий? Он еще и заострен. Эта штука называется шпирон. Вот этим шпироном галера вонзается в борт вражеского корабля, и воины по нему бегут на абордаж. А на корме – высоко приподнятая пристройка. С нее тоже можно перебраться на вражеский корабль. Но тут все зависит от капитана и слаженной работы гребцов. Можно, конечно, и бортом притереться к противнику, но это и в самом деле очень сложно.
Да, опасная все-таки дура. Думаю, на веслах сидят простые воины, а свободная сотня – это лучники. Ну да, им ведь руки беречь надо. Подпускать такую галеру близко нельзя, сотня лучников за несколько минут мой кораблик в ежика превратит. И не сбежишь от нее – скорости несопоставимы. Ее надо гасить издали. Или жечь, или топить ядрами. А лучше вообще не встречаться. Все-таки на море я еще не воевал, и как оно пойдет, кто его знает.
Герман с Фернандо ушли в город, а я так и остался на шнеккере. Идти в город без переводчика смысла нет. Ладно, сначала дело, а потом уже отдых с прогулками. Ближе к вечеру они вернулись с тремя маврами. Прошли все сразу на груженый корабль. Через полчаса Герман примчался ко мне. Очень возбужденный. Товар наш брали весь. Все стальные изделия уходили даже дороже, чем оружие в Сан-Себастьяне. А от наших стекол у мавров аж глаза повылазили. Только за них Герман выторговал четыре рулона (или, как говорят ткачи и купцы, штуки) цветного шелка и еще шесть небеленого нам продавали с серьезной скидкой. Просил моего разрешения на обмен. Я, конечно, согласился. Со сталью еще не разобрались, подсчитывают. Я разрешил ему действовать так, как он считает нужным. Единственное, указал, что неплохо было бы получить с них побольше ткани. И на продажу и для себя. Я заметил, что мавры были в длинных то ли рубахах, то ли халатах, но явно из хорошей хлопковой ткани. Нам бы тоже такая не помешала. А то дома у нас с тканью неважно. А в остальном пусть поступает, как считает нужным.
После ухода мавров вызвал Германа. Узнал у него, есть ли в городе рабский рынок. Оказалось, что есть, и довольно большой. Приказал купить завтра пару рабов. Моряков из Германии. Наверняка тут такие есть – купцы-то из Германии сюда наверняка ходят, и их, естественно, иногда принимают тут пираты, а после этого они оказываются на рабском рынке. Вот парочку таких и надо выкупить. Можно и больше. Хорошо бы шкиперов, и главное, чтобы арабский язык знали. А то Фернандо постоянно с ним, а мне без переводчика приходится сидеть на корабле. Ну и заодно доброе дело сделаю, может, когда и зачтется. И неплохо бы кого-нибудь из них принять на службу. Фернандо наверняка от нас в Сан-Себастьяне уйдет, а нам еще сюда ходить и ходить. Раз уж здесь так хорошо раскупаются наши стекло и скобяные изделия, то сюда надо ходить почаще.
Жаль, что оружие им продавать нельзя. Не то чтобы я такой правильный, но ведь все равно узнают – вон сколько кораблей из христианских стран, почти треть от всех в порту. Так что узнают наверняка. А это огромные неприятности от церкви. Оно мне надо? Хотя, думаю, вся наша скобянка и тем более весь сельхозинвентарь пойдут в переплавку и на изготовление оружия. Ну, может, только замки не тронут, очень уж они хороши, для нынешнего времени, конечно. Но на это мне плевать. Это уже не мои проблемы. Главное, что скобяные изделия уходят по очень хорошей цене. Ведь их в основном делают не на моем заводе, а в городских мастерских. Из нашей стали, конечно. Гюнтер у них все выкупил перед экспедицией. Так что и мне хорошо, и городским мастерам. А теперь им еще работы подвалит, вот уж довольны будут. Можно даже им немного побольше заплатить, не жалко.
На следующее утро мавры прибыли уже на телегах, вернее, арбах. Штуки ткани перетаскивали на наш корабль, а с другого корабля грузили наш товар на свои арбы. Ближе к полудню привели девятерых рабов. Герман оторвался от подсчетов и подошел ко мне. Рабов, оказывается, нашли и привели сами арабы, после того, как он им пожаловался, что проводник у нас временный, и когда мы найдем другого – неясно, и что именно это может задержать нас: вполне возможно, что в этом году мы вообще не сможем прийти. Вот мавры и подсуетились. Рабов предлагали в полцены, и мы, естественно, сразу всех взяли. Их привели ко мне. Представился им ответственным за наем новых людей и стал опрашивать. Семеро оказались с германского торгового судна и двое – кастильцы.
Германцы – из Гамбурга. Один из них – помощник шкипера. Служили на ганзейском нефе. Шли в Португалию с мехами и воском. Недалеко от Коруньи, ночью, их захватили мавры. Тепленькими, во время сна. Никто даже пикнуть не успел. Они-то понадеялись, что на испанских землях безопасно, и даже караульных не выставили. Идиоты. Как местные еще всех не перерезали – ночевали-то на берегу… Но купец и шкипер шли в эту сторону впервые и обстановки местной не знали, а советов от тех, кто сюда уже ходил (а это как раз помощник шкипера и еще несколько матросов) не слушали. Вот и нарвались. Самое паскудное, что купца и шкипера Ганза потом выкупила, а экипаж оставили в рабстве.
Три года уже они рабы. Но жили не сказать что очень уж плохо, по сравнению с другими, конечно. Ходили на небольшой торговой галере вдоль арабского побережья Средиземного моря. Были и за гребцов и за палубных матросов. Хозяин особо не зверствовал и голодом не морил. Кастильцы, кстати, из их экипажа. Несколько раз ходили и в Кастилию и в Португалию. Война войной, а торговля торговлей. Но купец, их хозяин, умер, а его сын – воин, служит эмиру Танжера и заниматься торговлей не захотел. Галеру продал, а их всех отправил на рабский рынок, тоже на продажу. Семь человек остались от экипажа галеры, еще не проданные. Остальные были неграми, и их покупали охотнее. Христиане и взбунтоваться могли, а негры безропотные, как животные, вот их и покупают в первую очередь.
Поговорил с каждым. Особенно с помощником капитана. Все-таки работали раньше на Ганзу, а мне соглядатаев не надо. Но на ганзейцев они были очень злы. Это мягко говоря. Порвали бы, если б кто из тех близко оказался. Не могли простить им трех лет рабства. Это хорошо. Объявил им, что они все свободны, и предложил им службу у себя. Согласились все. А куда им деваться? Озадачил Германа одеждой для бывших рабов, а пока отправил их отмываться.
Хотел хотя бы под вечер прогуляться по городу, взяв кого-нибудь из своих новых людей, но идти им было не в чем. Так что придется ждать завтрашнего дня, когда Герман им одежду купит. Хотя дел у нас здесь и не осталось. Весь товар продали, все что надо загрузили. Даже продукты и воду. Но очень уж хотелось мне пройтись по восточному городу, посмотреть на людей, на дома, на цитадель. Когда я еще сюда попаду… Да и попаду ли? Решил весь завтрашний день посвятить изучению города, а уж послезавтра с утра и уйдем.
Утром взял бывшего шкипера, Элдрика с парой бывших кирасиров, и пошли в город. Он мне понравился. Нет, в порту, конечно, грязь и вонь от гниющих водорослей и рыбы, ну это в любом порту так. А в самом городе довольно чисто. И очень много зелени. Разнообразные кусты с умопомрачительными цветами растут у заборов, а вот деревья в основном за заборами. Но все равно макушки торчат. Красиво. Но вот люди не очень понравились. Женщин на улице практически нет, а мужики все какие-то зашуганные и смотрят на нас презлыми глазами. И это в портовом городе, где христиане – частые гости, а что тогда в глубине королевства? Хотя если в каком нашем городе появилась бы группа мавров, да еще и вооруженных, что бы с ними сделали? Да они бы и двух шагов не успели пройти, как их порвали бы.
С толерантностью сейчас в Европе слабовато, вернее, совсем никак – и это хорошо. Я думаю, это правильно, когда африканцы живут в Африке, а европейцы в Европе. Торговать, в гости ездить – пожалуйста, а жить и устанавливать в гостях свои правила поведения и обычаи ни к чему. Ну, сейчас это просто невозможно, но и в будущем нежелательно. А то помню, в моем будущем, в той же Германии об африканцев и арабов спотыкаться можно было. Казалось, что везде только они. Ну правильно, местные-то все на работе, им по улицам разгуливать некогда, а пришлые везде, куда ни глянь. Им ведь работать не надо, их и так хорошо кормят.
Прошли по центральной улице к цитадели. Ничего так крепостица. Но я бы взял ее без особого труда. Против пушек и мушкетов долго не устоит. Ворота вынесут на раз, а потом – зачистка. И потерь особых не будет. А вот в самом городе, с его узкими и кривыми улицами, можно кровью умыться. А зачем идти вглубь города? Занять центральную улицу, поставить везде заслоны из мушкетеров, на перекрестках – с пушками, и заниматься только дворцом эмира и богатейшими людьми города, чьи дома стоят на площади у дворца…
Тут меня кто-то тронул за локоть. Элдрик.
– Что-то случилось, ваше сиятельство?
– Нет, Элдрик. Просто задумался.
– Понятно. А то вы застыли, глядя на цитадель. Я уж беспокоиться начал. Да и местные вон подозрительно на нас поглядывают.
– Ладно, пошли на рынок. Может, прикупим там что.
Вот черт, оказывается, я так и стоял, как памятник самому себе, посреди площади. Какие-то дурные мысли у меня появились. Зачем мне захватывать цитадель и сам город? Что за глупости? Мне с ними торговать надо, а не воевать. Так я намного больше заработаю. В настоящего рыцаря, что ли превращаюсь, для которого главная отрада в жизни – мечом помахать? Может, солнце голову напекло? А вернее всего, виноваты злые лица аборигенов. Вон с каким презрением на нас поглядывают. Ну да, мы же неверные. Вот я на автомате и стал планировать захват города. Это из меня настоящая графская спесь поперла – за не понравившийся мне взгляд убить готов. Нет уж, нет уж. Хотя если понадобится, то и в самом деле захвачу. Если только над планом захвата как следует поработать.
А рынок и в самом деле впечатлял. Он, наверное, треть города занимал. Вот что значит портовый город… Здесь можно весь день ходить и то все товары не осмотришь. Мы часа два по нему ходили. Зашли в несколько оружейных лавок. Оружие, конечно, красивое, но сталь дрянная. В одной из лавок мне показали саблю из дамасской стали. Ничего так. Сталь, может, и получше нашей обычной, но хуже нашей же тигельной. А продавали эту саблю чуть ли не по весу золота. Я показал хозяину лавки свой меч, подаренный мне Хайнцем, как раз из тигельной стали. Когда хозяин лавки увидел меч, его аж затрясло от возбуждения. Потом еще долго бежал за нами по базару с просьбой продать меч. Ну не то чтобы долго, но метров полста за нами тащился и канючил. Я даже пожалел, что вылез со своим хвастовством.
Купили несколько мешков урюка и изюма. Набрали несколько корзин различных сладостей. Все это за нами несли рабы продавцов. Хотел купить каких-нибудь подарков для своих девчонок, но потом плюнул, и мы пошли на корабль. Подарю им по отрезу шелка. Для женщины самое то. Кстати, и в городе и на рынке заметил, что народ ходит в основном в одежде из хлопка, редко кто в шелках. Шелк и тут дорог. Так что тот таможенник был достаточно богат, если вся одежда у него была из шелка. Или просто пижон. Уж очень его тряпки были потрепаны и как будто из разных комплектов. Наверняка пижон.
На корабле поделил сладости между экипажами кораблей. Пусть люди порадуются. Они ведь так и просидели на кораблях. Единственное, разрешил спускаться на пирс, просто чтобы землю под ногами почувствовали, но в город никому ходу не было. Даже охрану с Германом не посылал. Он сам отказался, чтобы лишнее и негативное внимание на себя не обращать. Ничего, придем в Сан-Себастьян, разрешу по порту погулять. Но никаких кабаков, естественно. Пусть в Линдендорфе по кабакам шастают. Там и чисто, и напиться сильно не дадут. Не говоря уж о том, чтобы побуянить.
Вышли в море ранним утром. Не успели дойти до Гибралтарского пролива, который, кстати, сейчас называют Геркулесовыми столбами (почему столбами? почему Геркулесовыми? непонятно), как напоролись на две галеры. Одна из них та, что прежде стояла недалеко от нас. И кого это они поджидают? Догадаться нетрудно. Отдал команду уходить в открытое море. На галерах в открытом море не ходят – это корабль для каботажного плавания. Надеялся, что отстанут. Нет, не отстали. Идут за нами. И скорость у них намного выше нашей. Через час наверняка догонят. Ну что ж, хотел в море повоевать – вот и получи. Приказал открыть огонь, как только они приблизятся к нам метров на восемьсот. Снарядами, начиненными зажигательной смесью. Передали флажками на второй шнеккер, что мы берем на себя большую галеру, а они – меньшую.
Через полчаса они подошли на намеченную дистанцию. Приблизительно, конечно. Шли они на пересечение курса, слева, градусов в тридцать, так что вести огонь из ретирадной пушки было очень удобно. Открыли огонь. Снаряды взрывались метрах в тридцати от поверхности, но далековато от галер. Что-то с точностью у нас неважно. Причем волнение на море не такое уж сильное. Галеры подошли уже метров на пятьсот, и я уже собрался дать команду заряжать пушку картечью, как прямо над большой галерой взорвался снаряд. Ее накрыло горящими комочками смеси. Прямо огненный дождь какой-то. Галера стала останавливаться. Люди на ней забегали, пытаясь потушить огонь. Только у них не очень получалось. Песка там нет, а вода эту смесь не берет. Да и не так много воды – ведра-то кожаные, и ими не очень-то почерпаешь воду.
Но тут над ними, уже над кормой, взорвался еще один снаряд, и галера загорелась уже всерьез, сразу в нескольких местах. Я приказал заряжать ядрами и бить по другой галере, в которую не было еще ни одного попадания. Видно, пушкари второго шнеккера никак с трубками разобраться не могут. Мои сделали пару выстрелов. Конечно же не попали. Но и понятно – от нас до нее больше километра. Мы сделали разворот и уже сами пошли на пересечение ее курса. И вот от второго шнеккера до галеры уже метров двести пятьдесят – триста, а они все лупят зажигалками. Ну не идиоты? Наконец догадались зарядить картечь и влупить по галере практически в упор. Она тут же, как-то рыская, стала уходить вправо.
Тут подоспели мы и метров с пятисот всадили ей ядро ниже ватерлинии в правый борт. Сомневаюсь, что наводчик туда и целил, но повезло. Она и стала заваливаться направо. С палубы, как горох, посыпались моряки. Ну-ну. Отпускать я никого не собираюсь. Вдруг кто-то доплывет до берега. До него, правда, тут километров шесть-семь, но вдруг среди них есть хорошие пловцы? А мне разборки с маврами ни к чему. Как я докажу, что они собирались на меня напасть? Никак. Стрелять-то первыми мы начали. Да и в любом случае своим поверят быстрее, чем каким-то неверным. Мы подошли к нашему шнеккеру, и я приказал мушкетерам перестрелять всех еще не утонувших мавров, а сами направились к большой галере, которая стояла на месте.
Пожар на ней уже почти потушили. Ну да, в снарядах четырехдюймовки не так и много зажигательной смеси, так что потушить можно. Трудно, но можно. Вот мы и добавили им ядрами. После пятого залпа она тоже стала заваливаться на борт. С трехсот метров промахнуться по такой цели трудно. Хотя разок все-таки промахнулись. Но зато три ядра угодили ниже ватерлинии, вот галера и стала тонуть. Тут тоже появилось много «водоплавающих». Приказал достать мне парочку в одежде побогаче, а остальных пустить в расход.
Достали мавров из воды. Кричат и плюются. Ну, плюются ясно отчего – воды морской наглотались. А кричать-то чего? Ругаются, наверное. Кивнул Элдрику и отошел. Элдрик прихватил шкипера из бывших рабов и пошел разбираться с маврами. Минут двадцать слышались крики и вой, потом все стихло. Подошел Элдрик с докладом. Галеры, оказывается, не из Танжера, а из Сеуты. Ходили за рабами на юг, вдоль побережья Африки. Они туда часто ходят. Там рабов даже ловить не надо, вожди их сами продают. Очень дешево.
Затем продали рабов в Танжере. Здесь они немного дешевле, чем в Сеуте, но мавры собирались еще пару раз сходить за рабами, пока осенние шторма не пришли. Но тут появились наши маленькие смешные кораблики – и, как узнал от кого-то в порту капитан галеры, набрали много дорогого товара. Грех было упустить такой случай. Вышли они еще вчера утром и поджидали нас в небольшой бухточке на пути в Испанию. Мимо мы пройти никак не могли. Мы и не прошли. Им на беду. Больше ничего интересного не сказали. Да, жаль, что обе галеры затонули. Ведь у них была выручка от продажи рабов. Да и оружие наверняка интересное было. А теперь мы без трофеев.
Да и черт с ними, с трофеями. Главное, сами целые остались. Ведь по краю прошли. А если бы было не две, а четыре или пять галер? Не отбились бы. Да, на суше намного легче. Надо нам разрабатывать тактику морского боя. Да и пушки бы помощнее. Но шестидюймовку наши кораблики не выдержат, развалятся. Особенно если вдруг обе пушки выстрелят залпом. А с другой стороны, и четырехдюймовки показали себя неплохо. Вот только точностью… Ну так надо тренироваться. И именно в море. Тренировки на реке мало что дают. А мы расслабились. Устроили себе круиз. Пару раз только постреляли по скалам – и все. Придется это исправлять.
А эти галеры, значит, из Сеуты… Может, наведаться к ним? А что – городишко наверняка меньше Танжера. Если в Танжере проживает тысяч десять, ну, может, пятнадцать – все-таки торговый город, то в Сеуте – тысяч семь-восемь. Как в моем Дуйсбурге. Но вот на чем идти? На каждый шнеккер можно еще по взводу мушкетеров посадить. Итого четыре шнеккера, восемь взводов. Нет, с такими силами я город не возьму. А тащить сюда людей на стругах опасно – не предназначены они для моря. Погублю людей…
Господи, о чем я думаю? Опять из меня милитаризм попер. На кой черт мне эта Сеута? Ну, захвачу я эту Сеуту. И что мне это даст? Кроме неприятностей, ничего. Ну, ограблю я местного эмира; может быть, и неплохо нагреюсь. Но вот с султаном Аббасом поссорюсь, как пить дать. Это ведь его город. Обидится и в Танжер меня не пустит. И потеряю я намного больше. У меня ведь сейчас, как говорили в будущем, кризис перепроизводства. Товара полно, а девать его некуда. И что мне, сворачивать работу завода? А людей куда девать? Разогнать я их не могу – их тут же подберут, желающие найдутся. И так постоянно бродят разные вокруг завода. И прощайте тогда все мои секреты. Нет, такого допустить я никак не могу. Да и людей жалко. Поэтому Танжер мне очень нужен.
Еще пару часов отстреливали плавающих мавров, а потом пошли дальше. Сначала к берегу, а потом свернули в сторону Европы.
Ночевали уже у берегов Испании. Вернее, королевства Леон. Да какая разница? Для меня – так никакой. Местные в этом как-то разбираются, а мне-то зачем? Весь день, а потом и вечер расспрашивал бывших рабов о городах, в которых они побывали. А видели они немало. На своей галере они обошли, и не по разу, все средиземноморское побережье Северной Африки. И даже в Гранадском эмирате побывали. Много они, конечно, увидеть не могли – в города их, естественно, не пускали, рабы все-таки. Но просто на берег выпускали часто, под охраной. Ноги размять, землю почувствовать. Все-таки хозяином у них был купец, а купцы деньги считать умеют. Рабы-то денег стоят, и не малых.
Но все равно, они рассказали много интересного. Они ведь не только смотрели, но и слушали. Так что знали и о приблизительной численности жителей, и о богатстве местного эмира, и даже иногда о численности войск в некоторых городах. Зачем мне все это? Честно говоря, я не оставил мысли наведаться в какой-нибудь арабский город. А что? Я ведь себя знаю: посижу-посижу дома – и заскучаю. И что, собачиться с соседями? Ну их – себе дороже. Разозлятся, объединятся и накостыляют уже мне. А сходить к маврам не так уж и опасно. Конечно же королевсво Фес я трогать не буду, но там и других хватает. И все они друг с другом постоянно цапаются. Ну прям как и в Германии. Правда, немного пожестче и покровавее: все-таки Восток.
Так что если я потреплю какой городок по соседству с королевством Фес, султан Аббас особо и не рассердится. Думаю, даже обрадуется. Тем более долго я там задерживаться не буду – так, побезобразничаю чуть-чуть и уйду. Быстро-быстро, чтобы не догнали. Очень заманчиво. Но, конечно, не в этом году. Надо подготовиться посерьезнее. Тем более мне и идти не на чем. Не на стругах же? Значит, надо покупать корабли. Готовить экипажи. А это деньги и время.
Корунью прошли на второй день. Я хотел все-таки заскочить туда, но Герман меня отговорил. Надо спешить. Уже вторая половина мая идет, а нам до дома еще не меньше месяца пути. Да и в Сан-Себастьяне придется задержаться. А ему очень хочется в этом сезоне еще раз сходить и в Сан-Себастьян и в Танжер. Тем более что он с купцами в Танжере договорился, что привезет им и простые стальные бруски, но по очень хорошей для нас цене. Практически по той же, что у нас дома купцы платят за скобяные изделия. А если пойти на четырех шнеккерах, то прибыль будет сумасшедшая. Я с ним согласился. Как ни хотелось посмотреть на средневековую Ла-Корунью, но дело есть дело.
До Сан-Себастьяна дошли за пять дней – ветер практически все время был попутным. Решили здесь не задерживаться, но вышло иначе. Нам нашли настоящий корабль. Здоровенную каракку. Ну не то чтобы очень уж большую, скорее, среднюю, если не меньше, но это для местных, а для меня – так огромную. Какое у нее водоизмещение, никто мне сказать не мог, а вот грузоподъемность определили тонн в сто. Вернее, это я определил. Испанец выдал какие-то зубодробительные цифры в мерах веса, которые мне ничего не говорили. Герман их перевел в фунты, а уж я потом в килограммы и тонны. Правда, я сомневаюсь, что она могла утащить аж сто тонн груза. Каракка, конечно, была большая, намного больше наших шнеккеров, но ведь не в десять же раз…
Вроде тут простая арифметика: шнеккер брал груз в десять тонн – значит, судно, которое могло утащить сто тонн, должно быть в десять раз больше него. Оказывается, не так. Мне долго объясняли, почему не так, но не очень-то я и понял. Ну не моряк я ни разу. Да и ладно. Главное, что теперь можно таскать груза очень, очень много. Собственно, поэтому нам этот кораблик и нашли так быстро. Очень уж местным наше оружие понравилось. И очень им хотелось получить еще, и побольше. А кораблик был из конфиската. Какой-то местный купец чем-то проштрафился то ли перед королем, то ли перед кем-то из его придворных, вот бедолагу и укоротили на голову. И имущество конфисковали. А местные купцы подсуетились и выкупили. И продали его мне. Даже экипаж мне подобрали. Только бы быстрее нас выпихнуть за новой партией оружия.
Думаю, что каждый второй из экипажа – подсыл от купцов, но мне все равно. Увидеть они ничего лишнего все равно не смогут. Нет, конечно, кое-что увидят, но деваться-то мне некуда – своего экипажа нет, и не факт, что я смогу нанять кого-то лучше. У меня, правда, есть семь германских моряков и один кастилец, но для такого корабля этого слишком мало. Да и кастилец у меня остался только один. Второй отпросился домой. Удерживать я не стал, да и не смог бы. А вот второй кастилец нанялся ко мне на службу. Ну и Фернандо, естественно, ушел. Но с ним и договор был на один рейс. Да и зачем он мне теперь, у меня есть аж восемь моряков, которые прекрасно знают эти моря и свободно говорят на арабском.
А корабль был и в самом деле неплох. Я его облазил сверху донизу. Внушительно. У него было аж две мачты. На одной, что побольше, он нес прямой парус, а на второй, ее шкипер называл бизань, – косой. Какие между ними отличия – не знаю, но шкипер рассказывал о парусном вооружении с восхищением. Ну, ему виднее. Больше всего, кроме грузоподъемности, естественно, мне понравились на корабле такие же, как на моих шнеккерах, надстройки – форкастль и ахтеркастль, на носу и корме. Вообще-то моряки говорят – на баке и юте, я тоже сначала пытался за ними повторять, потом запутался и плюнул. Надстройка на носу – поменьше, на корме – побольше. Но все равно, очень не маленькие, аж в три яруса.
Я сразу же стал подбирать места для пушек. Остальное стало как-то неинтересно. Завис на полдня. Элдрик носился с бечевкой, изображающей складной метр, а я пытался понять правильное расположение орудий. Ну, на верхней палубе и форкастля и ахтеркастля – по одной длинноствольной пушке. А вот на втором ярусе надстроек можно установить аж шесть пушек на корме – две именно на корме, будут ретирадными, и по две по левому и правому бортам. А в носовой надстройке, на втором ярусе, поместится четыре пушки – по две с обоих бортов. Но на втором ярусе придется устанавливать короткоствольные орудия, для удобства заряжания. Итого получается аж двенадцать пушек. Силища.
Но сейчас корабль совершенно беззащитен. А ведь нам его надо довести до дома. И идти мы будем мимо французских и английских берегов. А у них кораблей много. Если встретим один или пару кораблей – ерунда, потопим и пойдем дальше. А если нарвемся на эскадру? С четырьмя пушками вряд ли отобьемся. И ничего не сделаешь. Можно, конечно, нанять здесь сотню солдат на каракку, но вряд ли они помогут. Если дойдет дело до абордажа, то нас уже ничего не спасет. Вернее, каракку не спасет. Шнеккеры-то по-любому уйдут. Но терять корабль очень не хочется. Так что придется до дома добираться чуть ли не ползком. Если, конечно, по морю можно пробираться ползком. Ничего, научимся.
Пока я лазил по каракке, Герман договорился о покупке товара. На оставшиеся деньги решили взять местную шерстяную ткань. Очень уж она здесь хороша. Как выяснил Герман, производят ее от каких-то тонкорунных овец. И ткань эта обладает вообще чуть ли не волшебными качествами. Она тонкая, но крепкая. Очень мягкая. Не впитывает пот и грязь. И даже обладает некоторыми целебными свойствами. Что-то такое я слышал, там, в будущем, но не очень вникал. Тряпками я ни там, ни здесь как-то не интересовался. Но ткань и в самом деле замечательная. Я даже и помял, и подергал кусок, что мне принес Герман. Но дорогая, зараза. Поэтому он мне ее кусок и принес, чтобы уговорить о покупке. Да я и не возражал. Хотя за те деньги, что мы за нее заплатили, в Танжере можно было забить трюм каракки тканью из хлопка. А так все, что купили, поместилось в трюме шнеккера. Одного шнеккера. Кроме ткани, больше ничего интересного в Сан-Себастьяне не было. Да у нас и денег больше не оставалось. Так что на следующее утро запланировали отплытие.
Рано утром вышли в море и пошли в сторону Франции. На каракку я перекинул по одному десятку пехотинцев с каждого шнеккера. А также по пять человек из экипажей – на стажировку. Пока дойдем до дома, много чему научатся. Моряки у меня в принципе неплохие, но корабль незнакомый, и попрактиковаться под руководством опытных моряков не помешает. Ну и восемь моих новых моряков тоже были там. До того, как попасть в рабство, все они ходили на похожих кораблях, на нефах. А помощника шкипера я вообще планировал поставить в дальнейшем капитаном каракки. Конечно, лучше бы кого из своих, но где ж их взять, своих-то? Все мои нынешние шкиперы работают по договору и скоро могут уйти. У нас с ними был, правда, уговор, что они уйдут, когда подготовят себе смену. Ну так они ее и подготовили. Но поставить капитаном кого-то из моих ребят я все-таки опасался. Матросами-то все стали довольно приличными, но капитан – не матрос. Тут очень важен опыт. Ну ничего, походят еще пару годиков в Испанию и Африку и опыта наберутся. Уже сейчас помощники шкиперов – мои люди, а через год-два и шкиперы моими будут.
Два дня прошли спокойно. А когда огибали Брест, опять нарвались. Впереди, но ближе к берегу, вдруг появились паруса. Через какое-то время можно было разглядеть три корабля: два нефа и галера. Она шла тоже под парусами, но их уже начали сворачивать. Понятно – готовятся к нападению. На галерах перед боем всегда спускают паруса – на веслах воевать сподручней. Ну да, и маневренность выше и скорость. И откуда они взялись? Прям как ждали. Да наверняка и ждали. Не нас именно, а кого, как говорится, бог пошлет. Вот нас и послал. Им на беду. Уж я-то постараюсь.
Кто это, интересно: французы или англичане? Хотя какая разница? И те и другие нас постараются выпотрошить. И живые им не нужны. Церковь обращение в рабство христиан запрещает. Да и свидетели им не нужны. Были бы мы врагами, нас могли бы взять в плен, но империя не воюет ни с Францией, ни с Англией. Значит, мы – ненужные свидетели. А отпускать нас они явно не собираются. Вон галера уже вырвалась вперед и спешит на пересечение курса. Решили связать нас боем, а потом и нефы подойдут. И удрать мы не можем – ветер для нас практически встречный, а для них как раз попутный. Развернуться уже не успеем. Вернее, шнеккеры-то успеют и, если повезет, удрать смогут даже от галеры, но каракка уже никуда не денется. Ну, это они так считают. Они бы и не возражали, чтобы шнеккеры удрали – что взять с небольших суденышек. А вот каракка – хороший приз.
Ладно, пора приниматься за дело. Приказал просигналить второму шнеккеру идти на галеру, а сам направился навстречу нефам. Паруса мы спустили и шли на веслах. Паруса в бою только мешать будут, тем более при таком ветре. Прозвучал выстрел – это наш напарник поприветствовал галеру. А вот до нефов еще далековато – километра полтора. В принципе огонь открывать уже можно, но учитывая меткость наших пушкарей, показанную ими в прошлом бою с галерами мавров, смысла в этом нет. Все равно промажут. Так что ждем. А что там с нашей караккой? Идет за нами. С трудом, но идет. Правильно. Вдруг еще кто пожалует? Лучше уж не отрываться далеко друг от друга. Ну вот, до переднего нефа уже меньше километра. Я приказал открыть огонь по готовности. Тут уж команды стали поступать от пушкарей. Гребцы подняли весла, и шнеккер двигался вперед только по инерции, пока почти не остановился.
Раздался грохот выстрела. Ну что ж, неплохо. Зря я сомневался в своих артиллеристах. Над передним нефом взбухло облачко разрыва, и вниз пролился огненный дождь. Как маленькие искорки. Ну, так это видится, с такого-то расстояния. И главное, прямо на паруса. Несколько секунд – и паруса уже полыхают. Неф сразу потерял ход и стал отворачивать к берегу. Вернее, по направлению к нему – самого берега отсюда видно не было. Второй неф тоже отвернул в ту же сторону, и там стали спускать паруса, чтобы уравняться в скорости с погорельцем. Галера тоже резко повернула и помчалась к своим кораблям. Да, наводчик на втором шнеккере так себе – видно, менять придется. Три выстрела, а на галере только слабенький дымок на юте. Добить, что ли? Да ну их к черту, пусть проваливают. Посигналил своим, и мы пошли дальше.
Больше ничего интересного до самого дома не случилось. Виднелись, конечно, иногда паруса, но, видимо, заметив маленькую эскадру из трех кораблей, старались побыстрее удрать. Скука необыкновенная. Со скуки я часто устраивал учебные стрельбы. Один раз даже выкупил у не успевших удрать рыбаков их суденышко, и мы его расстреляли. Вернее, не мы, у меня-то наводчик был нормальный. Вот его я отправил в помощь своему коллеге на второй свой шнеккер. И под его руководством у того что-то начало получаться. И даже очень неплохо стало получаться. Во всяком случае, рыбачью лодку потопили довольно быстро. Четыре выстрела, два попадания.
Стреляли ядрами, почти с километра. Ну, может, и не с километра, но метров шестьсот было наверняка. А с шестисот метров попасть в небольшое суденышко ядром очень трудно. Я бы не смог, а ребята положили в цель два ядра из четырех. Очень хорошо. Вот бы так они и в бою стреляли – цены бы им не было. А собственно, чего я хочу? Никому из моих пушкарей и двадцати лет не было, пацаны еще. Я, правда, тоже, можно сказать, пацан, но ведь это только внешне. А в общем-то в моей армии средний возраст – двадцать лет. Так что неудивительно, что в бою они иногда теряются. Правда, не все, а лишь некоторые. Многие двадцатилетние здесь уже как ветераны. Но вот тот наводчик ветераном и не был. Так сказать, из новобранцев. Но очень толковый наводчик. Можно даже сказать, талантливый. Но вот в бою теряется. Ничего, исправится.
В Роттердам заходить не стали. Делать там нечего. Товара, конечно, у нас много, но пусть им Гюнтер занимается. Сразу пошли в Рейн. Вот тут и начались мучения. Ветер был встречный, и каракку пришлось тащить на буксире. А шнеккер не очень-то для этого предназначен. Тащились со скоростью пешехода. Я даже пожалел, что не зашли в Роттердам. Там можно было нанять многовесельную лодку или даже две, и уж с их помощью дотащить каракку до Дуйсбурга. Но чего уж теперь… Решил один шнеккер оставить с караккой, а на другом рвануть домой и оттуда послать навстречу пару больших стругов с двойной сменой гребцов. Так и сделали. До Дуйсбурга домчались за два дня. Вернее, за двое суток. Ночевать не останавливались, шли и днем и ночью. Солдаты меняли на веслах матросов. Вымотались все здорово, но все понимали, что так нужно, и никто не роптал.
На мое счастье, в порту Дуйсбурга как раз стояли три струга. Два из них я тут же отправил навстречу нашим, дав им час, чтобы они наняли еще одну смену гребцов. В порту это нетрудно. Сам, на своем шнеккере, отправился дальше, в Линдендорф. Шли уже не спеша: хоть я и рвался домой, но людей загонять тоже не хотелось. Только сейчас я понял, как соскучился по своим. По жене, по сыну. Ну и по Эльзе с Ирмой тоже. А больше всего, конечно, по маленькому Генриху. И ведь пока жил в замке, относился к нему как-то спокойно. Да я и видел-то его не каждый день и то мельком. А тут меня аж потряхивало. Все время представлял, как возьму его на руки, прижму к груди, поцелую в лобик. Голос крови, что ли, говорит? Ладно, немного осталось – скоро уже встретимся.
Наконец мы в Хаттингене. И через два часа я уже в замке. Чуть коня не загнал. Наверняка бы загнал, если бы не Элдрик – он меня немного сдерживал.

Глава 8

В замок я буквально ворвался. Что тут началось! Шум, крики. Ами повисла у меня на шее, радостно визжа. И это баронская дочь… Но ей было плевать на все условности. Сразу понятно, чья жена. Ну и хорошо, чопорного отношения друг к другу терпеть не могу. Принесли Генриха. Я его взял на руки. Он с удивлением разглядывал меня. Но после того как я его поцеловал, вдруг заорал. Видно, не понравилась моя щетина, которой я его уколол. Ну да, брился я последний раз в Сан-Себастьяне. Не на раскачивающейся же палубе мне бриться, так можно и без носа остаться – брился-то я очень острым небольшим ножом. Правда, борода у меня особо пока не росла, как-то клочками, ну так потому и брился. Генриха тут же у меня выхватила нянька и куда-то унесла.
А меня Ами потащила наверх, отмывать. Мыла часа три, до самого обеда. Я бы и на обед не пошел, но очень уж есть хотелось. Я ведь и не завтракал. А распорядиться, чтобы нам что-нибудь принесли наверх, мы как всегда не сообразили. Решили сходить поесть и вернуться в спальню. Спустились в обеденный зал, а там уже битком. Как быстро все узнали о моем возвращении… И Курт с Гюнтером тут. Да, улизнуть в спальню после обеда не удастся. О чем я Ами с сожалением и сказал. Она даже и не рассердилась, только взяла с меня обещание, что сразу после ужина мы идем в спальню, и я никуда не исчезну.
Перед обедом пришлось сказать небольшую речь. Все, конечно, ожидали, что я сейчас начну расписывать наши приключения, но я ограничился несколькими фразами. Сообщил, что экспедиция завершилась удачно, обошлось без кровопролития, и все, кто уходил, благополучно вернулись. И на этом закруглился.
После обеда отправился в кабинет. Вместе с Гюнтером, Куртом и Ирмой. Ну и Элдриком, конечно, – куда ж без него? Ами тоже пошла. Пока мы, так сказать, «мылись», поговорить нам не удалось, а ей очень уж было интересно послушать о нашем походе. Я бы ей, естественно, потом все рассказал, но разве ж нормальная женщина утерпит? Возле кабинета нас поджидал Герман. Расселись, и я для начала потребовал отчет о делах графства. Слава богу, за мое отсутствие ничего плохого не случилось. Все было нормально, как и планировалось. Завод работал. Правда, в основном на склад. Гюнтер посылал пару больших стругов с товаром вверх по Рейну в Страсбург. Они неплохо там расторговались.
Все оружие, кстати, взяли люди австрийского герцога Леопольда. И никаких претензий они нам не предъявляли, что уже хорошо. Но это мизер. Сколько можно увезти на стругах? Гюнтер планировал отправить туда теперь уже четыре струга. Ну что ж, тоже неплохо. Почему именно туда? А там пороховая фабрика. Два струга, забитые порохом, уже пришли, и через месяц еще четыре придут. И везли не смешанный порох, а отдельно селитру, серу и уголь. Уголь продавцы все-таки втюхивали, и не дешево, но деваться некуда, приходилось брать.
Стекольный цех тоже поработал неплохо. Было заготовлено сто листов метр на метр и пятьдесят листов метр на полтора. И качество стекла улучшилось. Чистое, прозрачное и практически совсем без зелени. Вот этому я обрадовался. А когда сказал, что за десять листов стекла мы получили кучу шелковой ткани, все просто обалдели. Шелк – это дорого. Вернее, это не просто дорого, а умопомрачительно дорого. Это у мавров какой-то портовый таможенник-пижон мог щеголять в тряпках из шелка, пусть и старых, обтрепанных; здесь же мало кто мог позволить себе такое. А у меня аж десять рулонов. И четыре – цветных. Герман тут же доложил: один рулон дамаска, один – атласа и два – камки. Мне названия ничего не сказали, но судя по раскрытым ртам Ами и Ирмы, и по тому, как они стали ерзать и перешептываться – это что-то. Что-то такое крайне необходимое, без чего женщине и жизнь не жизнь. Ну, с подарком я, видимо, угадал.
После этого Гюнтер свой доклад скомкал, сообщив лишь, что все у нас хорошо, и попросил меня рассказать наконец обо всем, что с нами произошло. Особенно его интересовали, конечно, товары и цены на них в разных городах.
Пришлось рассказывать. Меня дополнял Герман. Ну, тот больше о товарах и ценах. А я обо всем остальном. Курта, естественно, больше всего заинтересовали наши встречи с галерами мавров и кораблями у французского берега.
Потом поговорили о перспективах. Наметили товар, что повезет каракка, и товар на шнеккеры. Отправлять решили все четыре шнеккера. И товара побольше можно будет взять, и безопаснее так. Потом речь зашла о вооружении каракки. Приказал Курту подготовить две длинноствольных четырехдюймовки и десять шестидюймовок с нормальными стволами. Все орудия – на морских лафетах. Да, я решил установить все-таки шестидюймовки, и сразу десяток. Почему? А почему бы мне не сходить в Испанию и Африку еще разок? Дела в графстве идут очень даже неплохо, нападать на нас никто не собирается – чего дома-то сидеть? Еще насижусь. Поэтому и решил вооружить каракку как следует. Пойду на ней. Там и каюты нормальные есть, и вообще попросторнее.
Гюнтера попросил найти бригаду мастеров, что устанавливала пушки на струги и шнеккеры, и подобрать бригаду хороших плотников. Будем в бортах каракки прорезать пушечные порты.
– А кто туда в этот раз пойдет? – спросил Курт. Небось самому охота сходить проветриться, но вот фиг ему. У него и здесь дел полно. Правда, и у меня не меньше. Даже больше. Я ведь еще не объехал свои новые владения. Хотя, если на то пошло, я и в старых-то не был. А ведь это для меня как для графа – первое дело. Но вот неохота мне, и все. Что тут поделаешь? В конце концов – граф я или не граф?
– Не знаю, – хотя знаю, еще как знаю… – тут надо думать. Наверное, придется опять мне идти.
– Ваше сиятельство, зачем же вам самому идти? – воскликнул Гюнтер. Ага, не хочется опять все графство на своих плечах тащить. Ну, ничего не поделать, доля у него такая. – Теперь ведь и без вас спокойно могут обойтись. Герман проследит за торговыми сделками, а за безопасностью присмотрит какой-нибудь толковый офицер. Курт выделит кого посообразительнее.
– Да, ваше сиятельство, могу целого капитана дать. Бывшего командира полка. Его полк растащили по гарнизонам, вот он и остался не у дел. Гоняет пока новобранцев, формирует новый полк. Очень толковый офицер.
– Понятно, что толковый. Дураков у нас, слава богу, нет. Но тут вот какая закавыка… Я же вам рассказывал про нашего проводника, Фернандо? Он сошел с корабля в Сан-Себастьяне. И один из выкупленных кастильских моряков тоже остался там. А они видели наши пушки и мушкеты в действии в бою с галерами. И молчать они не будут. Наоборот, будут расписывать этот бой во всех кабаках. И этими слухами наверняка заинтересуются. Те, кому положено интересоваться такими слухами. Уж у кастильского короля, который несколько столетий воюет с маврами, такие люди точно есть. А перегонный экипаж, который идет с нами до того же Сан-Себастьяна? Они были свидетелями боя с двумя нефами и галерой. Они тоже молчать не будут. И после этого, думаю, кастильцы очень захотят заиметь такие же пушки и мушкеты, как и у нас.
– Мало ли что они захотят? Не продавать, и все. Объяснить им, что мы пушками и мушкетами не торгуем, – это опять Курт.
– Так-то оно так, но не совсем. Это купцам мы объяснить сможем. А если на корабль припрется какой-нибудь вельможа? Сможет твой капитан послать его куда подальше? Учитывая, что капитан – всего лишь рыцарь, а вельможа – кастильский гранд? А если придет иерарх церкви? Епископ? И потребует отдать пушки и мушкеты на борьбу с маврами, за чистоту светлой христианской веры? Да еще и костром пригрозит? Что сделает твой капитан? Выдержит напор или нет?
– Не знаю.
– Вот и я не знаю. Можем лишиться и пушек, и людей, и кораблей. Я уж не говорю про деньги. А вот со мной такой номер не пройдет. Германскому графу плевать на любого кастильского гранда. И церковникам меня задурить не удастся. Признаться, я и сам не в восторге. Не очень-то мне хочется опять туда тащиться, – вру, конечно. Еще как хочется… – Тем более условия на корабле далеки от комфорта. Ни помыться толком, ни отдохнуть. Да и питание оставляет желать лучшего. Но идти придется.
– Ваше сиятельство, а если идти не в Сан-Себастьян, а в Корунью? Или в какой другой город? – подал голос Герман.
– Это не выход. В Сан-Себастьяне у нас есть знакомые купцы, и они нас ждут. С ними отношения уже налажены. Да и какой смысл скрываться? Надо один раз показать, что с нами лучше не связываться. Что торговать мы будем, а силой и нахрапом с нас ничего взять не получится. Тогда в следующий раз наши корабли никто трогать уже и не будет. В порту, во всяком случае. В море-то наверняка попробуют пощипать, и не раз, но это не страшно. В море отобьемся. Я опасаюсь только предательского нападения в порту. Но если сторожиться и быть всегда наготове, то и тут у них ничего не получится.
– У кого «у них»?
– У тех, кто решит завладеть нашим оружием. А кто это будет… Могут наемников натравить. Может быть дружина какого-нибудь аристократа. Да какая разница? У нас там друзей нет. Кому-нибудь наверняка придется всыпать как следует. Чтобы запомнили, и надолго. И чтобы в следующий раз нас не трогали.
– Милый, ты что, теперь все время туда плавать будешь? – Ну вот и Ами проснулась, отвлеклась наконец от шелка.
– Конечно же нет, дорогая. В этот раз придется сходить, поставить там всех на место, а потом уж будут ходить другие. У меня и здесь дел полно.
– А когда ты собираешься уходить?
– Ну, каракка еще около недели будет идти до Дуйсбурга. Но к ее приходу все уже должно быть готово. И пушки и товар. Как установим пушки, так сразу и отправимся. До конца лета желательно обернуться. Ну, до конца лета вряд ли получится, но к концу сентября рассчитываю быть дома. А в Дуйсбург пойдем дня через четыре. Формируй караван, Гюнтер. Товар начинай отправлять прямо завтра с утра. Чтобы струги успели хоть раз обернуться. Теперь ты, Курт. На каракке будет двенадцать пушек. Подбери пушкарей. И наводчиков посмышленее. Все-таки с раскачивающегося корабля попасть в цель нелегко, так что наводчики должны быть самые толковые. Подбери одного опытного офицера, из командиров батареи, будет заведовать артиллерией корабля. На все шнеккеры – по одному взводу пехотинцев во главе с прапорщиком. На каракку – два взвода. На моем шнеккере командир взвода, прапорщик – толковый парень, получит лейтенанта и пусть принимает под свое командование всех пехотинцев эскадры. С переводом на каракку, конечно. И еще подготовь мне группу снайперов. С дальнобойными штуцерами. По одному на каждый шнеккер и двое-трое на каракку. Все, господа. Гюнтер, забирай Германа, он тебе список товаров предоставит. И завтра до обеда будь в замке – доклад по графству ты так и не закончил.
– Милый, а когда привезут ткань?
– Герман?
– Уже должны, ваше сиятельство. Я проследил за разгрузкой и отправился верхом, а товар – на повозках. Если и не дошли еще, то с минуты на минуту будут.
– Слышала, Ами? Так что встречайте во дворе замка. И еще, Ами. Постарайся распределить ткань так, чтобы всем твоим дамам хватило. И о тех, кто с мужьями в гарнизонах, не забудь. По отрезу шелка всем дамам бесплатно. Остальное пусть покупают. Гюнтер, ткань женам офицеров и сержантов продавать с тридцатипроцентной скидкой. И про себя не забудь, а то тебе жена горло ночью перегрызет.
Ами с Ирмой выскочили из кабинета первыми. Понятно, помчались встречать караван с товаром. Похоже, жену я до самого вечера уже не увижу. И любовницу тоже. Интересно, на ужин-то придут?
– Гюнтер, задержись на минуту.
– Да, господин граф?
– А где Эльза? Что-то я ее сегодня за обедом не видел.
– Так она здесь больше не живет.
– Это как так?
– Так переехала она со всем своим хозяйством в военный городок. Там теперь и пороховой цех и патронный. И склады пороха и снарядов с патронами тоже теперь там. А Эльзе построили дом. Для ее работников тоже несколько домов. Правда, отдельный дом только у нее, остальные живут по несколько человек в доме. Но все равно намного просторнее, чем в замке. Люди очень довольны.
– Ну что ж, неплохо. Но почему она на обеде в замке не была? Ведь многие офицерские жены тоже из городка, а на обеде были.
– Стесняется она, господин граф. Живот у нее очень уж вырос.
– Да? Понятно. Слушай, я тебя попрошу: будешь брать отрез для своей жены – возьми и для Эльзы тоже. И желательно сегодня. А то ведь сейчас все растащат.
– Зря вы, господин граф, решили даром раздать ткань. Ведь каждый такой отрез стоит немереных денег. Да и баловать людей ни к чему.
– Тут ты прав, конечно, но пусть уж это будет как награда их мужьям. Через жен. Да и как я мог не дать? Жене дам, любовницам дам, а остальным? Начнутся обиды, зависть. Оно нам надо? А денег не жалей. Если все будет хорошо, а оно так и будет, то осенью столько товару привезем, что до весны продать не успеешь. И насчет шелка не переживай. У меня в каморке, на шнеккере, еще четыре штуки шелка лежит. Его Герман отдельно купил, за вырученные от продажи металла деньги. Я на нем спал. Его разгружать я не велел. Я ж понимаю – что в ручки нашим дамам попадет, уже не вырвешь. Пошли кого-нибудь, пусть заберут. Там тоже цветной, только названия не знаю, Герман расскажет. Он в курсе. Вот этот шелк пусти в продажу, хоть по ценам определимся. А небеленый шелк не трогай. Из него будут картузы для пушек шить. Приготовь мне один рулон, завтра Эльзе отвезу, чтобы подготовили мне картузов сколько успеют. Ладно, пошли.
Вышли во двор. Там как раз разгружали пришедшие возы. Тут уже Ами распоряжалась. Я постоял, посмотрел и пошел обратно в кабинет. Вот так. Только сегодня прибыл домой, а делать уже нечего. Нет, дело, конечно, можно найти, но неохота. Ладно, завтра все вопросы решать буду. Завалился на диван и уснул.
Проспал до самого ужина. И никто меня не побеспокоил. Даже обидно стало. Три месяца дома не был – и никому до меня дела нет. Даже Элдрик где-то по замку шастает. Правда, у дверей один бывший кирасир стоит. Кирасир он теперь или морской пехотинец – хрен поймешь. Но стоит и стережет. Ладно, пойду поужинаю.
Ужин тоже не задался. Ами примчалась, поклевала что-то из тарелки и умчалась. Только чмокнула меня в щеку. Все остальные женщины тоже как-то быстро улетучились. Вроде бы сидели за столом, а вот уже никого и нет. Одни мужики остались. Я тоже побыстрее поел и ушел. Чего людей смущать. В кои-то веки остались за столом в мужской компании, а тут граф сидит, и с кислой физиономией. Ни выпить, ни поговорить. Ладно, пусть расслабляются. Пошел в спальню. Повалялся в ванне и залег в постель. Нет, ну надо же! Лучше бы к Эльзе уехал. Хотя у нее живот, и ее беречь надо. Может, пойти и служанку какую выловить? Вроде попадались мне с симпатичными мордашками. Да ну их. Так, жалея себя, и уснул. Посреди ночи заявилась Ами. Попыталась меня растолкать, но я только на бок повернулся и продолжил спать. Нечего тут. Гулена.
Проснулся, как всегда, на рассвете. Растормошил Ами. Она сначала отбрыкивалась, а потом… На завтрак мы, естественно, опоздали. Но зато я наконец успокоился, и теперь мне уже не хотелось наброситься на первую попавшуюся служанку. Но все равно, чего-то не хватало. Посмотрев на Ирму, я понял чего. Вернее, кого. Тут наши с Ирмой глаза встретились, и я слегка кивнул головой. Поняла или нет? Думаю, поняла. Вот после завтрака и проверю. Окончания завтрака ждать не пришлось. Ами опять умчалась, толком не поев. За ней потянулись и дамы, присутствовавшие на завтраке. Те, кто проживал в замке. Ирма ушла последней, перед этим посмотрев на меня. Я опять кивнул. И тут же поднялся и пошел вслед за ней. Вот что я за человек? Ведь только из супружеской постели. И часа не прошло. И ведь, казалось, что выжат до конца. Сил-то на любовницу хватит? Хватило. Очень даже хватило. Правда, долго мы не кувыркались. Часик, может, чуть больше. Оказалось, что Ирме надо срочно куда-то бежать, по очень важным делам. Знаю я эти дела. Но возражать не стал. Мне и в самом деле достаточно. Вот теперь я спокоен и доволен. Правда, хожу с трудом, пошатываясь, на зато на душе такое умиротворение…
Добрел до кабинета и завалился на диван. Только закемарил, как пришел Гюнтер. Пришлось вставать и перебираться в кресло. Не гнать же его, тем более сам ему приказал прибыть утром. Но оказалось, что я себя уже прекрасно чувствую. Надо же, всего полчаса подремал. Ладно, буду разбираться с делами, пора уже.
С Гюнтером просидели до самого обеда. Он отчитался о том, что было сделано за время моего отсутствия. А сделано было и в самом деле немало. Филиал завода у Дуйсбурга уже достраивали. Обводной канал практически прорыли, плотину поставили. Домна тоже достраивается. Гюнтер рассчитывает, что к концу лета этот заводик начнет давать продукцию. Правда, только из чугуна. Но тут я был неумолим – сталь выпускается только на заводе Линдендорфа. Напомнил, кстати, Гюнтеру, чтобы он не забыл погрузить на корабль и продукцию из чугуна: сковородки там, котлы и прочее. Все, что выпускаем. Посмотрим, как пойдет в Кастилии и у мавров.
Потом он рассказал о переносе производства пороха, патронов и снарядов из замка в военный городок. Ну, это я уже знал. Рассказал и о Дуйсбурге. Стены практически отремонтировали. На площадках установили пушки. Форт на берегу Рейна поставили. Правда, пока только земляной, но рядом строится из кирпича. В самом городе тоже порядок. Правда, такой чистоты и красоты, как в Линдендорфе, нет, да и не будет, слишком много там пришлых – купцы-то приплывают постоянно, а командам надо где-то отдыхать. Не пускать их в город было бы неправильно. Горожане будут очень недовольны. Ведь город за счет торговли и живет. Но все равно, город просто преобразился. О грязи на улицах уже сами горожане позабыли. А уж о том, чтобы выплеснуть на улицу помои, никто даже не думает, а если и думает, то с ужасом – на такой штраф можно нарваться, что и продажа дома его не покроет. Особенно на центральных улицах. И это ведь не мы зверствуем – местный магистрат так решил.
С криминалом в городе тоже почти решили. Сейчас в Дуйсбурге расквартирован полк мушкетеров, и они же по ночам патрулируют улицы. Всех гоп-стопников уже практически повыловили. А кого не выловили, тех просто пристрелили. Так что по городу теперь даже ночью можно гулять, как днем, – никто не обидит. На Руре и Рейне построили новые пристани. На Руре – практически в черте города, а на Рейне – чуть поодаль. Но зато там стоянка дешевле, так что и там кораблей тоже хватает. Но в основном там, конечно, рыбаки. Рыбы в Рейне полно, так что она в городе не переводится. Да и вообще продукты здесь очень подешевели. Крестьяне завалили город своей продукцией. После выплаты податей у них остается очень много излишков, вот они и тащат все в город. Но в основном зерно и овощи. С мясом похуже.
С животноводством в графстве не очень хорошо. Раньше ведь крестьяне о живности не очень-то думали – хлеба бы хватило на пропитание, а после послабления в налогах многие хотели бы завести какую живность, но взять-то негде. Гюнтер собирается закупить во Фландрии коров мясной и молочной породы и попробовать их разводить на наших землях. В некоторых бывших баронствах с пахотной землей не очень хорошо – холмы да буераки. Как, например, в нашем родном баронстве. Зато для выпаса скота они бы очень подошли. Осталось только крестьян уговорить заниматься именно выращиванием скота. Но со временем и это получится, он в этом уверен.
Попросил меня попробовать прикупить в Кастилии тонкорунных овец. Очень было бы неплохо. Пообещал, конечно. Хотя очень сомневаюсь, что получится. Не такие уж там дураки, чтобы продать мне своих овец. Вот ткань из шерсти этих овец, за бешеные деньги, пожалуйста… Нет, не продадут. А гоняться по горам за этими самыми овцами – да ну их. Хотя, помнится, англичане именно так и поступили – стырили у испанцев их овец и стали выращивать у себя. Там еще какая-то замятня была со сгоном крестьян с их земель. Выгнали крестьян и стали выращивать овец, и из шерсти этих овец начали ткать свое знаменитое английское сукно. А против крестьян приняли закон о бродяжничестве. Сначала сгонят их с земли, потом поймают и повесят – бродяги же. И кормить не надо. Очень практичная нация. Правда, будет это через сто с лишним лет. Пока что им украсть овец не удалось. Но они народ упорный – украдут.
Хотя такого сукна, как у испанцев, у них все равно не получится – то ли климат не тот, то ли трава не та, но шерсть многие свои свойства потеряет. Но с учетом того, что сукна они будут производить очень много, и оно все-таки будет очень неплохого качества – это окупится и наполнит карманы лордов золотом. Правда, и сейчас англичане очень даже неплохое сукно производят, даже из своих овец. Неплохое и не очень дорогое. Я для своих солдат из этого сукна и шью форму. А вот достать испанских овец было бы неплохо, согласен. У нас тоже, конечно, климат от испанского сильно отличается, и такого качества шерсти не будет, но почему бы не пойти по пути англичан? Нет, сгонять крестьян с земли я, естественно, не буду – их у меня и так не хватает, тащу на свои земли откуда только смогу, – но землю для выпаса овец найду. У меня сейчас полно пустующей земли. Ну что ж, вопрос, конечно, интересный, и его надо как следует обдумать.
Потом поговорили с Гюнтером о расширении стекольного производства. Еще год-два будем таскать стекло к маврам, но потом и там цены начнут падать, когда вся знать застеклит свои дворцы. Тогда можно будет и на европейский рынок выходить. А к этому надо подготовиться. Конкурентов надо давить сразу. Сейчас у нас, правда, нет конкурентов, но появятся, как же без них. Долго удерживать в тайне технологию производства стекла не удастся, в этом мы оба были согласны. Но какое-то время у нас есть, и его надо использовать по полной программе.
Потом поговорили о производстве пороха. У нас-то как раз этого производства нет, зато есть в Страсбурге. А пороха мы расходуем очень много. И учитывая, что у нас появился какой-никакой флот, расход еще увеличится. Ведь пушкарям надо тренироваться. Меткость, которую показали мои пушкари в двух морских боях, меня совершенно не устраивала. И не сказать, что наводчики были плохие, как раз хорошие, но отсутствие опыта сказалось. Поэтому нужны тренировки. А у нас на каракке будет аж двенадцать орудий. Это сколько же они пороха израсходуют за один только залп! И никуда не денешься. Без меткой стрельбы нам хана. А покупать порох – разоришься. Поэтому надо производить свой. А для этого надо переманить мастеров из Страсбурга. Ну, опыт у Гюнтера уже есть – мастеров-стекольщиков ведь переманил. Но сейчас я ставил более жесткие условия. Если без стекла мы потеряли бы только деньги, то без пороха мы потеряем жизнь. Поэтому если не удастся переманить, то надо их просто выкрасть. Как пойдут с товаром в Страсбург, что Гюнтер и планировал, пусть займутся. Главное – это устройство селитряных ям и выращивание в них селитры. Будет селитра – будет и порох.
Так и просидели до обеда. А после обеда я отправился к Эльзе, в военный городок. Вот здесь мне понравилось. Встретил меня Курт, который ждал с самого утра. Ну да, я ведь вчера собирался отправиться сюда утром, вот он и ждал. Он собирался провести меня по городку и показать все, что они успели построить за эти месяцы. Я согласился, но для начала велел проводить меня к Эльзе.
Участок с пороховыми производствами был огорожен плотным и высоким забором. У ворот двое часовых. За забором несколько домов и пара длинных и широких ангаров. С большими окнами. Застекленными. Здорово. Вот это Эльза молодец – вытребовала-таки стекло для себя. Правда, в домах стекол не было, они были затянуты какой-то пленкой, но главное, что люди работают при свете и не ломают глаза в полутьме. В дальнем углу виднелись какие-то насыпи. Курт объяснил, что там оборудованы бункеры под склады. Именно там теперь хранятся порох и патроны со снарядами. Там же, у забора, стояла вышка с часовым на ней. Курт пояснил, что сразу за забором построили форт. Правда, пока только земляной. А всего фортов четыре, со всех сторон городка, так что теперь никакое нападение не страшно. Да и чего бояться, если в городке сейчас расквартирован один мушкетерский полк ветеранов и два полка новобранцев, которых эти самые ветераны и муштруют? Ну и один кирасирский полк. Да, силища.
Прошли в один из ангаров. Там и встретили Эльзу. Живот у нее и в самом деле знатный. Да ей ведь рожать в следующем месяце! И что она тут делает? Я пошел к ней. Курт тоже дернулся за мной, но Элдрик его придержал. Не доходя до меня пары шагов, Эльза сделала книксен. Я слегка склонил голову.
– Эльза, здравствуй. Ты меня расстраиваешь. Мы же договорились, что на время беременности поработает твой заместитель. В чем дело?
– Здравствуйте, ваше сиятельство. Я вас так ждала, так ждала… Спасибо, что навестили. А насчет работы не волнуйтесь. Я только иногда обхожу цеха, а все остальное время провожу дома. А работает и в самом деле заместитель, вернее, заместительница. Но все время сидеть дома скучно. Мне даже на рынок в город ездить не надо, нас снабжают со складов военного лагеря. Вот я и выбираюсь иногда в цеха. И за порядком присмотреть, и с девчонками поболтать.
– Ну, тогда ладно. Пойдем, я тебе подарок привез.
Мы вышли из цеха и пошли к одному из домов. Он был самым маленьким, но и самым уютным. С небольшим палисадником перед ним. Я взял у Элдрика отрез и зашел вслед за Эльзой в дом. Обстановка в нем была довольно скромной, но уютной. Сразу видно, что в доме живет женщина. Разные половички, скатерки, накидки… Тут уж я не стал сдерживаться и нежно обнял Эльзу. Она уткнулась мне лицом в грудь, и так мы простояли некоторое время молча. А о чем говорить? Нам хорошо вместе, даже сейчас, без всякой постели, и это прекрасно. Какая разница, что будет потом? Плохо не будет, я уверен. А скоро у меня появится еще один ребенок. И я его буду любить так же, как и маленького Генриха. Я в этом не сомневаюсь.
Потом я подарил Эльзе отрез на платье. Вернее, на котту. Хотя чем отличается котта от обыкновенного женского платья, непонятно. Да мне, собственно, какая разница? Эльза, увидев ткань, просто замерла – та и в самом деле была красива. Переливающаяся, с яркими цветочными узорами. Я и сам обалдел. Я ведь ее толком и не видел. Шелк и шелк. Подумаешь… Дорого, а значит, выгодно – и это главное. Это, кстати, камка. Еще эту ткань называют дамастом. Она даже дороже и красивее дамаска. Так мне Гюнтер объяснил, когда вручил отрез. Не пожадничал, молодец. Хотя к Эльзе он относится очень хорошо. И не потому, что она моя любовница, а благодаря ее организаторским и деловым качествам. Таких людей Гюнтер очень уважает, как и я, впрочем. Ну а с Эльзой мне просто повезло. Вон Беата – тоже замечательная девушка. В постели просто супер, но вот поручить ей что-то серьезное я бы остерегся. Но вот женой, думаю, она будет хорошей. Будет заботиться о муже, детях, доме. Ну, дай ей бог счастья и благополучия. А Эльза – это Эльза. И теперь она стоит, прижав отрез к груди, и из глаз катятся слезы.
– Лео, спасибо тебе. Мне никто никогда не делал таких подарков. Да вообще никаких. А тут это. Так красиво. Я даже не думала, что существует такая красота.
– Брось, Эльза. Это всего лишь ткань. Красивая, конечно, но не стоит из-за нее слезы лить. Сшей из этой ткани себе котту.
– Нет, Лео. Я ее спрячу и приберегу для нашей дочки.
– Эльза, неужели ты думаешь, что я свою дочь не смогу обеспечить красивыми тканями? И почему ты думаешь, что родишь дочь?
– Не знаю. Но мне так кажется. И бабушка Агнетта сказала, что будет дочь.
– Ну что ж, дочь так дочь. Сын у меня уже есть, теперь и дочь будет. Тоже неплохо. Ладно, Эльза, к сожалению, не смогу у тебя задержаться. Дел полно. Пойдем в цех, и я тебе объясню, что мне срочно необходимо.
Прошли в цех. Элдрик принес рулон небеленого шелка. Как сказал Гюнтер – это был серсенет, легкая шелковая ткань полотняного переплетения. Сойдет для картузов. Объяснил Эльзе, что надо сделать. Уточнил, что через четыре дня я опять ухожу из Линдендорфа, и к этому времени надо успеть сделать как можно больше картузов. Но заполнять их только порохом, без ядер и бомб. Чтобы времени не терять. Для двух наших калибров. Потом уже можно готовить картузы и с ядрами. Но немного, так как ядрами мы не особенно пользуемся. А в зажигательные бомбы и шрапнельные гранаты перед выстрелом надо вставлять дистанционную трубку, так что их в картуз запихнуть никак не удастся.
Потом я попрощался с Эльзой, и мы пошли с Куртом осматривать городок. Первым делом прошли на плац. Там были построены два полка, которые и приветствовали меня громким ревом. Что именно они кричали, я не разобрал, вычленил только «ваше сиятельство», но звучало очень весомо. Да и выглядели они внушительно и красиво. Две ровные коробки. Черные кирасы, черные шлемы. Мушкеты на плечо. Курт пояснил, что здесь полк ветеранов и полк новобранцев, уже почти прошедших обучение. Этот полк сформировали еще до моего отплытия в Испанию. Есть еще один полк новобранцев, но совсем зеленых, он еще в процессе формирования. Их даже в форму еще не переодели и не вооружили. Да и не нужна им пока форма. Им пока физические кондиции подтягивают. Еще месяц погоняют, а потом уже переоденут и вооружат, и тогда начнутся упражнения с оружием.
Сейчас на формирование и обучение полка уходит полгода. А не как раньше у нас – пара месяцев, и в бой. Такой срок обучения посчитали оптимальным инструкторы, работающие с новобранцами, и Курт с ними согласен. Ну и я, естественно, согласился. Пусть гоняют их подольше, хуже не будет. Единственное, что предложил – это обучать новобранцев попутно грамоте. Хотя бы элементарной, чтобы могли читать, писать и считать. И в процессе обучения вычленять наиболее сообразительных и толковых. Таких можно и дальше обучать. У нас ведь жуткая нехватка кадров. Толковые люди нужны везде: и в армии, и на гражданской службе, и на производстве. Курт немного покривился, но согласился. Только, думаю, если он и найдет среди новобранцев толковых ребят, хрен он их кому отдаст. У него предубеждения к простолюдинам нет, сам из таких, поэтому сообразительных и шустрых ребят оставит у себя и станет тянуть вверх. Но и это неплохо. А я потом создам армейскую службу кадров, которая будет таких толковых выявлять и представлять мне. А я уже разберусь, где, на каком посту и на какой работе они будут полезнее графству и непосредственно графу, то есть мне.
Потом прошлись по казармам. Появилось несколько новых, одна даже двухэтажная. Правда, на втором этаже никто не жил, а находились различные учебные помещения. Специально подготовили для зимы, летом-то любые занятия можно проводить на свежем воздухе. Прекрасно, вот и классы для обучения грамоте готовы.
Потом походили по тренировочным площадкам. Я даже немного побегал, преодолел одну полосу препятствий. Выбрал, естественно, не самую сложную. В норматив уложился, и это радует: все-таки в походе, на маленьком кораблике, полноценно заниматься физподготовкой невозможно, а форму потерять – запросто. А мне этого никак нельзя. На мне целое графство, жена и две любовницы. Так что силы мне ой как понадобятся.
Потом отправились на стрельбище. Вот там я оторвался. Настрелялся и из пистолей, и из мушкетов, и даже из штуцера пострелял. Потом прихватил Курта и отправился в замок, ужинать. Курт, правда, предлагал поужинать в лагере, с солдатами, как я часто делал раньше, но я отказался. Все-таки мне скоро опять уходить в плавание, и Ами может обидеться, если я буду пренебрегать ее обществом в оставшееся до отправления время.
Хорошо, что я не остался на ужин в лагере. Ами бы мне это не простила. Потому что ужин превратился в показ мод. Почти все дамы уже были одеты в шелка. Если и не полностью, то хотя бы какая-то деталь была из шелка. А Ами в зал не вошла, а вплыла. Котта у нее была из ярко-синего атласа, а облегающее сюрко из бордового переливающегося дамаска. Сюрко было без рукавов и с широкими проймами по бокам, до самых бедер. На голове небольшая шапочка, тоже из шелка. Ирма тоже щеголяла в синей котте, но сюрко у нее было без таких огромных пройм и не бордовое, а ярко-красное с зеленым орнаментом и голубыми цветами. Вроде бы из камки. Такую ткань я подарил Эльзе, только цвет и орнамент другой. Видно, из другого рулона. Дамы прошествовали по залу и чинно расселись по своим местам. Прямые спины, гордо вздернутые подбородки. Интересно, как они есть будут?
– Лео, ну как?
– Великолепно, Ами. Ты просто неотразима.
– Видели бы нас эти бургундские задаваки, они бы умерли от зависти.
Она наклонилась ко мне и прошептала на ухо:
– У меня даже белье из шелка.
– Ярко-синее брэ?
– Нет, что ты. Из белого шелка.
– Слушай, а что ты мучаешься с этими брэ? Сшила бы себе обыкновенные трусы.
– Чего?..
– А, ладно, придем в спальню – я тебе нарисую.
– Тогда ешь быстрее и пойдем. И еще, Лео, не мог бы ты привезти еще шелка, но других расцветок? А то очень трудно комбинировать, чтобы все не оказались одинаковыми. А атлас у нас вообще только синий. У всех котты получились одинаковые.
– Ну что ж, это будет отличительный цвет дам нашего графства. А если без шуток, то попроси у Гюнтера, может, он вам и выделит атлас других расцветок. – Я же помню, что те четыре рулона, на которых я спал, были из атласа, и разных цветов. Бедный Гюнтер, как он будет от дам отбиваться? Надо не забыть сказать ему, чтобы он пару отрезов атласа Эльзе отвез. – Только, Ами, прошу тебя, поумерь аппетит. Гюнтеру ведь и торговать чем-то надо. Поэтому разрешаю взять еще один рулон атласа, цвет сама выберешь, и все. Остальное пойдет на продажу. Гюнтеру надо определиться с ценами. Но ты не волнуйся, я вам еще привезу, и самых разных цветов. И не только атлас. Кстати, обрати внимание на кастильское сукно. Качество просто великолепное. Оно пойдет и на сюрко и на котты. И цвета там разные. Во всяком случае, для зимней одежды лучше нет. А на камизу пойдет ткань из хлопка. Ее я тоже привез довольно много. И еще привезу. Хотя и наше льняное полотно не хуже. А может, даже и лучше. Но это ты уже сама разберешься. А теперь давай наконец ужинать.
Я-то поел быстро, а вот Ами пришлось постараться, чтобы поесть. Но, наконец, и она закончила. Мы поднялись и ушли. Ничего, без нас ужин веселее пройдет. А то меня народ немного побаивается. Как мне Ирма рассказывала, меня вообще чуть ли не монахом считают. Пива и вина не пью, служанок по углам не зажимаю. Не ругаюсь, не богохульствую, службы в церкви постоянно посещаю. А офицеры-то у меня – все бывшие наемники и простолюдины, а их жены – дочки простых рыцарей. Так что все привыкли и к крепкому словцу и к вину. Да и церковь посещают лишь от случая к случаю. Нет, атеистов среди них, конечно, нет, да это сейчас и невозможно, все глубоко верующие люди, но вот особого религиозного рвения я ни у кого не замечал. И это в общем-то очень хорошо. Не люблю фанатиков.
В спальню прошли через кабинет. Ами не поленилась и захватила пару листов бумаги и свинцовый карандаш. И тут же вручила бумагу и карандаш мне. Но перед этим сняла с себя все свои драгоценные одеяния, с моей помощью, конечно, и аккуратно сложила все на стуле. Еще жалела, что нет манекена, на который бы все это можно было надеть, чтобы одежда не мялась. Осталась она в одной камизе, тонкой и просвечивающей. И я, вместо того, чтобы заняться тем, чем и должен заниматься мужчина в спальне с женой, сел за стол и начал рисовать. Нарисовал обычные женские трусики, потом комплект из трусиков и бюстгальтера. В женском белье я не особый спец, но у меня было когда-то довольно много подружек, которых я иногда и раздевал сам, так что кое-что в памяти осталось. Бикини я рисовать, конечно, не стал – не поймет, но несколько разных комплектов изобразил. Как смог. Потом долго объяснял. Пришлось снять с нее камизу и объяснять и показывать, так сказать, на натуре. Чем это закончилось – понятно.
Весь следующий день я провел на заводе. Собственно, мне тут особо делать и нечего – тут и без меня все было хорошо. Но не прийти я тоже не мог. И самому интересно, и мастеров не хотелось обижать пренебрежением. Хайнца застал опять бегающим и ругающимся. Ставили новую домну, вот он и носился вокруг нее. Работала пока только одна домна. К сожалению, они быстро прогорали: полгода – и все, ставь новую. Наверное, можно как-то продлить жизнь домны, но как – я не знал. И Хайнц тоже. Вот и приходилось все время ставить новые домны. Но ничего, приспособились как-то. Постоял, поговорил с Хайнцем. Он как всегда жаловался на лень и бестолковость своих помощников. Потом я пошел к Дитмару. Там завис надолго. Сначала Дитмар похвастался, показав мне стальной подшипник. До этого он пользовался подшипниками из бронзы, и их часто приходилось менять. А тут стальной. Правда, роликовый. До шарикового еще не доросли. Сделать шарики идеально круглыми не получалось. И пользовались мы только подшипниками качения. Подшипники скольжения тоже можно было бы изготовить, во всяком случае, я о них Дитмару рассказывал, но смысла в этом особого не было – при эксплуатации подшипников скольжения нужна идеальная смазка, а у нас из смазки только животный жир. Но нам в принципе и простейших подшипников хватало, даже бронзовых. Привод-то на станках – от водяного колеса, и нагрузка не очень и большая. Ну а теперь вообще замечательно.
Потом долго просидели над доспехами морского пехотинца. Все-таки кираса мушкетера пехотинцу не очень подходила. Нет, так-то она всем хороша, но вот снимать ее трудновато. А если в воде? Пока расстегнешь кожаную застежку, и не одну, уже будешь на дне рыб ловить. Кираса-то тяжелая. Но ничего толкового не придумали. Дитмар обещал посидеть и помозговать в свободное время. Думаю, решит он эту проблему, мужик умный и упорный. Потом сходили пообедали и опять засели в кабинете у Дитмара.
Теперь решали с пистолями. Я бы хотел вооружить кирасир двумя двуствольными пистолями. Сейчас у них простые кавалерийские одноствольные пистоли. Тоже по два. Но четыре выстрела по-любому лучше двух. В принципе двуствольные пистоли Дитмар уже делал – у меня как раз такие. Но они укороченные, сделанные специально для меня, а для кирасир как раз нужны были с длинным стволом. Дороговато получалось для массового производства. Поэтому оставили этот вопрос до моего возвращения.
Сходил в стекольный цех. Там вообще все шло замечательно. Уже заканчивали строительство второй печи, так что скоро производство стекла увеличится. Но мастера просили разрешения построить еще одну печь, небольшую, для души, так сказать. Хотели попробовать выдувать различные предметы обихода: чаши, бокалы, вазы. Разрешил, конечно. Тем более что помощников у них много, и заменить их на основном производстве есть кем. Пусть балуются, может, что-то приличное и получится.
Весь следующий день провел в замке. Бродил по нему как неприкаянный. Вроде я еще здесь, а мысли уже там, в море. Все пытался вспомнить, не забыл ли чего. Так и маялся. Ами было не до меня. Она со своими подругами превратилась в швею. Что-то кроили, шили. Носились по женской половине с сумасшедшими глазами. Выбрал момент, перемигнулся с Ирмой и уединился с ней на часик. После обеда сидел в кабинете и пытался разработать тактику морского боя. Ничего путного в голову так и не пришло. Да, флотоводец из меня еще тот. К вечеру пришел воз от Эльзы с картузами для пушек. Картузы были аккуратно разложены в просмоленные ящики. По шесть картузов для шестидюймовых пушек и по десять для четырехдюймовок. В высоких ящиках – картузы с ядром.
Черт, это сколько же досок пошло на эти ящики… Вот я бестолочь. Бездельем маюсь. А чего бы мне не обговорить строительство лесопилки? С Гюнтером, например. А вчера на заводе был, мог бы там с Дитмаром обговорить изготовление пакета пил. Ведь ничего сложного. А к моему возвращению лесопилка уже бы работала. Да, в голове только бабы и разные авантюры. Ладно, спишем на молодость. Хотя какая молодость, мне в общей сложности больше пятидесяти. Правильно говорят: седина в бороду, бес в ребро. Да и черт с ним.
Отправил воз в Хаттинген, грузиться на струг. Стал подсчитывать необходимое количество боеприпасов. Опять ничего не получается. Понял лишь одно: боеприпасов должно быть очень много. А лучше – еще больше. Воевать я, конечно, ни с кем не собираюсь, но вдруг? Этого воза хватит на один хороший бой. Конечно, у нас полно картузов из обычной мешковины, но в море лучше все-таки пользоваться шелковыми. Ведь на палубе не так удобно орудовать банником, как на суше. Пушкари будут быстрее уставать, нервничать, снизятся темп стрельбы и точность, которая и так ни к черту. Ладно, со временем все наладится. Главное, опыт. А опыт в этом походе мы как раз и получим.
Рано утром я отправился в Хаттинген. Все уже были там и ждали только меня. Спать хотелось неимоверно. Ами мне и минуты поспать не дала. Сначала она дефилировала передо мной в одном нижнем белье. Показывала пошитые комплекты. Все, естественно, из шелка. И из серсенета и из атласа. Хорошо хоть из камки и дамаска догадалась не шить белье. Нет, красиво, конечно, получилось, но мне-то как раз больше нравится, когда она совсем без всего. На кой черт мне это ее белье, если интересует то, что под бельем. Но ведь не скажешь… Пришлось сидеть и восторженно ахать и охать. Но когда она пошла по второму кругу, я не выдержал, подхватил ее и уволок в постель. Ну а там уж мы оторвались. С небольшими перерывами на перекус и ванну, отрывались до самого утра. А потом я собрался, она вынесла мне Генриха; поцеловал их обоих и уехал. И теперь вот клюю носом. Как бы из седла не вывалиться. Хорошо хоть до Хаттингена недалеко.
Задерживаться в городке не стали. Погрузились на струг и отчалили. Я взял с собой только мастеров, остальные прибудут с основным караваном. Мы никого ждать не стали, а помчались к Дуйсбургу. Остальные придут через сутки после нас – им ведь придется тащить груженые баржи. А я за это время успею многое сделать.
До Дуйсбурга дошли за сутки. На ночь не останавливались – шкипер струга прекрасно знал фарватер Рура, не первый год по нему ходит и успел изучить. В город я заходить не стал, а сразу отправился на каракку. Мастера было дернулись сходить в город, промочить горло в кабаке, но я это пресек – практически целый день впереди, а они пьянствовать будут? Погнал всех на каракку. Стали думать, как устроить эти самые пушечные порты. Вернее, я стал думать. Мастера сразу сказали: где скажешь, там борт и прорежем. По твоим размерам. Ага, если бы я знал эти размеры. Я пушечные порты только на картинках видел. Ну кто из мужиков в детстве не любовался многопушечными парусными красавцами? Знал я энтузиастов, которые даже модели таких кораблей собирали. Вот они, наверное, знали о них все, и про пушечные порты тоже. Но я таким энтузиастом не был. Полюбовался на корабль в книге или интернете – и забыл. Помню, что в корпусе прорезаны отверстия, а из них торчат стволы пушек. И все.
Ладно, как говорится, глаза боятся, а руки делают. Велел притащить пушку. Мы с собой привезли, уже на лафете. Поставил ее на средней палубе, дулом упер в борт. Кинжалом обозначил отверстие. Правда, мастеров накрутил, чтобы они снимали обшивку с внутренней стороны, и очень аккуратно. Если упрутся в шпангоут, то резать рядом. Если, не дай бог, повредят шпангоут – запорю. Велел прорезать пока один порт и звать меня. Сам пошел осматривать свою каюту. Она была расположена в надстройке на юте, в ахтеркастле, в самом верхнем ярусе. Ничего так, довольно просторно. Но грязновато. Пока здесь обитал шкипер перегонной команды, но придется ему помещение освободить.
К вечеру один порт был готов. Правда, получился он слегка кривоватым, каким-то ромбообразным, но по-другому, не повредив шпангоуты, прорезать его было невозможно. Попробовали с установщиками поработать с пушкой. Трудно, но можно. Можно наводить и по горизонтали и по вертикали. Угол наводки по горизонтали невелик, но хоть что-то. Велел резать остальные порты, но обрезки не выкидывать. Сделаем из них люки для портов, точнее, пока просто затычки. По уму бы, конечно, сделать крышки на петлях снаружи, но в этот раз не успеем. Еще ведь надо обшить досками порт, сделать коробку, чтобы не повредить обшивку, а это все – время.
Выставил на пушечных палубах караул. Скоро подойдет из города экипаж, и делать им на этих палубах нечего. Для своих-то тайн нет, а вот чужих мне тут не надо. Дал команду командиру пехотинцев взять под охрану весь корабль. Скоро придет караван и начнется погрузка. Лишних глаз мне не надо. А крюйт-камеры вообще приказал взять под усиленную охрану. Что за люди в перегонном экипаже – я не знаю. Моряки вроде неплохие, но то, что после рейса побегут докладывать своим хозяевам – это как пить дать. Ну, на это плевать. Главное, чтобы пакость какую не устроили.
Уложились не в неделю, а в четыре дня. Загрузились за сутки, а вот резка пушечных портов и установка пушек эти четыре дня и съели. Правда, со всей этой спешкой случилась небольшая неприятность – Элдрик сломал ногу. Как-то умудрился свалиться в трюм. Так-то ничего страшного, лекарь заверил, что через месяц опять бегать будет, но со мной он уже не пойдет. Злился он неимоверно, но ничего не поделаешь. Но как бы то ни было, а в начале июля мы наконец отчалили.

Глава 9

До моря добежали меньше чем за неделю. В Роттердам заходить опять не стали – а что там делать? Нам теперь эти ганзейские торгаши на фиг не нужны. Нет, вообще-то нужны, конечно. И с ними тоже будем торговать, но теперь на наших условиях. А то ишь что придумали – блокаду устраивать. Еще бы один такой кораблик прикупить, а лучше побольше, грузоподъемностью тонн в двести – триста, и вообще все проблемы были бы решены. Если делать два рейса за сезон на двух таких кораблях, то можно всю зимнюю продукцию на юге сбагрить. Ну то есть не всю, конечно, – половину у нас местные купцы забирают, а вот остальное – испанцам и португальцам.
А уж про мавров я вообще молчу – прибыль баснословная. Понятно, почему туда купцы стремятся, даже несмотря на реальную опасность нарваться на пиратов. Хотя никаких пиратов там и нет. Ведь сейчас идет война христиан с маврами? Идет. Так почему этих самых мавров считают пиратами? Захватывают и топят они только христианские корабли, своих не трогают. Так что никакие они не пираты, но от этого христианским купцам не легче. В Танжере их, конечно, не трогают, но ведь туда надо еще добраться, и оттуда ноги унести. Таких ухарей, что на нас попытались напасть, там, думаю, хватает. Это мы отправили их на корм рыбам, а был бы простой торгаш? Вот потому их товары и стоят бешеных денег. И желающих заработать эти деньги не так уж и много. Но есть, есть. Своими глазами видел в порту Танжера нефы с христианскими флагами на мачтах.
Хотя, думаю, есть те, кого мавры специально не трогают. Например, те, кто контрабандой им таскает оружие. Может быть такое? Да запросто. Но это непродуктивно. Рано или поздно тебя сдадут твои же матросы, и ты окажешься на костре. Но жадных дураков во все времена хватало. Так что половина христианских кораблей, что я видел в порту, – наверняка контрабандисты. А вот остальные – просто отчаянные ребята. Жадные и бесшабашные. Собственно, именно такие и сделали все географические открытия. Именно жадность и авантюризм гонят их в море. Некоторым и в самом деле везет. А вот остальным… А жаль. Пусть они и жадные, и жестокие, и беспринципные, но без них нельзя. Никак нельзя.
Но конкуренцию мне они составить не смогут. Сколько бы они ни привезли товара от мавров, все равно этого мало – рынок в Европе огромен. В принципе мне даже Испания и Португалия не особо и нужны. Я ведь могу возить свою сталь как сырье в Танжер и иметь огромную прибыль. Другое дело, что торговать просто сырьем не очень хорошо. Так у меня останутся только металлурги, а остальных куда девать? Да и испанское сукно очень даже неплохое. Им торговать в Германии тоже очень выгодно. Да те же ганзейцы его у меня с руками оторвут. Уж они теплое и красивое шерстяное сукно вмиг по Скандинавии и Польше с Русью распихают. И озолотятся на этом. Ну так и я в убытке не буду. Так что Испания, вернее, Кастилия, мне нужна. Что интересного есть в Португалии – не знаю, но наверняка что-то есть. В крайнем случае можно им оружие и за серебро толкать, а на это серебро потом набрать товаров в Кастилии и Танжере. Тоже неплохо.
А можно попробовать сходить в Италию. Самой Италии сейчас, правда, нет – там сейчас куча разных мелких королевств, герцогств, графств. А самые крутые – Венеция и Генуя. Что у них есть интересного? Надо выяснить. Может, и туда будет выгодно посылать корабли. Сам, конечно, не пойду. В этот раз схожу – и все, потом уже надоест, и скучно станет. А скучать лучше в своем замке, в комфорте, чем на раскачивающейся палубе деревянной скорлупки. Если только решу какой-нибудь городок у мавров отжать… Ненадолго. Мне и дня хватит, чтобы вывезти оттуда все ценное и интересное. Особенно я с этого, конечно, не разбогатею, но интересно же. Но это если надумаю.
Выйдя в море, повернули на юг. А я озаботился связью. Раньше, когда я шел двумя кораблями, все было просто. Посигналил на другой корабль, да просто рукой помахал – оба сблизились, поговорили друг с другом и пошли дальше. Теперь так не получится. Придется что-то придумывать. Засел в каюте и стал придумывать сигналы флажками. «Делай, как я», «Поворот (налево, направо)», «Собраться», «Выстроиться в линию» и другие. Фантазии хватило на два десятка сигналов. Потом велел изготовить пять комплектов разноцветных флажков. Материю для флажков нашли только красного и зеленого цвета. Сойдет. Вечером, на стоянке, назначил сигнальщиков. По одному на шнеккеры и двоих на каракку. До самой темноты разучивал с ними сигналы. Посмотрим, что будет завтра.
Шли довольно медленно. Много времени уходило на слаживание и учебные стрельбы. Через пару дней, когда сигнальщики наконец разобрались с сигналами, начало кое-что получаться. Да и со стрельбой более-менее наладилось. Во всяком случае, метров с шестисот – семисот по скале на берегу попадали. Не с первого залпа, но попадали. А вот пушкари со шнеккеров порадовали. У них даже с километра точность была выше, чем у нас с полукилометра. Да, с вертлюга вести стрельбу намного удобнее. Надо бы мне и на каракке что-то такое придумать. Хотя бы для длинноствольных пушек на верхней палубе. Вернусь домой, буду думать. А пока будем обходиться тем, что есть.
За все время пути не встретили ничего опасного. И почему эти воды считают опасными? Иногда вдали мелькали паруса, иногда встречали рыбацкие лодки. Но на далекие паруса мы не обращали внимания, а у рыбаков даже рыбу покупали. Нет, некоторые из рыбаков, завидев нас, тут же удирали к берегу, но остальные на нас просто внимания не обращали. Один раз встретили довольно большой неф, что шел нам навстречу. Но не военный, сразу видно. Правда, на палубе все-таки выстроились какие-то люди в доспехах и при оружии, но агрессии они не проявляли, и мы тоже не стали наглеть. Идут себе люди по своим делам и пусть идут. Я, правда, сначала хотел послать к ним один шнеккер, расспросить о том, что впереди делается, но передумал. Какая разница, что там впереди? Даже если там нас поджидает французская или английская эскадра. Что теперь – назад возвращаться? Да пошли они…
Брест обошли по очень широкой дуге и, может, поэтому никого не встретили. Ну вот, наконец, и испанская земля. Или кастильская? Да какая разница… К Сан-Себастьяну подошли ранним утром. Специально так рассчитал. Может, и управимся за день с разгрузкой-погрузкой. Клиентов-то искать не надо – они нас уже, поди, заждались. И свой товар наверняка уже подготовили. Мы им прошлый раз заказали большую партию сукна.
В порт заходить не стали, встали на рейде. Как-то мне не понравилось то, что творилось в порту. Нет, ничего особенного, просто там было слишком уж много кораблей. Прошлый раз тоже было немало, но сейчас порт был просто забит. И больше всего мне не понравились большие и явно военные корабли. Аж восемь штук. Три огромные галеры и пять нефов. А может, и каракки среди них были. Я пока их не очень отличаю друг от друга. Но все пять парусников были намного больше моей каракки. А один так вообще раза в два больше. И что это они тут делают? Кастильцы решили маневры провести? Или настроились с кем-то подраться? А может, это их французские союзники в гости заглянули? Вряд ли это по мою душу. То, что я сюда приду приблизительно в это время, было известно. Но собирать такую мощную эскадру ради меня никто бы не стал. Это чистой воды паранойя. Но в порт я все равно не пойду. Здесь постою. Мало ли. Может, им французы успели нажаловаться, что я их по дороге домой обидел? Хотя я и сам не знаю, кого я тогда обидел – французов или англичан. Ладно, чего гадать, скоро все узнаю.
Я приказал спускать шлюпку. Герману велел в городе не задерживаться. Да и вообще в город не ходить. Высадиться в порту, послать кого-нибудь из местных за знакомыми купцами, узнать новости и возвращаться. Еще нанять две-три большие лодки для перегонного экипажа. Я с ними уже расплатился, так что нечего им на моем корабле делать. Шлюпка помчалась в порт. Часа через полтора подошли три большие лодки и забрали перегонный экипаж. А еще через полчаса подвалил небольшой кораблик, типа шнеккера. С него к нам попытался забраться какой-то хлыщ, но не смог. Стал орать, чтобы мы спустили штормтрап, но когда к борту подошли пехотинцы и направили на него мушкеты, утихомирился.
Я спросил, что ему надо. В порт мы не входили и платить портовый сбор нам не за что. Когда подойдем к пристани, тогда и заплатим. Он опять орать начал. Как я понял из смеси латыни и староиспанского, он не какой-то там таможенник, а то ли адъютант, то ли порученец королевского наместника, графа… А вот с этим получился конфуз. Говорил он очень быстро, на не совсем мне понятном языке, и запомнить ту кучу имен, что он на меня вывалил, я просто не смог. Помню только «де Альварес» – потому что первое, и «де Монтехо» – по аналогии с морпехом. Потом он сообщил, что этот самый граф, то есть наместник, просит меня, графа фон Линдендорфа и фонМарка, нанести ему визит в его городском дворце, и он, этот самый порученец, прибыл для того, чтобы проводить графа фон Линдендорфа в этот самый дворец.
Вот только этого мне не хватало… Обойдется. Я попросил Пауля, моего лейтенанта, командира пехотинцев, ответить хлыщу. Тот на отвратительной латыни прокричал, что их сиятельство граф в пути простудился, плохо себя чувствует, лежит в постели и, естественно, никаких визитов наносить просто не в состоянии. Но как только, так сразу. После этого хлыщ убрался. Еще через час на этом же кораблике приплыл какой-то тип в сутане. Тут уж деваться некуда, пришлось спускать штормтрап. Понятно, что сейчас охмурять будет. Проводил его в свою каюту. Он что-то затараторил то ли на испанском, то ли на баскском, но, увидев мое недоумевающее лицо, перешел на латынь. Я опять сделал морду кирпичом – может, отвяжется? – и он тут же заговорил по-немецки. Вот ведь полиглот.
Оказалось, что он настоятель одного из городских соборов. Ну вот, даже обидно: могли хотя бы аббата какого завалящего прислать. А то настоятель… Даже названия собора не назвал, прогундел что-то непонятное. Но говорить дядя умел – что есть, то есть. Сначала поговорили обо мне, о моей мнимой болезни. И столько участия было в его словах, столько переживания, что, казалось, даже мама родная так не переживала за меня. Потом начался сам охмуреж. Он рассказал об изнуряющей борьбе всех благочестивых христиан с этими исчадиями ада, маврами, захватившими благословенную кастильскую землю. О долге всякого христианина защищать святую веру, о… еще много, много о чем. Любого другого бы уболтал. Чего хотел? Пушек хотел. И мушкетов. А еще лучше – технологию их производства. В крайнем случае, пару пушек и несколько мушкетов как образцы.
Послать его я, к сожалению, не мог, но вот притвориться тупым варваром и бубнить одно и то же: никак не можно, никак не можно, – мог. Ну и рассыпался в славословии нашей всеблагой церкви, сыпал цитатами из Библии и читал молитвы. Уж чего-чего, а этого в памяти Лео было завались. Естественно, в мою тупость он не поверил, но и сделать ничего не смог. Так мы и развлекались часа два. Потом ему, видно, надоело, он пробурчал какое-то ругательство на неизвестном языке и откланялся. Ну и слава богу. Чуть обед из-за него не пропустил. Нет, надо же – подбивать меня на войну с маврами. А сами-то? Да если бы захотели, этих самых мавров с Пиренеев давно бы вынесли. Объединились бы все королевства Пиренейского полуострова: Кастилия, Наварра, Арагон, Португалия, вдарили бы по Гранадскому эмирату как следует – и хрен бы те удержались. А то собачатся друг с другом.
Кастилия так вообще беспредельничает. Наварру просто заклевала. Только в этом году отобрала у нее пятнадцать городов. Сан-Себастьян, кстати, тоже раньше был наваррским городом – так отобрали. Уже лет сто пятьдесят как. С Португалией вообще вечная война. С Арагоном не мир и не война, не пойми что. С 1357-го по 1361-й год вообще резали друг друга без жалости и до сих пор никак успокоиться не могут. Главное, ничего невозможного в таком объединении нет. Так, в 1340 году, когда североафриканские мавры высадились на Пиренеях и, объединившись с гранадскими маврами, стали захватывать город за городом, королевства Кастилия, Арагон и Португалия таки объединились, и в битве у реки Салано так наваляли маврам, что североафриканцы тут же смылись к себе в Африку, а эмир сидел в Гранаде и с ужасом ждал, когда придут злые христиане и смахнут ему голову с плеч. Но не сложилось – союз распался, и между бывшими союзниками опять начался раздрай.
А я, значит, должен помогать им в их борьбе с исчадиями ада? Пусть сами борются. Это для них они исчадия, а для меня как раз неплохие торговые партнеры. Не Гранада, конечно, об этом и речи быть не может: узнают, так не отмоешься. Но в Танжере те же самые мавры живут, что и в Гранаде. И с ними, кстати, сами кастильцы и торгуют. И ничего. Вроде как это совсем другие мавры. Вот ведь черт в сутане, завел…
Не успел пообедать, как примчался вестовой и доложил, что к нам идет малая галера. Весел на тридцать. Это сколько ж там солдат? Только на веслах шестьдесят, и абордажников не меньше. А у меня два взвода пехотинцев. Так что подпускать близко их никак нельзя.
Поднялся на ахтеркастль. Отсюда порт и бухта просматриваются лучше всего. До галеры метров семьсот. Интересно, кого это несет? Этот черт в сутане меня так заговорил, что я даже не удосужился спросить, что за корабли стоят в порту. Но галера военная, сразу видно. Корпус узкий и длинный. Скорость развивает наверняка нехилую, по нынешним временам.
Вызвал обоих лейтенантов: артиллериста и командира пехотинцев. Поставил задачу. Они умчались, и тут же рожок заиграл боевую тревогу. На палубу выскочили пехотинцы и рассредоточились вдоль борта, изготовив к стрельбе мушкеты. Со скрипом выдернули заглушки из пушечных портов. У орудия на верхней палубе ахтеркастля, рядом со мной, засуетилась прислуга. Сигнальщик размахивал флажками, передавая приказы на шнеккеры. Они выдвинулись с правого и левого флангов, охватывая галеру и зажимая ее в клещи. Галера, не дойдя до нас метров сто, как в стену уперлась, и встала. Так мы и стояли. Наконец, минут через пятнадцать, с галеры спустили небольшую шлюпку, и она пошла к нам. Подошла к каракке метров на десять и встала. С нее что-то стал кричать на незнакомом языке какой-то франт. Язык очень похож на французский. Потом он перешел на латынь, и я наконец понял, что он хочет.
Оказывается, мне оказал честь своим посещением командующий эскадрой флота его величества Карла Пятого, адмирал маркиз де Гренвиль, граф д’Артуа. Почти как де Тревиль, капитан мушкетеров короля. Ну что ж, похоже, в порту корабли французской эскадры. Карл Пятый вроде сейчас король Франции. Да и имя у адмирала французское. Прокричал ему, что адмирал может посетить мой корабль, но подойти к нему он должен на моей шлюпке. Галера, если попытается приблизиться, будет уничтожена огнем кулеврин. Шлюпка ушла к галере.
Интересно, как адмирал отнесется к моему предложению. Оно в принципе на грани фола. Больше похоже на оскорбление. Хотя оскорблять этого адмирала, маркиза и графа у меня никакого желания не было, но не подпускать же галеру с кучей головорезов на борту к каракке? Черт его знает, какие тараканы в башке у этого адмирала. Абордаж ста с лишним опытных бойцов мы можем и не пережить. А то, что бойцы опытные – это понятно, сколько уже десятилетий воюют. Можно сказать, уже рождаются с мечом в руке.
Но адмирал молодец, конфликт раздувать не стал, обиду проглотил и, перейдя с галеры на шлюпку, поплыл к нам. Пришлось и для него сбрасывать штормтрап – не перекрикиваться же с ним. Такого он точно не простит. Провел его в свою каюту. Смелый мужик – один на чужом корабле, у какого-то мутного германского графа, а лицо совершенно спокойное и полное достоинства. И вообще он мне понравился. Стройный, даже можно сказать, поджарый, с сединой в небольшой бородке и черной пышной шевелюре. Взгляд спокойный и внимательный. А главное, нет в нем того высокомерия, что я частенько, да, собственно, всегда наблюдал у встреченных мною аристократов. Я их, правда, ранее не так много и встречал. Даже Вильгельм, с которым мы почти подружились, относился ко мне с некоторой высоты. А уж про своего названого «папашу» даже говорить нечего, он со мной вообще через губу разговаривал.
Расположились в каюте. Я извинился перед адмиралом за то, что угостить мне его нечем – вина на корабле я не держу, а ужин не скоро и еще не готов. Хотя вино как раз было. Мы им иногда воду разбавляли для обеззараживания, когда долго не могли найти свежей. Мы ее хоть и кипятили, но она все равно со временем портилась. Но вино было таким дрянным, больше по вкусу напоминавшим уксус, что предложить его я конечно же не мог. Адмирал предложил послать шлюпку на галеру. Там у него несколько кувшинов отличного вина, с его собственного виноградника. Я отказался, сославшись на то, что вообще не пью вино. Адмирал, естественно, удивился. Так и болтали минут десять ни о чем. Хорошо хоть погоду обсуждать не стали. Пока это не очень принято. Англичане еще не придумали свою фишку о том, что джентльмены, прежде чем перейти к каким-то серьезным вопросам, обязательно должны поговорить о погоде. Наконец адмиралу это надоело, ну а что – ни выпить, ни поесть, и он перешел к тому, ради чего и приперся.
– Господин граф, признаюсь, я к вам не просто так нагрянул. Я переговорил с некоторыми матросами из вашего бывшего экипажа, из тех, кто сошел на берег сегодня, и с теми, кто ходил с вами до этого, и меня очень заинтересовали ваши кулеврины и аркебузы. Хотелось бы посмотреть на них.
– Аркебузы вы уже видели, господин маркиз, они были в руках у моих солдат. Ну а кулеврины я вам, к сожалению, показать не смогу.
– Почему?
– Не хочу.
– Как это?
Адмирал от удивления даже рот забыл прикрыть. Ну да, сейчас что-то скрывать не принято. Наоборот, принято хвастаться и выставлять на всеобщее обозрение свое оружие, коня, корабль…
– Понимаете ли, господин адмирал, кулеврины принадлежат мне, и мое право – показывать их кому-то или нет. Я их никому не показываю. С ними имеют дело только мои люди. Я сам ввел такое правило, и не мне его нарушать.
– Честно говоря, я очень удивлен, господин граф. Скажите, а не из этих ли кулеврин два месяца назад был поврежден один из моих кораблей возле Бреста?
– Не понимаю, о чем вы, господин адмирал. Да, пару месяцев назад, когда мы возвращались домой из Кастилии, на нас попытались напасть какие-то разбойники. Мы их отогнали. Один корабль даже вроде подожгли. Могли бы и потопить, но неохота было возиться. Да и спешили очень. Так вы говорите, что это были ваши корабли?
– Да, господин граф, это были корабли из моей эскадры. И патрулировали они французские воды, поэтому имели право остановить и проверить любое судно.
– Странно. Я почему-то был уверен, что море не принадлежит никому. Берег, суша – понятно, они всегда чьи-то, но море – оно для всех. И переубедить меня вряд ли кому удастся. И если в море вдруг кому-то придет в голову остановить меня, да еще и что-то там проверять, то это я буду воспринимать как разбой, корабли разбойников буду топить, а самих разбойников вешать.
– Это ваше мнение, граф. Но другие считают иначе.
– Кто «другие»?
– Я и мой король.
Вот ведь ухари. Насколько я помню, понятие территориальных вод возникло только в девятнадцатом веке. А эти применяют его уже сейчас. И где? В проливе. Интересно, англичане с этим согласны?
– А никто и не воспрещает вам так считать. Вы считаете так, я по-другому. Мы все свободные люди и можем иметь свое мнение по любому вопросу. Тем более что ваш король не имеет ко мне никакого отношения. У меня есть свой император. Я все-таки граф Священной Римской империи, а не Франции.
– Ну что ж, господин граф, в этом вопросе наши мнения различаются. Но учтите, я могу объявить вас пиратом, ведь это именно вы напали на мои корабли, а не они на вас.
Ага, уже угрозы в ход пошли. Это, так сказать, кнут, а каким будет пряник, интересно?
– Объявить вы, конечно, можете, но только что мне до вашего объявления?
– Но вы ведь пришли сюда не просто так? Насколько я знаю, вы привезли сюда свой товар, а с моим мнением наши союзники, в отличие от вас, считаются.
– Ну и что? Да, я привез партию оружия для кастильской армии. Хорошего оружия, из отличной стали. И если ваши союзники откажутся от него, я его продам португальцам или арагонцам. Да и королевство Наварра здесь рядышком. Хотя договоренность с купцами из Сан-Себастьяна есть, и мне не хотелось бы ее нарушать.
– Я не собираюсь вмешиваться в ваши торговые дела с кастильскими купцами, господин граф. Хотя я и удивлен, что граф, аристократ, занимается таким низменным делом как торговля.
– Ну что вы, господин маркиз, в торговле я совершенно не разбираюсь. Но у меня есть свои купцы, как и у кастильского короля, да и у вашего тоже. А вот защищать своих купцов от разбойников – это моя прямая обязанность как их сеньора. Разве не так?
– Может, вы и правы, господин граф. Но все же вернемся к кулевринам и аркебузам. Мне непонятно нежелание их показать, но рассказать о них вы мне можете? Или это опять тайна?
– Вы правы, господин адмирал. Это опять тайна.
– Тогда продайте мне пару кулеврин. И пару ваших аркебуз.
– Они не продаются, господин адмирал.
– Но вы же торгуете оружием…
– Торгую не я, а мои купцы. Своим товаром. А кулеврины и аркебузы принадлежат мне, а я не купец, я не торгую.
– И как же быть? Поймите, господин граф, если ваши кулеврины и аркебузы так хороши, как о них говорят, то они мне очень нужны. Мне и моему королю. Вы ведь знаете, что мы уже долгие годы ведем войну с Англией. Моя прекрасная страна уже половину столетия страдает от этой войны. И если ваши кулеврины хоть немного помогут нам в этой войне, то мой король будет вам очень благодарен. А благодарность королей многого стоит, поверьте мне.
– Я вам верю, господин адмирал. Но и вы мне поверьте: благодарность чужого короля может привести меня на эшафот в родной империи.
– Господин граф, если вы сможете наладить производство кулеврин и аркебуз во Франции, то мой король сделает вас французским графом и щедро одарит землей.
– Зачем мне это? – Что-то пряник какой-то черствый и даже плесенью отдает. – Я и так граф, и земли у меня достаточно. И по морям я мотаюсь не потому, что мне денег не хватает, а от скуки. И потом – променять прекрасную и мирную империю на воюющую страну… Вы это всерьез, господин маркиз?
– Но вы же сами жалуетесь на скуку. Молодому аристократу ничуть не помешает немного воинской славы, а где ее можно добыть, как не на полях сражений?
– Господин адмирал, я воюю тогда, когда хочу, и с тем, с кем хочу. И не по приказу. А воевать за чужую страну и за чужого короля – что может быть глупее?
– Так станьте подданным моего короля. Уверяю вас, он вас не обидит. У нас очень мудрый и щедрый король.
– Меня и мой император устраивает.
– Ну, что ж, думаю, мы не договоримся. Очень жаль, господин граф, очень жаль. Проводите меня.
Я проводил адмирала до шлюпки. Как только она отошла от борта, я повернулся к Паулю:
– Герман вернулся?
– Давно уже. Но мы не стали беспокоить ваше сиятельство.
Да уж, часа два меня адмирал промурыжил. И опять я ничего не узнал. Что тут делают французы? Куда собираются идти? Может, Герман знает.
– Пауль, вызови ко мне капитана и Германа.
Капитан примчался тут же. Приказал поднимать паруса и дать сигнал на шнеккеры: уходим. Жаль, конечно, но придется, видно, идти в Португалию. Здесь нам уже ничего не светит. Уйти бы еще без боя.
Пришел Герман и доложил, что купцы ждут нас у причала. Они очень обрадовались нашему приходу, а особенно количеству привезенного оружия. Сукно для нас тоже готово. Лежит на складе в порту. Очень хорошее сукно и по очень хорошей цене. Я от расстройства даже по столу кулаком треснул. Ну какие же сволочи, эти чертовы французы!
А французская эскадра, оказывается, здесь поджидает кастильцев. Они совместно решили провести рейд к берегам Англии. Кастильская эскадра, кстати, должна подойти со дня на день. Так что нам и в самом деле надо отсюда убираться. Тут подошел капитан, и я приказал идти на юг, в сторону Португалии, но держаться мористее. Не напороться бы на кастильскую эскадру.
Когда мы выходили из бухты, адмиральская галера еще не дошла до своих, так что я надеялся, что все обойдется. Но через некоторое время заметил две точки, вышедшие из бухты и помчавшиеся вслед за нами. Приказал уходить в море. Все-таки галеры не любят ходить по открытому морю, может, отвяжутся. Но нет, не отстают. Даже догонять стали. Да и как мы уйдем от галер? Тем более что ветер дует нам в правую скулу, и идем мы только на косых парусах, галсами. Можно, конечно, ловить ветер и прямым парусом, что стоит у нас на грот-мачте, но это довольно трудно и очень опасно, поэтому мы пока ходим только так. Ничего, наберется экипаж опыта – и будем ловить ветер всеми парусами.
Другое дело, что от галеры мы в любом случае не уйдем, даже если поднимем все паруса. Все-таки наш корабль строили как торговца, и от военной галеры он уйти в принципе не сможет. Ну и черт с вами, вам же хуже. Приказал заряжать пушки ядрами. Когда галеры приблизились к нам где-то на километр, берег уже скрылся из виду. Приказал просигналить, что мы берем на себя ближнюю галеру, а шнеккеры пусть разбираются с дальней. У них и скорость повыше, и маневренность получше. Да и их пушки на вертлюге очень хороши. Ну а мы потренируемся, наконец, в боевой обстановке. Приказал лейтенанту-артиллеристу действовать самостоятельно.
Огонь открыли метров с восьмисот из кормовых орудий. Ну и пушка с верхней палубы тоже забухала. Первое попадание произошло после третьего залпа. И попала как раз четырехдюймовка. Ядро у нее не сравнить с шестидюймовым, но и оно натворило дел. Грот-мачта на галере оказалась перерублена и завалилась. Парус, правда, был свернут, но свалившись за борт, застопорил движение галеры. Моряки бросились рубить канаты, удерживающие мачту, но это их не спасло. Мы развернулись и подошли к практически стоящей галере метров на четыреста, и с левого борта, из четырех орудий, дали залп. Три попадания. Одно ниже ватерлинии. Галера чуть просела на левый борт. Еще залп. Теперь уже никто не промахнулся.
Мы сделали круг и подошли к галере уже правым бортом. Надо же пушкарей тренировать. Залп – и всего два попадания. Мазилы. Правда, и стреляли они метров с семисот. Но по неподвижной мишени. Надо будет сделать выговор командиру артиллеристов, плохо учебу проводит. А галера утонула. Со второй галерой – то же самое. Она, правда, еще не пошла ко дну, но вот-вот пойдет. А капитаны шнеккеров просто развлекались. Расстреливали ее метров с восьмисот то ретирадным орудием, то погонным. Ну что ж, понимаю – тренироваться-то надо. Отдал команду поворачивать и уходить. Шнеккеры потянулись за нами.
Кто-то там с поверхности моря махал рукой, но спасать никого не стали. Выплывут – их счастье, нет – так нет. Мне чужие на моих кораблях не нужны. Тем более враги. Пусть скажут спасибо, что не приказал всех перестрелять, как прежде мавров. Да и со стороны Сан-Себастьяна показалась маленькая точка. Наверняка адмирал послал еще кого-то. Вот они пусть и занимаются спасением своих товарищей. А может, это и не французы. Да какая, собственно, разница… Мне это уже неинтересно.
На следующий день встретились уже с кастильской эскадрой. Почему кастильской? Так некому здесь больше быть. Шли они ближе к берегу, и мы в принципе спокойно могли разойтись. Но, думаю, они заинтересуется, кто это мимо них идет, такой красивый и наглый. Ну да, у них ведь аж пятнадцать кораблей, и среди них штук семь – настоящие громадины. Поэтому, чтобы не обострять, я приказал лечь в дрейф. Если начнем удирать, обязательно погонятся, и тогда уже без драки не обойтись. А ссориться с кастильцами ужас как не хочется. Мне и французов достаточно. О моей ссоре с ними кастильцы все равно узнают, но вряд ли что-то будут предпринимать против меня. Их корабли я не трогаю, оружие им вожу. Хорошее оружие и по очень хорошей цене. Им на меня сердиться не за что. Ну а то что я с их союзниками поцапался – так это дело житейское. Сейчас все со всеми то дерутся, то мирятся.
Без внимания мы и в самом деле не остались. От эскадры отделилась небольшая галера и помчалась к нам. Ну вот и прекрасно. Значит, драться они не собираются, иначе послали хотя бы пару больших галер. Мы, как всегда, выстроились в линию – каракка в центре и по два шнеккера на флангах. Галера подошла именно к каракке. Вернее, попыталась подойти. Но увидев открывающиеся пушечные порты и выстроившихся у борта пехотинцев с мушкетами, остановилась метрах в пятидесяти.
По моему приказу с каракки спустили шлюпку. Заметив это, на галере не стали предпринимать никаких действий, а просто стояли и ждали. Хотя что они могли-то? Ни вперед, ни назад им не двинуться. Залп из четырех пушек в упор – это страшно. А с действием пушечной картечи уже все знакомы. Правда, пушки в настоящее время применяются в основном на суше, но и моряки должны о них знать. И наверняка знают, раз стоят без движения.
Подозвал знатока латыни. Правда, говорил он на ней довольно хреново, но понять было можно.
– Пауль, сгоняй к галере и пригласи ее капитана. Только вежливо пригласи. А то эти южане – народ нервный и импульсивный, а до драки дело доводить нам ни к чему.
– Слушаюсь, ваше сиятельство.
Лейтенант убежал. Он, кстати, был уже не из наемников, а из первого набора городских пацанов. Пришел ко мне, тогда еще в дружину, после захвата Линдендорфа. Толковый парень. Ему лет восемнадцать, а уже лейтенант. Но вот приставки «фон» у него нет, а это плохо. Если будет ходить с караваном без меня, то должен быть из благородных. Обязательно. Вот для таких как раз случаев. Ведь капитан галеры наверняка из кастильских дворян, и разговаривать с простолюдином он просто не будет. А значит, и мирно разойтись не получится. Так что как вернемся домой, так сразу оженю его. У меня в женском монастыре подрастают невесты: дочки и внучки рыцарей. Да и лейтенанта-артиллериста надо женить. Он тоже из первого набора. Один из тех, с кем я, помнится, испытывал свою первую пушку. Растут люди, и это хорошо. А лучше всего то, что это мои люди.
Шлюпка вернулась, и на палубу по штормтрапу забрался довольно молодой человек. Голубоглазый блондин. Как-то не так я себе испанцев представлял. Ну да это не важно.
– Энрике де Эстемадуро, капитан галеры эскадры его светлости герцога де Мендосы, – представился он.
– Граф Леонхард фон Линдендорф и фон Марк. Командир и хозяин этой маленькой эскадры. Но хочу сразу вас успокоить, что мы торговая эскадра, а не военная.
– А ваши кулеврины и аркебузиры на палубе?
– Сеньор Энрике, вы же понимаете, что ходить по морю безоружным – это просто самоубийство. И вы уж извините, что так вас встретили, но откуда мы могли знать, что вы из эскадры кастильского короля?
– А наш флаг?
– Вы думаете, пираты постесняются поднять такой же флаг?
– Но за такое сразу на виселицу отправляют!
– Так им и так виселица светит, чего им стесняться-то?
– Ну, похоже, вы правы. Так что претензий у меня к вам нет. Позвольте узнать, господин граф, откуда и куда вы идете?
– Может, пройдем в мою каюту, сеньор Энрике?
– Извините, господин граф, не могу. Адмирал ждет доклада.
– Понимаю. Идем мы из моего города Дуйсбурга, это в Священной Римской империи. Везем партию оружия. У нас договоренность с купцами из Сан-Себастьяна.
– Но вы уже миновали Сан-Себастьян.
– Я это знаю. Мы заходили туда. Но там стоит французская эскадра. Французы почему-то решили захватить мои корабли и товары моих купцов. Пришлось уйти оттуда. Теперь идем в Португалию.
– А почему в Португалию?
– Ну, кому-то же надо продать наше оружие. Не везти же его обратно домой.
– Но португальцы – наши враги!
– И что? Они ваши враги, а не мои. Священная Римская империя не воюет ни с вами, ни с ними. Португалия – христианская страна, и торговать с ней оружием мне запретить никто не может. Хотя, честно говоря, мне очень нравится Кастилия и сами кастильцы. Честные и прямые люди, пусть и несколько горячие. Но ничего не поделаешь, придется идти к португальцам. Они ближе всего.
– И много у вас оружия?
– Полный комплект на пятьсот ратников. Мечи, наконечники для копий, доспехи. Много наконечников для стрел. Правда, щитов нет.
– Черт побери!.. А можно взглянуть на это оружие?
– Конечно. Пойдемте.
Мы спустились в трюм. Он был забит. В самом низу лежали стальные бруски, а сверху аккуратно уложены промасленные мешки. В каждом мешке комплект вооружения для одного ратника. Кастилец развязал один мешок и посмотрел внутрь. Потом достал меч. Мы сделали для продажи в Кастилии простую эспаду. Правда, гарда не сложная, а простая, крестообразная, с чуть загнутыми вверх кончиками. Лезвие длиной восемьдесят сантиметров. Рукоятка обмотана тонкой проволокой. Красавец. Энрике долго любовался мечом, потом убрал его в мешок и пошел на выход из трюма. Мы опять остановились на палубе.
– Господин граф, а почему бы вам не отправиться с нами в Сан-Себастьян? Вы ведь говорили, что у вас договоренности с местными купцами? Они вас, наверное, ждут. Мы тоже туда идем. Присоединяйтесь.
– К сожалению, не могу, сеньор Энрике. Мы не очень хорошо расстались с французами и боюсь, что их адмирал, граф д’Артуа, очень сердит на меня.
– Но вы ведь придете с нами.
– Сеньор Энрике, как поведет себя ваш адмирал, я не знаю. Будет ли он ссориться с французами из-за меня? Да и не хочется ставить герцога в неловкое положение. Ведь если он даст мне гарантию безопасности, то ему придется держать свое слово. Это может привести к конфликту с союзниками. Мне бы этого не хотелось.
Как же, будет он с ними из-за меня конфликтовать… Сдаст сразу. Это для таких как сеньор Энрике данное слово – закон. А для адмиралов и генералов в силу вступает в каждом конкретном случае политическая необходимость. И тут уж на данное кому-то слово можно и не обращать внимания.
– Ну, что ж, господин граф, я вас понял и благодарен вам за то, что вы заботитесь о чести нашего адмирала. Тем более что он мой родственник, двоюродный дядя, а значит, вы заботитесь и о чести всей нашей семьи, и о моей тоже. Я вас попрошу подождать еще немного. Я доложу адмиралу о вас и, думаю, он все сможет решить к вашему удовольствию. Поверьте мне, герцог сможет оценить тот вклад, что вы готовы внести в вооружение кастильской армии. Я сейчас же отправляюсь.
Он спустился в шлюпку, и она споро пошла к галере. Эскадра, кстати, никуда не ушла, а ждала в отдалении.
Ну, что ж, подобьем бабки. В общем-то вел я себя правильно. И перед кастильским адмиралом слегка прогнулся, и показал себя хоть и обиженным, но другом Кастилии. И главное, что обидели меня не кастильцы. Ведь как бывает – обидел кого-то, сделал пакость, а извиниться или гордость не позволяет, или стыдно – и пошло-поехало. Начинаешь себя оправдывать и искать причины, по которым ты человека обидел, и ведь находишь. Так что если бы кастильцы мне как-то напакостили, то себя бы они по-любому оправдали, а потом меня же во враги записали. Но, слава богу, не успели. И соответственно я их обидеть еще не успел. Поэтому герцогу, думаю, не придет в голову мысль напасть на меня. В принципе я и в любом другом кастильском городе продать свой груз могу. Главное заручиться поддержкой герцога. А с такой поддержкой и в следующем году мои корабли смогут спокойно торговать в Кастилии.
Главное, чтобы и герцог тоже не повелся на мои пушки и мушкеты. Но вряд ли французский адмирал признается кастильцу, что он хотел захватить мои корабли из-за пушек. Во-первых, слова перегонного экипажа и Фернандо – это только слова. Правда, есть свидетельства французских моряков, чей корабль мы подожгли чуть ли не с километра, но об этом д’Артуа, вернее всего, промолчит. Зачем выдавать такую информацию чужим? Кастильцы хоть и союзники, но это сейчас, а что будет потом? Тем более воевали они друг с другом неоднократно, и еще воевать будут – никто на этот счет не заблуждается. Так что надо ждать в графстве гостей из Франции. После того как граф д’Артуа вернется во Францию и доложит обо всем своему королю, все и завертится. Ну ничего, встретим. Главное, чтобы в Кастилии мне не пакостили.
Шлюпка вернулась, а галера помчалась к эскадре. Мы остались ждать. Прождали часа два, но наконец галера Энрике направилась к нам. Опять процедура с шлюпкой. Энрике прямо светился довольством.
– Господин граф, я доложил герцогу о вас. Герцог предложил следующее: если уж вы так не хотите возвращаться в Сан-Себастьян, то все ваше оружие можно продать в Корунье. Там находится база нашего флота. Я рассказал герцогу о качестве вашего оружия, и он принял решение приобрести все для короны. Вам не придется искать купцов, за все оружие заплатит казна. Мне он выдал письмо для казначея, так что я сопровожу вас до самой Коруньи и там решу все вопросы.
– Ну что ж, сеньор Энрике, я не против. Тогда давайте уж отправляться, мы и так тут задержались.
Энрике отправился на свою галеру, а мы стали поднимать паруса. Прекрасно все сложилось. И в Корунье побываю. Правда, в Португалии побывать не удастся, но ничего, какие наши годы. Успею еще.
До Коруньи дошли за три дня. Ночевали в городках, скорее, деревнях на побережье. Совсем другое дело. Хоть продуктов купить можно было. И с водой сразу наладилось. Все смогли помыться как следует и постираться. Я-то и так мылся каждый день пресной водой – граф я или не граф, а вот остальным приходилось мыться соленой водой, забортной. И без мытья никак не обойтись. Жарко, а все пехотинцы и пушкари в кирасах, а под кирасой – толстый поддоспешник. К вечеру все были насквозь мокрые. Я, правда, кирасу не надевал, а ходил в кольчуге, но и в ней взмокнуть несложно. Экипаж тоже обходился без доспехов, но им и так было нелегко: управлять кораблем – это не на травке лежать и прохлаждаться. А учитывая то, что я устраивал каждый день различные учения, всем приходилось несладко. Но за эти три дня мы полностью привели себя в порядок. Хорошо все-таки идти вместе с местными военными. Никто не нападает, и из деревень никто не разбегается, только завидев корабли.
В Корунью, или, как называл город Энрике – Крунию, пришли после обеда. Городок очень симпатичный и довольно большой. Весь он располагался на небольшом полуострове, и на материк вел небольшой перешеек. На конце полуострова стоял маяк. Местные его называют башней Геркулеса. Построили этот маяк еще древние римляне, более тысячи лет назад. С ума сойти. Все это мне рассказал капитан, который когда-то здесь уже побывал.
В порт, который располагался в устье реки, мы заходить опять не стали. Правда, в бухту вошли и встали недалеко от порта. Энрике прислал шлюпку с посыльным, через которого сообщил, что он отправляется в город по нашим делам. Ну и я отправил Германа в город, тоже по нашим делам. Пусть потолкается среди местных купцов. Может, сумеет продать по хорошей цене скобянку и изделия из чугуна. Скобяных изделий мы, правда, взяли совсем немного, но если будет спрос, то в следующий раз еще привезем. Вояки этот товар все равно брать не будут. Еще он должен предложить местным купцам стекло. Посмотрим, сколько здесь нам за него дадут.
Герман вернулся вечером и доложил, что с купцами поговорил. Некоторые заинтересовались и завтра прибудут на корабль. Сукно местное тоже нашел, но немного. И, к сожалению, дороже, чем в Сан-Себастьяне. Чертовы французы, такой бизнес мне поломали. Где мне теперь сукно брать? Попробую через Энрике пробить. Хотя вряд ли получится. Он как настоящий аристократ о торговле и торгашах отзывался с презрением. Это только я такой, по местным меркам, – не от мира сего. Хоть я напрямую и не занимаюсь торговлей, а вроде как охраняю купцов, но для графа это занятие все равно не совсем приличное. А уж если бы я сказал, что сам торгую, вообще не знаю, что было бы. Здесь почему-то считают, что настоящий аристократ должен жить со своей земли. Можно подумать, что он сможет обойтись без торговли. Все равно ведь урожай продавать надо. А это что, не торговля? Так нет, рожи кривят. Ну, да это их дело. Я, правда, в торговле тоже ничего не соображаю. Торговаться вообще не могу. Там, в будущем, я даже в магазины старался заходить пореже. Обязательно мне там что-нибудь втюхают. А потом удивляюсь: и зачем я это купил?
Хорошо хоть здесь мне ничего самому покупать не надо – обули бы сразу. Но я, во всяком случае, понимаю, что без торговли никак не обойтись. И к купцам отношусь как раз с уважением. Ко всем, кроме ганзейцев. Нет, их-то я тоже уважаю, за их деловые качества, но в общем не люблю. Слишком уж наглые. Боюсь, что рано или поздно мы с ними столкнемся. Не простят они мне, что я сам стал продавать свой металл, и их полублокада ни к чему не привела. В этом году они сделать уже ничего не успеют, а вот со следующего года надо ждать пакостей. Наверняка попытаются напасть на мои корабли. Потому я и мучаю свои экипажи тренировками.
Утром заявился Энрике, и не один, а с целой делегацией. Сразу видно ветеранов. Все седые, некоторые с увечьями. У одного вообще вместо ноги деревяшка. Энрике объяснил, что это флотские оружейники. Воевать они уже не могут, а с оружием возиться – в самый раз. Сразу отправились в трюм. Каждый из пришедших осматривал что-то свое – кто-то доспехи, кто-то мечи, кто-то наконечники для копий и стрел. Особенно всех, конечно, восхитили мечи. Но и остальное вооружение не оставило старых вояк равнодушными.
Потом начался торг. Торговался, конечно, Герман с пришедшим казначеем. Продали все и даже дороже, чем планировали в Сан-Себастьяне. Чуть-чуть, но дороже. Что и неудивительно: купцы-то брали не для себя, а как раз воякам и собирались все это добро спихнуть, и хорошо на этом навариться. А из первых рук для казны даже дешевле вышло. Пока шла торговля, мы с Энрике в сторонке беседовали. Он мне рассказал о городе, о его достопримечательностях. Хотя какие для настоящего вояки в городе достопримечательности? Кабаки да бордели. Но эти достопримечательности меня не очень интересовали. Нет, от женщины я бы как раз не отказался. Уже больше месяца целибатствую, хотя к церковникам не отношусь и обет отказа от плотских утех не давал. Но идти в бордель? Мало того, что они там все грязные и вонючие, так и заразу какую подхватить недолго.
Монголы ведь полтора века назад притащили в Европу не только чуму и холеру, но и сифилис. Правда, пока эта гадость размеров эпидемии не приняла, это потом, через сотню лет, после открытия Америки, распространение ее примет угрожающие размеры, но и сейчас подцепить можно. А очень бы не хотелось. Лечить-то ее еще не умеют. Так что бордель сразу отпадает. А в кабак тоже не тянет. Что там делать? Насекомых собирать? Нет уж, лучше закупить свежих продуктов и приготовить все на корабле. Тем более что кок у нас очень неплохой. Деликатесов, правда, не готовит, но все приготовленное им – вкусно и питательно. Так что от посещения этих достопримечательностей я вежливо отказался, сославшись на то, что задерживаться здесь мы не собираемся.
Наконец Герман с казначеем утрясли все вопросы, и мы, подняв на бизани небольшой косой парус, пошли в порт. Причалили у большого каменного пирса. Я, естественно, объявил боевую тревогу. Энрике очень удивился и даже слегка напугался:
– В чем дело, господин граф?
– Ни в чем. Просто такой порядок. Во всех незнакомых портах мы всегда готовимся к бою.
– Но здесь у вас нет врагов.
– Охотно верю. Но порядок есть порядок.
– Ох уж эта ваша германская зацикленность на соблюдении разных правил… Нельзя разве без этого обойтись?
– Никак нельзя, сеньор Энрике. Один раз отступишь от правил, второй – а потом вообще их перестанешь соблюдать. Тем более что эти правила ввел я, и было бы странно, если бы сам и перестал их выполнять. Но пушечные порты у нас закрыты, не волнуйтесь.
– А долго их открыть?
– Несколько секунд. И кулеврины уже заряжены. И вы мне в самом деле не враг, сеньор Энрике, и отношусь я к вам с огромным уважением. Но мало ли что может произойти в чужом городе?
– Но здесь база нашего флота.
– И что? Вы ведь сами говорите, что здесь база вашего флота. Вашего, а не моего. А мои шнеккеры стоят по флангам в полусотне метров от нас, если вы заметили, и они сметут все картечью из своих кулеврин, если вдруг что-то случится.
– Да что может случиться?
– Откуда я знаю? Но готов я всегда и ко всему.
Не то чтобы я и в самом деле чего-то сильно опасался, но мне хотелось вбить в голову Энрике, что мы и в самом деле всегда и ко всему готовы. Наверняка он об этом доложит своему руководству, и это потом пригодится. Тем, кто будет ходить в кастильские порты вместо меня.
Пригнали грузчиков, но разгружаться я не разрешил. Как говорится, утром деньги – в обед стулья, в обед деньги… Энрике опять сделал обиженное лицо. Я только руками развел: порядок прежде всего, я же германец как-никак… Подождали, пока привезут деньги. Частично оплата шла, кстати, сукном. Герман все-таки договорился. Так нам оно обошлось намного дешевле, чем у местных купцов. А тут как раз и они подошли. Один из помощников Германа отправился показывать им товар. Энрике тоже с ними пошел. Ну и я со всеми, естественно. Насчет чугунной посуды вопрос решили сразу. Со скобяными изделиями купцы решили подумать. Нет, брать-то они не отказывались, но цена нас не устроила. Пусть думают. А вот когда они увидели стеклянные листы, то просто выпали в осадок. Все. И Энрике тоже.
Но и здесь не договорились. Стали мне втирать, что у венецианцев стекло и лучше и дешевле. Как будто я не знаю, что такого стекла еще не существует. Не делают его еще. Только лет через двадцать в Венеции начнут делать что-то подобное. Но именно что подобное. До такого качества еще ой как далеко. Спорить ни с кем не стал, а отправил их к Герману – купец, мол, он, а не я. Ну а Герман от меня по ценам инструкции получил, так что хрен им что обломится. Тут на меня насел Энрике. Очень уж ему хотелось получить такое стекло. Не для себя – для герцога. Вернее, не для герцога, а для короля, но через герцога. Самому-то ему к королю не попасть, а вот герцог туда вхож, и если он преподнесет королю такой подарок, то наверняка получит множество преференций. Ну и Энрике, естественно, не забудет.
Но вот заплатить за стекло ему было нечем. В письме казначею говорилось только об оружии, и денег на стекло тот не даст. Энрике стал меня убеждать, что герцог обязательно расплатится, что он готов дать в том слово рыцаря… словом, нес разную лабуду. Договорился даже до того, что он готов отдать в залог свое поместье с родовым замком. И как он себе это представляет? Чушь какая-то. Отговорился я тем, что товар не мой, а купцов моего графства, и Герман – их представитель. А убедить его ни в чем не удастся. Он не рыцарь, а простолюдин, и для него мешок с золотом важнее, чем рыцарское слово. Для него и купцов, которых он представляет. И при отчете перед купцами он должен представить или деньги, или товар, но никак не рыцарское слово. И я тут ничего поделать не могу. Энрике опять обиделся. Черт, лучше бы я это стекло не показывал… А тут еще после выгрузки всего оружия грузчики заметили бруски металла и, естественно, доложили старикам-оружейникам. А те – Энрике. Он опять стал приставать ко мне:
– Господин граф, а что за металл у вас в трюме?
– Это сталь мастеров-металлургов из моего графства.
– А ее вы не хотите продать?
– Сеньор Энрике, вы же знаете, что я ничего не продаю. Продает Герман. И насколько я знаю, ее он везет в Танжер.
– К маврам?..
– Да.
– Но они ведь накуют из него оружия!
– Может быть. А может, и плугов с лопатами. Это не мое дело.
– Но ведь так нельзя.
– Почему это? Нельзя торговать с маврами оружием – мы и не торгуем. И потом, сеньор Энрике, ваши же купцы торгуют с маврами? Несмотря на то, что вы с ними воюете. Хотя воюете вы с гранадскими маврами, но мавры везде мавры. И ничего. Никто им этого не запрещает. А мы ведь с маврами не воюем, так почему бы нам с ними не торговать? Тем более что шелк и специи в Танжере дешевле, чем у венецианцев. Да и ближе намного до Танжера, чем до Венеции. И потом, откуда венецианцы берут те же шелк и специи? У мавров и берут. А почему германским купцам не брать эти товары у мавров самим?
– Значит, и стекло вы маврам везете? Это что же, у султана мавров дворец будет роскошнее, чем у нашего короля?
– Сеньор Энрике, я не видел дворца вашего короля. И дворца султана я не видел. И мне нет никакого дела, чей дворец роскошнее. А если вам так хочется, чтобы у вашего короля был роскошный дворец, то в следующем году, весной, придет еще один караван моих судов и наверняка привезет стекло. Договоритесь с Германом, он захватит стекло и на вашу долю.
– А почему только весной?
– Зимой, в сезон штормов, мы по морю не ходим.
– Почему? У нас навигация круглый год.
– У вас тепло. А у нас иногда даже реки замерзают, и в море выйти просто невозможно.
Хотя, в самом деле, почему я зациклился на сезонной навигации? Ведь корабли тех же ганзейцев ходят даже по Балтике весь год. Думаю, и сюда можно ходить не только летом, но и зимой. Но это, конечно, потом. А то у меня такие мореходы, что и сами потонут, и корабли погубят. Нет, пусть года два-три в теплый сезон походят, опыта наберутся, а вот потом «будем посмотреть».
– Черт возьми, как вы там живете, в таком холоде?
– Вот так и живем. – Я чуть не рассмеялся. Ну какой в Германии холод? Вот на Руси – да, бывает холодновато. Если бы в Германии были такие же морозы, как где-нибудь в Вологде или Костроме, там бы и живых не осталось. – Потому и ходим по морю только в теплый сезон.
– Хорошо, господин граф, я понял. Значит, весной ваши купцы привезут стекло. А оружие еще они смогут привезти?
– Конечно. Можете даже сделать заказ. Не мне, Герману.
– Это хорошо. Мы и небольшой аванс можем выдать.
– А вот это уже лишнее. В море всякое может случиться, и мне бы не хотелось, чтобы моих подданных заподозрили в обмане. Это бросит тень и на меня. Поэтому никаких авансов. Вы только позаботьтесь, чтобы не вышло как в Сан-Себастьяне, когда из-за непонятно чего возомнивших о себе французов мне пришлось спешно покинуть порт и я хоть и невольно, но подвел местных купцов.
– Ну, тут вы можете не беспокоиться. Пусть ваши корабли приходят прямо сюда, здесь их никто не тронет. Ваше оружие – отличного качества, и его мы возьмем в любом количестве. Тем более цена у вас очень щадящая. А насчет стекла я доложу герцогу, и, думаю, он тоже будет с нетерпением ждать весны. А сами вы, господин граф, не планируете прийти весной?
– Не знаю, сеньор Энрике. Хотелось бы. Мне нравится путешествовать. Новые страны, новые города, интересные люди. Но у меня и в графстве достаточно дел. И бегать от них не совсем правильно. К сожалению, не всегда наши желания совпадают с нашими возможностями.
Наконец погрузочно-разгрузочные работы были закончены. Пригласил Энрике на обед, но он отказался. Понимаю, дел у него сейчас много. Наверное, помчится выбивать вооружение для своих солдат, пока все не растащили. Тут ведь как: кто первый встал, того и тапки. Сейчас командир базы распределит вооружение среди гарнизона – и все, потом иди доказывай, что только благодаря тебе и появилось это вооружение. И родство с герцогом не поможет.
А я после обеда решил прогуляться по городу. Взял с собой обоих бодигардов, пару пехотинцев и лейтенанта-артиллериста для компании. Корабль от пирса отошел, и все мои корабли опять встали на рейде. За полдня город, конечно, не обойти, но хотя бы по центру мы погуляли. Зашли в кафедральный собор Сантьяго-де-Компостела. В этом соборе вроде бы хранятся мощи святого Иакова. Может быть. Во всяком случае, серебряный сундук, якобы с мощами, рядом с алтарем стоял. А рядом с сундуком – золотая фигура самого святого. Ну, может, не золотая, а позолоченная? Нет, наверняка золотая. Для церковников это символ, и они на нем экономить не будут. Вон сколько паломников вокруг толпится. Из-за этих чокнутых паломников пробиться к статуе мы так и не смогли. Ну и ладно, издали посмотрели и ушли.
Хотели зайти на рынок, но он уже, оказывается, заканчивал работу. Туда с утра надо идти. Ну и ладно, что я там не видел? Зашли в кабак. Как я и предполагал – и грязно и воняет. И это кабак в центре города, в самом богатом районе. Нет, чистоту, конечно, пытаются поддерживать, но не очень-то получается. Про скатерти на столе я не говорю, но могли бы хоть столы как следует протирать. А то рука прилипает. Плюнул и ушел. Не хватало еще какую желудочную инфекцию подцепить. Отправились на корабль, так как уже начало темнеть. А как предупредил Энрике, по ночам здесь неспокойно. Город портовый, и ворья с бандитами тут хоть отбавляй. Особо я их не опасался – сунутся, им же хуже. Но потом будут разборки с местной полицией, а оно мне надо?

Глава 10

С утра вышли в море. В общем-то все вопросы в городе решили. Сукна, правда, взяли намного меньше, чем собирались, но тут уж не наша вина. Спасибо графу д’Артуа. Герман порывался сбегать с утра на рынок и там постараться его докупить, но я не разрешил. Во-первых, в розницу получится намного дороже, а во-вторых, зависнет он там на весь день, а время-то не резиновое. Конечно, надо бы сходить попрощаться с Энрике, но ничего, переживет. Тем более слишком много обид у него накопилось. Все они, конечно, мелкие, но ведь прощание без вина не обойдется, а что там ему в пьяную голову взбредет, кто знает. Полезет отношения выяснять – и получит пулю в лоб. Моих телохранителей Элдрик так заинструктировал, что они теперь за любой косой взгляд в мою сторону убить готовы. А я только отношения с кастильцами наладил. Да и сам по себе Энрике парень неплохой. Не без тараканов в голове, но у кого их нет? Так что лучше не рисковать.
Через два дня были уже в Танжере. В порт, как всегда, входить не стали, а встали на рейде. Не успели спустить паруса и бросить якорь, как примчался местный таможенник. Правда, не тот пижон, что был в прошлый раз, а вполне себе благообразный дядя. Но кошель с деньгами, что ему передал Герман, прибрал так же быстро, как и прошлый попугай. Герман уплыл на шлюпке, а мы остались скучать на корабле. Я опять превратился в простого пехотинца. Не хотелось провоцировать мавров. Вдруг им взбредет в голову захватить целого христианского графа и стребовать потом за него выкуп? Кто-то может и рискнуть. Раз уж прошлый раз нашлись желающие ограбить два небольших кораблика, то получить такой приз как граф наверняка тоже найдутся. В море-то они нам не очень страшны, а вот в городе надо поостеречься. Не сидеть же мне все время на корабле.
Герман появился под вечер, и жутко довольный. Своих знакомых купцов он нашел, и вопрос о продаже нашего товара решил. Брали всё. А за стекла местные чуть не передрались. Выиграл спор купец из Феса, из столицы, поставляющий товары непосредственно султанскому двору. Ну, с этим не поспоришь. Да, собственно, почти весь товар этот купец и забирал. Остальных Герман успокоил тем, что следующей весной привезет стекол еще больше, и тогда на всех хватит. Правда, посетовал, что судно большой грузоподъемности у нас только одно, и много товара, при всем желании, привезти просто невозможно. Купцы обещали подумать на эту тему.
Утром заявились мавры. Герман спустился с ними в трюм. Через час примчался ко мне в каюту, где я и сидел, чтобы не отсвечивать. Мало ли – вдруг кто из экипажа обратится ко мне «ваше сиятельство»… Купцы не дураки, и иностранные языки им по роду деятельности знать положено, сразу все поймут. Вот и сидел, скучал. А тут Герман.
– Ваше сиятельство… – Ну вот… предупреждал же, что я здесь простой пехотинец! – Я сейчас беседовал с купцом из Феса, и он предложил мне корабль. Венецианский неф. Трехмачтовый. Грузоподъемностью в двести тонн. Как он утверждает, почти новый и очень крепкий. Они его всего месяц как захватили. Половину экипажа перебили при захвате, а остальных уже распродали. Стоит он в Сеуте. Если будем брать, то он пошлет в Сеуту быстроходную галеру, и через три дня неф будет здесь. Что мне ему ответить? Я отошел, чтобы посоветоваться с капитаном. Купец ждет ответа.
– Соглашайся, конечно. Второй большой корабль нам не помешает. Но поторгуйся как следует. Напирай на то, что это венецианец, и для северных морей он не предназначен. Так что покупать мы будем кота в мешке. Может, он затонет по пути домой. Так что сбивай цену как только возможно. Тем более что этот купец очень в нас заинтересован. Ну, не мне тебя учить.
– А с экипажем что делать будем?
– Пойдем завтра на рынок и купим. Если даже нам не понравится корабль, и мы его не возьмем, то хоть доброе дело сделаем, христиан из рабства освободим.
– Тогда я побежал.
Прибегал он еще пару раз. Советовался, что брать. Нет, так-то он знал, какие товары нам необходимы, инструкции от Гюнтера получил, но интересовался, что нужно именно мне. А что мне нужно-то? В общем-то ничего. А вот моим девчонкам и их товаркам нужно очень много. И в основном качественные шелковые ткани различных расцветок и с разными узорами. Так ему и сказал. Он принес мне образцы. А я что, в этом разбираюсь?.. В общем, велел ему больше не лезть ко мне со всякой ерундой, а брать все на свой выбор. Но если выбор будет неправильный, то разбираться с дамами графства и непосредственно с графиней ему придется самому. Единственное, что заказал для себя – это несколько рулонов серсенета, небеленого шелка, для пороховых картузов.
Так и просидел до обеда в каюте, пока мавры не уплыли. Потом пошли готовить свой товар на обмен. Германа даже звать не стал, а то опять мне голову заморочит. Я хоть и отношусь с огромным уважением к торговле и торговцам, но не до такой степени, чтобы вникать во все тонкости их ремесла. После обеда валялся на палубе и загорал. Народ смотрел на меня с огромным удивлением. Все-таки сейчас белый цвет кожи – это признак благородства, а я, наоборот, пытаюсь избавиться от него. Ну и ладно, меня и так считают немного не от мира сего, так что одним чудачеством больше, одним меньше… Но потом я вообще всех удивил. Очень уж мне искупаться в море захотелось. Приказал спустить шлюпку, на ней подошел к тому борту, который не был виден со стороны города, и плюхнулся в воду. Поплавал от души.
Уже потом, на палубе, подумал об акулах. Стал вспоминать, водятся они у берегов Северной Африки или нет. Естественно, не вспомнил. Но раз я их не видел, то значит, их тут нет. Ну, может, где и есть, но именно здесь, в бухте, нет. Потом слегка ополоснулся пресной водой, оделся и опять натянул на себя эту проклятую кольчугу. Как же она меня достала… Веса-то я ее не чувствую, но вот жар от нее идет… На солнце она сразу нагревается, даже накаляется, а еще и поддоспешник… Жуть. Хорошо хоть к вечеру жара немного спадает. Как подошли к берегам Африки, я даже учений ни разу не устраивал. Понимаю, что это неправильно, но пересилить себя не могу. Носиться по кораблю в такую жару – это уже мазохизм. Я ведь тоже в учениях участвую, наравне со всеми. А себя жалко.
Весь следующий день простояли у пирса. Так что погулять по городу не удалось. Все стояли по своим местам по штатному расписанию. И мне тоже пришлось. Никуда не денешься: порядок есть порядок. Даже когда грузчики из чернокожих рабов в самое полуденное пекло сделали перерыв, мы продолжали стоять по своим местам. Правда, пехотинцев я партиями отправлял в тень, немного отдохнуть и отдышаться, а сам так и проторчал все время на ахтеркастле. Да еще эта чертова кираса, которую я надел, чтобы не отличаться от остальных. Из-за лени надел ее прямо на кольчугу и теперь вообще изнемогал от жары. Но пушкарям приходилось еще хуже, чем нам. Нас хоть иногда морской ветерок овевал, а им, беднягам, пришлось торчать в настоящей душегубке. Были бы пушечные порты открыты, тогда бы хоть какой-то сквознячок гулял по пушечной палубе. Но они были закрыты, чтобы лишний раз не раздражать местных. Вот и парились там ребята.
Правда, кирасы я им разрешил не надевать. Так что сидели они там в одних рубахах, но все равно им приходилось очень несладко. Лейтенант-артиллерист пару раз приходил ко мне продышаться, типа проверить орудие на верхней палубе, пока я на него не цыкнул. Ну а что? Тут целый граф по́том исходит, но терпит, а он разбегался… Наконец, ближе к ужину эта мука закончилась, и мы отошли от пирса и опять встали на свое место на рейде. Я добрел до каюты, с трудом стянул кирасу и кольчугу и рухнул на кровать. Пообедать мне не удалось, как, впрочем, и остальным, но есть не хотелось, и я даже решил обойтись без ужина, но потом все-таки пересилил себя и велел нести ужин. И воды побольше.
После ужина, как ни хотелось полежать в койке, пошел проверять личный состав. Слава богу, все обошлось. Все здоровы. Разрешил всем помыться в пресной воде. Ну и постираться заодно. Завтра свежей воды наберем. Правда, и эта свежая – ее только недавно, в Корунье набирали, но после такой тепловой встряски экономить воду нельзя, люди не поймут.
Утром опять подошли к пирсу, за водой. Управились быстро. Воду нам подвозили прямо к кораблю, в бочках. За час наполнили свои емкости с водой, потом то же проделали на шнеккерах. Пока корабль стоял у пирса, мы сошли на берег. С собой взял двух своих телохранителей и одного из бывших рабов, за переводчика. Ну и Германа, конечно. Нам ведь надо купить рабов на рынке, а торговаться лучше него никто не мог. Сразу отправились на рынок.
Когда проходили мимо той части рынка, где продавали скотину, увидел лошадей. Прошлый раз мы сюда почему-то не попали. Решил зайти посмотреть. Кони просто загляденье. Красавцы. Высокие, поджарые. Сразу видно, что очень быстрые и выносливые. Для рыцарской конницы они вряд ли подойдут, слишком уж тяжел рыцарь со всем своим железом, а вот для моих кирасир – в самый раз. Неплохо бы прикупить хотя бы на развод. Поговорил с продавцом, через переводчика, конечно. Дороговато, но кони того стоили. Но покупать, естественно, не стал. Куда их грузить? Вот если нам все-таки пригонят неф, тогда подумаю. Может, и возьму. Но и то не на рынке, а пусть Герман через своих купцов пробивает подешевле. Цены на коней мы теперь знаем. Еле увел своих телохранителей из загона. Они как бывшие кирасиры в лошадях разбирались хорошо и сразу просто влюбились в этих коняшек. Продавец им разрешил подойти к коням, и они их и поглаживали, и что-то шептали, и чуть ли не целовали. А потом всю дорогу тяжко вздыхали. Как будто их разлучили с любимыми родственниками. Чтобы не забыть, велел Герману провентилировать этот вопрос со своими друганами, местными купцами. Думаю, голов десять мы увезти сможем. Это если неф возьмем, конечно.
Пришли, наконец, на рынок рабов. Да, обстановочка, конечно, не очень. Не то чтобы отовсюду доносились крики, ругань, свист плетей – нет, все тихо и спокойно. Кандалов и цепей тоже не видно. В небольших загонах стоят, сидят и даже лежат люди. Из некоторых, с черными невольниками, раздается даже смех и пение. Хотя здесь как раз в основном черные. Белые встречаются довольно редко. Ну как редко – учитывая, что рынок огромен, то и белых тут довольно много. Просто они теряются на черном фоне. Герман пошел общаться с купцами. Сами мы можем тут до вечера бродить и никого не выбрать. Нам ведь не абы кто нужен, а моряки с парусников, германцы. На разных там французов и испанцев с итальянцами я деньги тратить не собираюсь. Они с нами до первого порта. Сойдут с корабля – и уйдут. И попробуй я не отпусти, меня же и обвинят как рабовладельца. На фига мне это нужно?
Германцы хоть корабль до дома довести помогут. А может, и на службу ко мне пойдут. Так что правильно Герман суетится. А мы пошли вдоль загонов, рассматривая невольников. В одном месте заметил кучку белых пацанов. Именно пацанов. От восьми до двенадцати лет. Приблизительно, конечно. Продавец заметил мою заинтересованность и тут же подскочил к нам. Да толку-то… Что он там лопочет? А переводчик с Германом ушел. Я сказал продавцу, что его тарабарщину не понимаю. Еще и плечами пожал, и руки развел. Он куда-то умчался и через пару минут появился с другим купцом. Тот худо-бедно на латыни говорил. Спросил у него, что это за пацаны.
Оказалось, что это, так сказать, неликвид, то есть никуда не годный товар. Попадаются иногда совершенно безбашенные, которые совсем не поддаются дрессировке. Взрослых можно отправить на галеры гребцами или на рудники, а детей куда? Работать они толком не могут, а едят много. Обычно таких просто убивают, но этот купец очень жадный, выкупил этих детей за бесценок и теперь пытается кому-нибудь их всучить. Но он, очень уважаемый и честный торговец, не советует господину покупать этот товар – без толку, господин только деньги зря потратит. Но зато у него есть очень хороший товар. И черные и белые. И недорого. Ну и так далее. Конкуренция в действии. Поблагодарил переводчика и сообщил ему, что мы просто солдаты и сопровождаем своего купца, который где-то мотается. Но как только он появится, обязательно расскажем ему о таком уважаемом и честном купце. Тот, наконец, отвалил. Я подошел к загону и крикнул пацанам:
– Германцы есть? – Никто не отозвался. – Русичи есть?
Поднялись два пацана и подошли к ограде. Что-то стали у меня спрашивать, но смысл слов до меня не доходил. Неужели я так онемечился, что родного языка уже не понимаю? Прислушался. Некоторые слова знакомы, но общий смысл все равно непонятен. Решил зайти с другого конца.
– Москва? Владимир? Муром? Рязань?
На упоминании Рязани один из пацанов радостно закивал головой. Другой отозвался на Чернигов. Понятно. Земляки. Надо бы выручить. Стал объяснять им, что попытаюсь их выкупить. Пусть еще чуть потерпят. На русском, естественно. Они тоже мало что поняли, но суть ухватили. Отошли, уселись на землю и стали спокойно ждать. Молодцы. Ни слез, ни криков: «Спаси-помоги!» – настоящие мужики, хоть пока еще и маленькие.
Пришел Герман. С собой привел пятерых. Пояснил, что эти ему попались сразу, и он их купил. Еще кого-нибудь попробует найти через знакомых купцов. Но германцев на рынке и в самом деле мало. Не ходят сюда корабли из Германии. Нет, ходят, конечно, но очень мало. Так что для пиратов они очень редкая добыча. Ну, посмотрим – может, и найдут еще кого-нибудь знакомцы Германа. Рассказал ему о своем желании выкупить пару пацанов. Он, прихватив переводчика, пошел разбираться с торговцем. Торгаш оказался и в самом деле жадным до глупости. Запросил за детей цену как за взрослых рабов. Да еще и отказался продавать по отдельности. Только всех вместе.
Герман посмотрел на меня, я только пожал плечами, развернулся и пошел на выход. Торгаш так и бежал за нами и что-то лопотал. Наконец, у самого выхода с рынка, договорились. Он отдавал всех пацанов по цене четырех взрослых рабов. Пришлось возвращаться. Можно было бы договориться, чтобы он их пригнал в порт, но от этого жмота можно любой пакости ожидать. Я ведь пацанов даже не пересчитал, не говоря о том, чтобы кого-то запомнить. Лучше сейчас всех забрать.
Мальчишек оказалось двадцать один. Ни фига себе. И куда мне их девать? Ладно, дойдем до Кастилии, сдам их в каком-нибудь городе церковникам, пусть у тех голова болит. Пока шли в порт, один пацан сбежал. Ну, сбежал и сбежал, его проблемы. Перевезли всех на корабль. Пришлось делать аж три рейса на шлюпке. Велел их отмыть и накормить. И переодеть. Пока хоть во что. А Германа озаботил приобретением одежды для детей. Не дорого, но пристойно.
После обеда собрал всех их на палубе. Совместными усилиями попытались с ними пообщаться. Кое-как получилось. Здорово помогли бывшие рабы. И те, которых выкупили ранее, и совсем недавние. Пятеро выкупленных моряков сразу согласились идти ко мне на службу. Были они с разных кораблей и пробыли в рабстве все по-разному. Меньше всех двое моряков из Гамбурга – всего год. А один вообще пробыл в рабстве аж семь лет. Вот он и помог больше всего. Настоящий полиглот. Выяснилось, что из всех двадцати ребят с Руси только двое. Остальные кто откуда.
Были греки из Византии, славяне с Балкан, итальянцы и испанцы. Двое кастильцев и один арагонец. Один португалец. И даже двое персов. Ничего так, вполне европейские лица. Почему их продавали – непонятно. Они же там вроде тоже мусульмане? Может, какие-то не такие? Слышал в будущем, что арабы вроде как сунниты, а персы, то есть иранцы, – шииты, и очень уж они друг друга не любят. Может, поэтому? А может, они вообще какие огнепоклонники? Эта религия вроде тоже из Персии. Разговорить персов не удалось. Персидского языка никто не знал, а то, что они пытались сказать на ломаном арабском, никто не понял.
Но главное всем ребятам втолковать удалось – они теперь свободные. Кто захочет, идет на службу к доброму графу, то есть ко мне. Кто не захочет, тех высадим в кастильском порту и передадим местным монахам. Конечно, предлагать службу детям – как-то непривычно, но как выяснилось, все они были не из крестьян и даже не из простолюдинов. Поэтому и отношение такое к рабству. Им проще было умереть, чем быть рабами. Двое русичей вообще оказались из боярских семей. Может, и врут, но то, что не сломались и держались до конца – заставляет их уважать.
Во всяком случае, все бывшие пленники утверждали, что они из воинского сословия. Объяснил им, что могу отдать их в обучение своим воинам, и со временем они тоже станут воинами. Радости их не было конца. Дети есть дети. Единственное, кастильцы и арагонец загрустили. Им тоже очень хотелось стать воинами вместе со своими невольными товарищами, но и домой хотелось. А я ведь их практически до дома и обещал довезти. А вот португалец, узнав, что я не собираюсь заходить в Португалию, сразу запросился ко мне, пояснив, что в Кастилии его ничего хорошего не ждет.
Кстати, и испанцы, и итальянцы, и даже греки очень неплохо говорили на латыни, что подтверждало, что они и в самом деле не простые крестьяне. После беседы отправил их отдыхать, наказав всем учить немецкий язык. Учителей, слава богу, полный корабль.
Сам пошел к себе в каюту. Завалился на койку и задумался. Да, знатным геморроем я сам себя обеспечил. И зачем мне эти пацаны? Черт его знает. Но не гнать же их. Жалко. Ребята, конечно, неплохие, но дать им что-то особенное я не смогу. По домам развозить их точно не буду. Воспитать их, как турки в будущем янычар воспитывали? Если только так. Во всяком случае, попробую. Вернемся домой, спихну их деду Эммы. Пусть из них воинов делает. Ну и ежедневная психологическая накачка на тему, как им повезло, что они попали к такому замечательному графу, и что они по гроб жизни ему обязаны буквально всем. Это уже самому придется поработать. Немного цинично, конечно, но по-другому никак.
Хотя чего я себе голову забиваю – вернемся домой, и разберусь с ними. В принципе если что не так, то спихну их церкви, пусть у церковников голова болит. От смерти я их спас, и спасибо мне, такому замечательному. А дальше уже от них все зависит. Если будут права качать, то пожалуйте в монахи, а если окажутся вменяемыми, то сделаю из них офицеров или чиновников, преданных лично мне. Да, и в самом деле геморрой. Лучше бы я себе пару девчонок купил. Шучу, с девчонками бы точно ничего не получилось. Держать девчонок на корабле, среди кучи молодых и здоровых мужиков – полный идиотизм. А потом еще и с Ами разбираться. Но помечтать-то можно?
Ничего, месяц потерпеть, а там жена, любовницы… Надолго, интересно, меня хватит? Когда и куда я в следующий раз подорвусь? Надеюсь, это только по молодости у меня гормоны играют и меня все время тянет на приключения, а с возрастом это пройдет. Хотя, если разобраться, не так уж я и молод. Вру, молод и еще как молод. Это своим удвоившимся сознанием я не молод, а телом как раз таки очень молод, практически мальчишка. Семнадцать лет – это что, возраст? И гормоны играют именно в молодом теле. Это как с моей повышенной сексуальностью. И именно взрослое сознание ее сейчас сдерживает. Иначе в первом же попавшемся порту помчался бы в бордель, несмотря ни на что. Но терплю же.
А вот в будущем семнадцатилетних детьми считают. Сделает какую пакость такой великовозрастный ребятенок – и ничего. Ну так дите же… Правда, осенью мне уже восемнадцать исполнится, а это уже даже по критериям будущего – совершеннолетие. Мне, там, в будущем, в этом возрасте уже доверили Родину защищать и вручили автомат. А вот в настоящее время я уже полностью состоявшийся человек. Владелец довольно больших территорий и людей, проживающих на этих территориях. И несу за них ответственность.
Не то чтобы мне это нравилось. Нет, быть владельцем как раз нравится, а вот нести ответственность – не очень. Наверное, потому, что я никогда ни за кого не отвечал. Ни там, в будущем, ни здесь, будучи ботаном Лео. А в последнее время все это и навалилось. Другое дело, что мне пришлось взять эту ответственность на себя, иначе бы я просто не выжил, но как же это муторно… Наверное, поэтому меня и тянет все время слинять куда подальше от этой самой ответственности. Ничего, пройдет время, попривыкну и стану настоящим аристократом-землевладельцем, и, надеюсь, всякая дурь из головы выветрится. Не очень в это верится, но надеяться-то можно?
Хотя с принадлежащими мне людьми я, конечно, погорячился. Теоретически крестьяне и тем более горожане графства мне не принадлежат. Католическая церковь рабство запрещает. Но именно что теоретически. Продать своего крестьянина не могу, а вот убить – запросто. Даже за косой взгляд. И уйти крестьянин от меня никуда не может. Какой-то из императоров даже эдикт издал о выдаче городами сбежавших от сеньора крестьян. Да что там говорить, крестьянин чихнуть без моего разрешения не может. Но теоретически – он свободен.
Но это в Священной Римской империи крестьяне хоть теоретически свободны, а в других странах – совсем мрак. Во Франции и в Англии крестьян вообще за людей не считают. Относятся хуже, чем к скотине. И продать могут, и проиграть, и просто собаками затравить ради забавы. Только недавно во Франции было подавлено крестьянское восстание. О нем даже в учебнике по истории несколько строк было. Жакерия вроде называлось. А в Англии через пару лет вспыхнет восстание под руководством вроде бы Уота Тейлора… или Тайлера – не помню уже. Сейчас, как это ни странно, лучше всего со свободой у крестьян на Руси. Там любой крестьянин может свободно собраться и уйти куда и когда захочет. И никто его остановить не сможет. Ну, там еще Русская Правда действует, а по ней, если не ошибаюсь, все люди свободны. Правда, недолго это продлится. Скоро русских крестьян так закабалят, что они до середины девятнадцатого века и вздохнуть не смогут.
Правда, и германских крестьян то же ожидает. И продлится это до развития буржуазных отношений. Того самого пресловутого и проклинаемого всеми капитализма. А у меня в графстве он вроде как уже и наступил. Правда, об этом, кроме меня, никто не знает. Ну и слава богу. А то начнут еще требовать чего-то, разные там забастовки с демонстрациями устраивать. Хотя моим людям жаловаться вроде и не на что. Крестьян я не гноблю, да и подати у меня самые низкие. Но человек – он ведь такой… сколько ни дай, все мало.
Следующий день прошел как-то бестолково. В город идти не хотелось. Я еще в прошлый раз все интересное увидел. Да и жара не позволила бы погулять с удовольствием. По чужому, да еще и мусульманскому, городу в легкой рубашечке не погуляешь, а идти в кольчуге или кирасе… Да ну его, этот город. Так что проторчал почти все время у себя в каюте. Там было не так жарко. После обеда собрался было искупаться в море, но привели запрошенных нами рабов. Аж девятнадцать человек. Правда, от пятерых сразу пришлось отказаться. Двух кастильцев и трех генуэзцев. На кой они мне – чтобы довезти их до первого кастильского порта? Тем более что один из генуэзцев сразу начал качать права. Якобы я как благородный человек просто обязан выкупить их и отвезти его с товарищами в Геную. Хорошо, что мы с Германом подошли к пирсу на шлюпке и разбирались с рабами там. А то ведь если бы они ступили на палубу моего корабля, то считались уже свободными. Корабль-то христианский. И что бы я с ними делал? Нет, в Геную, конечно, я бы никого не повез, но до Коруньи везти их пришлось бы.
А оборзевший генуэзец, видно, не из простых; наверное, из обедневших мелких дворян, раз его не выкупили. У таких как раз гонор аж из ушей бьет. Он бы мне своими придирками и причитаниями все мозги сожрал. И все равно я бы оказался плохим. Знаю я таких типов. Так что пусть еще повкалывает на мавров, может, поумнеет. А вот из четырнадцати оставшихся двенадцать оказались германцами, и двое – англичанами. Германцев выкупил сразу, без разговоров. Англичане оказались тоже вполне вменяемыми. Договорились с ними, что они пойдут с нами до Дуйсбурга в составе экипажа. И я им даже что-нибудь заплачу, чтобы хватило на дорогу домой. Оставлять их у себя я не собирался. Не люблю англичан.
Да и французов тоже не особенно. Хотя я и к немцам раньше относился без особой симпатии, а теперь вроде и сам немец. Вернее, германец. Но англичан не люблю больше всех. Слишком много они в будущем зла России причинили. Или причинят? Да какая разница. И не только России. Пакостили они всем. Всем и всегда. Нет, может, эти двое – как раз порядочные люди, вполне возможно, что и среди англичан такие есть, но лучше не рисковать. А вот с германцами в конце пути разберусь. Если кто захочет остаться у меня, то милости просим; нет так нет. Держать никого не стану и даже денег на дорогу дам. Но договор с ними буду заключать только дома, в Дуйсбурге. Надо же проверить, что они за моряки, а то, может, наврали.
Герман опять отправился на рынок. До обеда он ходил туда за одеждой для пацанов и первой пятерки рабов, а теперь и для остальных. Не ходить же им в том тряпье, что сейчас на них…
И на следующий день я опять изнывал от скуки и жары. Тем более что позагорать и искупаться в море тоже не получалось. Слишком много народу на корабле. Особенно детей. Ведь всего-то два десятка ребятишек, а казалось, что весь корабль просто забит ими. Они уже вполне освоились, былая настороженность прошла, и теперь носились по кораблю как угорелые. В конце концов мне это надоело, и я назначил одного из пехотных сержантов старшим над ними. Вроде дядьки. И приказал приучить их к дисциплине, ну и заодно учить немецкому языку. А нерадивых и непослушных разрешил даже пороть, если другие методы не помогут. А то, что не помогут – это точно. Это ведь пацаны, истосковавшиеся за время рабства по простым детским играм и шалостям. И теперь наверстывающие это. Но если им вовремя мозги не вправить, то потом это будет сделать намного труднее.
После этого стало немного спокойнее. Но все равно такая скученность раздражала. Народ кучковался в основном на палубе. В трюм ведь их не загонишь. Да и невозможно это – трюм уже забит товаром. И товаром недешевым. В основном, конечно, ткань из хлопка. Ее взяли очень много, но я бы и еще взял, да некуда. Ткань эта нам нужна, очень нужна. Она ничуть не хуже льняной, но в несколько раз дешевле. А мне ведь солдат одевать надо. Она как раз пойдет на нижнее белье, на рубахи, на тренировочную форму. Сейчас все это шьют из льняной ткани, а это очень уж дорого. Теперь расходы на обмундирование упадут, и это хорошо. Сэкономленное – значит, заработанное. Так что даже для продажи ничего выделить не удастся. А еще в трюме шелк и специи. А они вообще баснословно дорогие. Поэтому приходится возле люка в трюм держать часового. И не потому, что могут что-то украсть, а потому, что если туда просочатся пацаны, то они могут просто по глупости товар попортить.
А к вечеру наконец подошел наш неф. Правда, с этим чуть конфуз не случился. Вошел в бухту большой корабль – и нахально попер прямо к нам. Я, естественно, объявил боевую тревогу. Хорошо что у них хватило ума остановиться метрах в трехстах от нас. Я уже был готов отдать команду на открытие огня. И потом целый час мы находились в напряжении, пока не объявился посыльный от фесского купца и не сообщил, что этот корабль пригнали для нас. Но и после этого мы не расслаблялись. Усиленные караулы пришлось продержать до самого утра, пока не объявился сам купец.
Корабль мне понравился. Двухпалубный и трехмачтовый красавец. В принципе он был не намного и больше нашей каракки, но грузоподъемность у него почти в два раза выше. И что самое главное, пушки можно было расположить по всему борту на нижней палубе, а не только в ахтеркастле и форкастле, как на каракке. Правда, и кормовая и носовая надстройки у нефа тоже были, хотя и не так сильно выражены, как у моей каракки. Но и туда можно было воткнуть пушки. И на верхней палубе надстроек тоже можно установить мои дальнобойные пушки. В принципе можно было установить тридцать четыре орудия. И еще бы место осталось. Другое дело, а зачем столько? Воевать я ни с кем не собираюсь. Если кто нападет, то отбиться можно и меньшим количеством пушек. Тем более в одиночестве неф ходить не будет, а только в составе эскадры. Так что вполне хватит и двух десятков пушек. Да и то это будет избыточно.
Но ладно, пусть будет: много не мало. Но окончательно решение буду принимать дома. Посоветуюсь по пути домой с артиллеристом и шкипером каракки. У них уже какой-никакой опыт применения артиллерии на море появился, вот совместно и решим, сколько устанавливать пушек. Но вот то, что их можно установить много, – радует. И грузоподъемность этого корабля тоже радует. Как просветил меня вчера вечером один из английских моряков, это не венецианский неф, а неф английской постройки, раундшип – он на таком как раз и ходил. И этот корабль получше венецианца. Венецианский неф управляется двумя рулевыми веслами, а у раундшипа уже есть навесной руль на ахтерштевне, и управлять им намного легче. В принципе как и на моей каракке. И это тоже в плюс новому кораблю. Так что решено – беру. Тем более что денег, даже после того, как мы забили наши корабли товаром, оставалось еще очень много. Очень уж наша сталь, и особенно стекло пришлись маврам по вкусу. И чугунная посуда тоже разлетелась вмиг. Так что хватит и на корабль и на товар, чтобы не вести его пустым. И еще золото останется. Может быть.
Здесь золото, кстати, было намного дешевле, чем у нас. У мавров золото с серебром идут в отношении один к десяти, а в Германии – один к тринадцати. Так что можно было и на этом заработать. Другое дело, что особого смысла в этом нет. На шелке и специях можно получить прибыль в триста, а то и в четыреста процентов. Так какой смысл связываться со спекуляцией золотом? Лучше уж потратить все деньги на товар. Правда, забить трюм нефа шелком я не смогу – даже моих денег не хватит, но прикупить еще шелка и побольше хлопковой ткани смогу вполне. И еще бы неплохо привезти домой коней. Очень уж они мне понравились. Теперь есть где их разместить. Много, конечно, не возьмешь, но десяток-то можно? Надо с Германом посоветоваться.
В итоге корабль решили купить. Ударили по рукам. Герман с купцом. Мавр даже какую-то бумагу на арабском выдал. Потом договорились еще о партии шелковой и хлопковой ткани. Ну и про коней поговорили. Вообще-то христианам коней не продавали. Вернее, продавали, но по такой цене, что они сами покупать отказывались, однако наш купец обещал подогнать коней по разумной цене. Договорились о двух жеребцах и восьми кобылицах. Ну и корма им, конечно, в расчете на месяц пути. Думаю, так и буду делать в дальнейшем. Из каждого рейса будут привозить по десятку коней. Лет за пять получится неплохой табун. А там и молодняк подоспеет. И будут у меня кирасиры гарцевать на таких красавцах. Круто.
Весь день принимали товар и комплектовали экипаж. Девятнадцать моряков были из бывших рабов, но этого мало для такого корабля. Пришлось надергать с остальных кораблей и довести численность экипажа до тридцати человек. Капитаном пошел помощник капитана с каракки. Перевел туда один взвод пехотинцев под командованием лейтенанта. Ну и всех пацанов туда же перекинул. За лошадьми-то ухаживать надо, вот пусть молодежь и поработает.
До конца дня не управились – лошадей подогнать не успели. Но обещали, что с утра они уже будут в порту. Так что отплытие назначил на завтра. Хватит, загостились.

Глава 11

Так в общем-то и получилось. Отплыли мы, правда, не с утра, а только после обеда, но и это неплохо. Всем уже надоела эта чертова Африка. Домой хотелось. Я стоял на верхней палубе ахтеркастля вместе с Германом. Было немного грустно. Попаду ли я еще сюда? В ближайшее время точно нет. Может, когда-нибудь потом? Тоже вряд ли. Надо графством заниматься. Да и годы ведь идут, и вряд ли я через несколько лет буду таким же быстрым на подъем. А жаль. Зато рядом стоящий Герман аж светился. Ну, он-то точно сюда вернется весной. Ему по этому поводу переживать нечего. А радуется он удачно проведенным сделкам. Торгаш. Он, насколько я помню, из цеха торговцев. Отец был мелким купцом, но разорился. И Герману пришлось служить приказчиком у какого-то купца. Но так как у того и свои сыновья были, ему на этой службе ничего не светило. Тут его Гюнтер и переманил.
Вообще, все помощники Гюнтера были из таких вот «германов». Он находил толковых ребят, но, так сказать, без будущего, и переманивал к себе. А тут уж они разворачивались. Например, Герман теперь станет очень уважаемым и богатым купцом. Он ведь не только за жалованье у Гюнтера, то есть у меня, служит, но и какой-то процент получает. Даже не процент, а долю процента. Так, мелочь. Но это для меня мелочь, а для него очень даже неплохие деньги. С таких-то объемов. А учитывая, что он сюда еще будет ходить и ходить, то лет через пять станет очень даже состоятельным человеком. Сможет даже свое дело открыть. Хотя я в этом очень сомневаюсь. Не такой он дурак, чтобы уходить со столь хлебного места. Да и чем ему торговать? Сталь и стекло в моих руках. Покупать в графстве и возить в Танжер? Он понимает, что конкурентов я не потерплю. К маврам будут ходить только мои корабли. А на расправу я скор, и он это знает.
Кстати, спросил у него, почему в Европе так мало товаров из Северной Африки. Ведь, казалось бы, что проще: вот он, Танжер – приходи и закупай. А потом вези в Европу и получай бешеную прибыль. Оказалось, что не все так просто. Французам и англичанам сейчас не до торговли – они с увлечением режут друг друга. С испанцами и португальцами у мавров идет война. Нет, они торгуют, конечно, но не со всеми. Только с теми, кто имеет рекомендации от очень уважаемых купцов. Именно что очень уважаемых и влиятельных. Просто так испанский или португальский корабль прийти в мавританский порт не может. Его сразу захватят, а людей или перебьют или сделают рабами. Так что торгуют свободно с маврами только итальянцы. В основном венецианцы. Они же и развозят потом товары по Европе. Они, собственно, монополизировали торговлю шелком и специями. Отсюда и их богатство.
А из северных стран до Северной Африки мало кто добирается. Очень трудно пройти по проливу между Францией и Англией. Или те или другие захватят либо потопят. Одиночное торговое судно точно не пройдет. Это нам первый раз повезло, а потом с нами уже и связываться никто не захотел. А те, кто связались, пожалели об этом. Теперь же и подавно никто связываться не будет. Чтобы нас захватить или уничтожить, целый флот нужен. А зачем? Мы в европейские склоки не лезем. Зачем нас трогать? Тем более неизвестно, чем это закончится. Ведь в бою с нами можно потерять много кораблей, и противники напавшей стороны этим тут же воспользуются.
Так что мы теперь можем ходить в Кастилию и в Танжер спокойно. Относительно, конечно. Но вот венецианцам мы встанем как кость в горле. Так что в Средиземное море нам лучше не соваться – без драки точно не обойдется. Но это будет потом. Пока они о нас и не знают. Вот когда шелк и специи от нас начнут расходиться по Европе, тогда и нужно ждать от них разных пакостей. Сами они в северные моря не полезут, но могут попробовать подкупить французов или англичан, чтобы те напали на нас. Но те вряд ли согласятся. И кастильцы с португальцами не согласятся. По той же причине.
Ведь стоит нам потрепать один из этих флотов, как противники накинутся и добьют остатки. И тогда всем прибрежным городам, оставшимся без помощи флота, будет ой как несладко. Но, вернее всего, венециацы на нас просто махнут рукой. Потому что мы для них просто мелочь. Ну сколько мы можем привезти товара? Даже на двух кораблях. Разве это может сравниться с объемами товара, который ввозит в Европу Венеция? Хотя если бы они нас смогли достать, то обязательно бы уничтожили. Очень уж они конкурентов не любят. И всегда решают вопрос с такими радикально.
Да, и в самом деле толковый парень – все разложил по полочкам. Ясно и понятно. Одно радует – Венеция далеко и добраться до нас никак не сможет. Ни по суше, ни по морю. Если только отправят свои знаменитые галеры к Танжеру и попробуют поймать нас на подходе… Вычислить, когда мы туда придем в очередной раз, нетрудно. Но много кораблей они послать не смогут, у них и в своих морях дел полно. Там и османы уже начали безобразничать, и братья-генуэзцы готовы в любой момент в глотку вцепиться. А с несколькими галерами моя эскадра справится. Главное, чтобы не застали врасплох на стоянке, а в море они нам не страшны. Ну что ж, значит, будем усиленно отрабатывать несение караульной службы на стоянках. Ох, не завидую я своим пехотинцам…
Переночевали еще на африканском берегу. Нет, на берег, конечно, никто не сходил. Нашли небольшую бухточку, наши корабли еле все вместились. Парусники пришлось туда даже на буксире заводить. Так и не сходя на берег, переночевали. Ночью я пару раз обходил караулы. Молодцы – никто не спал. Но один раз все-таки поднял всех по тревоге. Да, расслабились и обленились. Слишком медленно одеваются и вооружаются, слишком долго добираются до своих, каждому определенных по расписанию, мест. Будем тренироваться.
Утром, также буксиром, вывели парусники и отправились дальше. И где-то через час заметили две арабских галеры. Они прятались в такой же бухте, в какой мы провели ночь. Наверняка пираты. Поджидают какое-нибудь одиночное судно. На нас, естественно, не обратили внимания. То есть наверняка обратили, но молили своего Аллаха, чтобы мы прошли мимо. Мы и прошли. Правда, Аллах тут ни при чем. Просто смысла не было связываться. Конечно, пиратов надо уничтожать, понимаю. Но, может, они и не пираты? Просто встали на отдых в этой бухточке. Да если разобраться, каждый встречный корабль – пират. Любой, даже самый мирный купец обязательно нападет на встреченное в море более слабое судно. В море друзей нет.
Только со мной можно встречаться спокойно. И то не потому, что я такой законопослушный, а потому, что захватить чужой корабль у меня просто нет возможности. Потопить или сжечь – пожалуйста, а вот захватить – нет. Ведь при абордаже можно потерять много людей, моих людей. Я их несколько лет одевал-обувал, кормил, обучал, вложил в каждого кучу средств, а потом – взять и потерять? Неизвестно за что. Оно мне надо? Вот если бы я знал, что на каком-то судне перевозят очень ценный груз, тогда, может быть, и напал бы на это судно. Да и то на кастильцев не стал бы нападать. И на простого германского купца тоже. А вот на ганзейский корабль или какой итальянский – наверняка. Хотя итальянцев сейчас и нет. Есть венецианцы, генуэзцы, флорентийцы и так далее – и все они считают себя самыми-самыми. Как и испанцев нет. А есть кастильцы, арагонцы, наваррцы.
Это уж я так, по старой памяти их итальянцами называю. И то только про себя. Вслух – так не поймет никто, а сами они могут и обидеться. Например, если я генуэзцев вслух объединю с их злейшими врагами венецианцами, так и те и другие и обидятся и оскорбятся. Но мне так удобнее. Вот на венецианцев я и буду нападать, если встретятся. Потому что знаю – они мои конкуренты и враги. Они мне еще мое стекло припомнят. Я ведь их монополию не только на шелк и специи разрушаю, но и на стекло. До сих пор именно их стекло считалось самым-самым, а тут вдруг я появился. Никак они мне этого не простят. Ну ничего, пободаемся.
На третий день пришли в Корунью. Сразу же на шлюпке отправил Германа в город. Через пару часов он вернулся с каким-то монахом. Ему я и передал троих испанцев и двух итальянцев. Он клятвенно заверил меня, что родственникам пацанов напишут письма, а пока они поживут в монастыре. Кстати, еще двое итальянских мальчишек категорически отказались сходить на берег. Я было хотел их силой ссадить – на фига мне неприятности с их родственниками, но оказалось, что они оба сироты, и идти им просто некуда. Значит, их просто постригут в монахи, а этого им совсем не хотелось. Пришлось оставить. Итого у меня осталось пятнадцать парнишек. Ну ладно, пусть будут.
Задерживаться в городе не стали. Высадили монаха с ребятами и сразу ушли. С монахом, пока мальчишек перевозили с нефа, я разговорился. Поинтересовался, где мне найти моего друга сеньора Энрике. Выяснилось, что его галеры в порту нет. Ну, это я и так видел, но монах мне по секрету сообщил, что своего друга я могу найти в Бресте, именно там сейчас базируется объединенная франко-кастильская эскадра. Понятно, будем держаться от Бреста подальше.
В Сан-Себастьян даже заходить не стали. Денег уже почти не осталось, и купить там ничего не сможем. Да и перед местными купцами неудобно. Они ведь нас ждали, товар для нас приготовили. Конечно, не наша вина, что мы не смогли зайти в Сан-Себастьян, но все равно неприятно. Надеюсь, Герман в дальнейшем с ними помирится – все-таки это ближайший к нам кастильский порт, и хотелось бы иметь с местными хорошие отношения.
На следующий день вышли к французским берегам. Через три дня обошли Бискайский залив и, не доходя до Бреста, взяли сильно мористее. В пролив я решил войти ближе к английскому берегу, и так вдоль него и идти, а потом, ближе к Портсмуту, уйти опять к французскому берегу. Очень уж меня эта объединенная эскадра беспокоила. Так и сделал. Всю ночь шли не останавливаясь, по звездам. Тут уж командовал капитан. Но никто не потерялся. Сигнальные огни горели, конечно, всю ночь, но и я тоже всю ночь проторчал на форкастле. Зря, конечно, только кучу нервных клеток себе сжег. Но мы так еще не ходили. Мы в основном вдоль берега, чтобы если вдруг сильный ветер задует, я уж не говорю про шторм, успеть спрятаться в какой-нибудь бухточке. Слава богу, обошлось. Зато миновали и французский Брест и английский Плимут. Но на англичан все же нарвались. Не доходя до Портсмута, как раз собирались в сторону французского берега поворачивать, чтобы выйти где-то в районе Гавра. Я в это время как раз спал. Лег отдохнуть после завтрака и заснул. Но поспал неплохо, чуть ли не до обеда. И дольше бы поспал, но разбудили.
Шли мы довольно далеко от берега, и английскую эскадру, что стояла у какого-то городка, заметили издали. Когда я вышел на палубу, английские парусники уже начали поднимать паруса, а одна галера пошла в нашу сторону. Чтобы не обострять, я приказал лечь в дрейф, прямо напротив этого самого городка. У англичан я заметил несколько довольно больших галер, которые было дернулись, но заметив, что мы спускаем паруса, остались на месте.
Галера к нам подошла довольно быстро. Близко мы ее не подпустили. Пока она шла, спустили шлюпку, в которой мой лейтенант отправился навстречу. О чем-то они там поругались, размахивая руками, но галера остановилась метрах в ста от моей каракки. Шлюпка вернулась, и на борт поднялись трое англичан. Сначала один из них пытался что-то мне говорить на какой-то тарабарщине. Английский язык я когда-то знал довольно сносно. Во всяком случае, понимал, что мне говорят. Тут же я ни слова не понял. Заговорил с англичанами на латыни. Помогло. Англичанин тоже перешел на латынь. Правда, его латынь понять было довольно сложно, так, через слово, но лучше, чем ничего.
Я представился. Он тоже. Потом он настоятельно стал приглашать меня к английскому адмиралу, какому-то лорду и герцогу. Из-за его отвратительной латыни фамилий я не разобрал, так что называть вслух фамилию их адмирала поостерегусь, а то перевру и оскорблю человека ненароком. Хотя мне и не придется обращаться к нему по имени и фамилии, так как в гости к нему я не собираюсь. О чем тут же сообщил капитану галеры. Еще сообщил, что Священная Римская империя, графом которой я и являюсь, в настоящее время войны с Англией не ведет, и какое-либо принуждение, а тем более нападение на свои корабли, буду расценивать как пиратские действия и отвечать буду соответственно. Ну а пока, так как очень спешу домой, разрешите, так сказать, откланяться.
Ох как он взвился! Что-то кричал, рычал, шипел. Но я ничего не понял, так как он опять перешел на свой тарабарский язык. Но заметив, что я его не понимаю, успокоился. Стал уже требовать, чтобы я отправился с ним, намекая, что иначе нам будет плохо. Я его, конечно, послал. Так, мягко. Он что-то пробурчал и отправился на шлюпку. Я опасался, что они захватят гребцов с шлюпки, поэтому лейтенанта придержал и на шлюпку не пустил. Но ничего, обошлось. Шлюпка еще не успела вернуться, как мы начали поднимать паруса. Англичане между тем тоже не сидели все это время сложа руки. Как уж они смогли приблизиться к нам километра на два, я так и не понял. Вроде и парусов не поднимали, и на галерах веслами не размахивали, но ведь сократили расстояние до нас почти вдвое. Правда, я в их сторону во время разговора и не смотрел. Мое упущение.
Когда галера подошла к одному из нефов, мы уже подняли паруса и направились в сторону Франции. Ветер был попутный, дул нам в правую скулу, и мы могли идти не прямо к французскому берегу, а отклоняясь от него в сторону Северного моря, как раз туда, куда нам и надо. Англичане тоже подняли паруса и пошли за нами. Что интересно, галеры шли в арьергарде. Впереди шли парусники. И шли они почему-то быстрее нас, так как расстояние стало сокращаться. Вот что значит опыт. А адмирал, собака, решил поразвлечься. Устроить загонную охоту. Ну а что – капитан галеры ему наверняка доложил, что у меня на корабле почти нет солдат. И это на флагмане. Значит, на других кораблях солдат еще меньше. Пушек он не видел – пушечные порты были закрыты. Заметил, наверное, ретирадное и погонное орудия. Но это же такая мелочь. У них ведь целых одиннадцать кораблей, полных солдат. Ну-ну.
Через час расстояние между нами сократилось до километра. Со стороны англичан грохнула пушка. Попугать, что ли, решили? Или показать, что и у них пушки имеются? Потому как с такого расстояния из их допотопных кулеврин только пугать и остается. Впереди шел, конечно, адмиральский неф. Главный загонщик. Вот по нему я и приказал открыть огонь. Зажигательными снарядами из кормовых орудий. Из шестидюймовых. Из четырехдюймовок тоже только пугать. Если стрелять зажигалками. Ядрами-то ничего, неплохо получается. Но ядрами только топить, а топить англичан я не хотел. Так, настучать немного по глупым башкам, и достаточно. Мне с ними еще торговать.
Ветер был не сильный, волнение слабое, так что после второго залпа паруса на английском флагмане уже вовсю пылали. Англичане стали притормаживать и собираться вокруг горящего флагмана. Сгореть корабль, конечно, не сгорит, но без парусов и мачт он уже не боец. И для ремонта его надо тащить в порт. Так что охота для него закончилась. Ну и для остальных, естественно, тоже. Я, только ради хулиганства, приказал сделать круг, обойти их и пройти между ними и английским берегом. Мы к ним приблизились уже метров на семьсот. Сделав круг, опять оказались на своем старом месте. Англичане так и держались плотной группой, вокруг своего флагмана, которого, пока мы кружили, одна из галер взяла на буксир. От этой группы в нашу сторону пошла та же разъездная галера, что и до этого приходила. Ждать ее я не стал. Ну их, этих англичан. Сейчас припрутся, права качать начнут, скандалить. Я ведь могу не сдержаться, разозлиться и потопить их. Нет, всех, конечно, не потоплю – на такую ораву просто боеприпасов не хватит, но достанется всем, и немало. После такого хрен помиришься. А мне ведь им еще оружие продавать. Нет, пусть уж они с французами друг друга режут. А я помогу. И тем и другим. Может, именно одним из моих мечей проткнут предка Черчилля или Маргаритки Тэтчер, и они уже не появятся. Все там, в будущем, воздух почище будет.
Галера между тем не отставала, а наоборот, очень быстро стала нас нагонять. Вот ведь неуемный. Ведь я дал понять, что общаться с ним не хочу. Ладно, послушаю, что он теперь петь будет. Приказал сбавить ход. К сожалению, это не такая уж простая процедура на парусном корабле. Пришлось сворачивать часть парусов. Представляю, какими словами этого англичанина сейчас называют матросы. Наконец галера догнала нас и пристроилась метрах в пятидесяти. Нам тоже пришлось остановиться. Пока останавливались, по инерции прошли еще метров пятьдесят, так что между нами было метров сто. Нормально. Из арбалетов и луков с такого расстояния особого вреда причинить уже не смогут.
Они было попытались сунуться поближе, но отделение пехотинцев подошло к борту и выпалило залпом из мушкетов. Правда, не в них, а поперек движению. Те поняли и остановились. С галеры спустили маленькую лодчонку, на пару гребцов, туда спрыгнул капитан, и они пошли к нам. На этот раз штормтрап спускать не стали. Лодка подплыла к самому борту, и я тоже подошел к этому же борту. Только я был на несколько метров выше, и капитану галеры пришлось говорить со мной, задрав голову. Понимаю, неудобно. Только я его на беседу не приглашал.
– Граф! Наш адмирал, его светлость герцог Гритс (или Грет, или Герт – так и не разобрал) приглашает вас к себе на корабль! – проорал он снизу. Вот ведь скотина, надо ведь обращаться не «граф», а «господин граф» или «ваше сиятельство». Оскорбить хочет и надеется, что я вызову его на поединок? Идиот, что ли? – Адмирал настоятельно просит вас не отказываться от приглашения. Вы там должны будете совместно разрешить тот инцидент, что произошел между нами.
– Капитан. Никакого инцидента не было. Вы напали, первыми открыли огонь из своей кулеврины, я вам ответил на ваше подлое и ничем не спровоцированное нападение. Говорить мне с вашим адмиралом не о чем. И потом, я спешу. Так что прощайте.
– Граф, я получил приказ доставить вас к адмиралу и буду вынужден, в случае вашего отказа добровольно проследовать со мной, атаковать вас.
– Попробуйте. И еще раз прощайте.
Ну точно идиот. Даже жаль его. И его матросов тоже. Ну да ладно – это их выбор. Приказал поднимать паруса. Лодка как раз добралась до галеры, и капитан поднялся на борт. Галера рванула к нам. Вернее, попыталась рвануть, но тут же ее повело вправо, и она стала терять ход, двигаясь только по инерции. Ну а что они хотели? Залп из двух орудий картечью со ста метров – это очень неприятно. На галере было не так уж много воинов, может, чуть больше ста, и теперь треть из них были выведены из строя. Не все, конечно, убиты – большинство ранены, но как боевая единица галера из строя вышла. В принципе можно было подойти и перестрелять остальных из мушкетов – сопротивление в том бардаке, что творился на галере, оказать было некому.
Тогда и галера досталась бы мне. Уж доволок бы до дома как-нибудь. А на реке она бы мне очень пригодилась в качестве буксира. Жаль, что ничего не получится. Не то чтобы мне англичан стало жалко, хотя их и можно уважать за смелость. Но хладнокровно расстреливать их на виду у всей английской эскадры – это по меньшей мере глупо. Так я стану врагом для всей Англии. Ладно, черт с ней, с этой галерой. Пора уходить. Тем более что к нам спешит вторая галера. Этих тоже гасить, что ли? Нет уж, лучше уйти. И мы ушли.
Дальнейший путь прошел без приключений, слава богу. Нет, происшествия разные случались – как же без них, но по мелочи. Так, один из пехотинцев за борт умудрился свалиться. Еле успели спасти. Спасал, кстати, я. Как я так быстро смог стащить с себя кольчугу и прыгнуть за борт вслед за солдатом, сам не понимаю. Никогда я ее так быстро не снимал. А ведь еще и пояс с кинжалом и кобурой… Правда, в море чуть сам не утоп вместе с солдатом. Очень уж тяжелым оказался. На нем ведь кроме кирасы были навешаны и пистолеты, и абордажная сабля, и кинжал, и подсумок. Хорошо, что пока летел в воду, он шлем потерял. Это и спасло. А то ведь он с перепугу стал хвататься за меня и чуть на дно не утащил, и только после того, как я ему заехал кулаком по кумполу, успокоился. А в другой раз пацаненок на нефе забрался на грот-мачту зачем-то, а спуститься не смог. Вцепился в нее с перепугу, и ни вверх, ни вниз. Целую спасательную операцию проводить пришлось. Правда, после этого он почти до самого дома сидеть не мог и спал только на животе. Ничего, будет наукой. Я, собственно, разозлился не за то, что залез на мачту, а за то, что спуститься не смог. Правда, выпороли его за баловство, а не за трусость. Не стали мальца унижать. Но после этого всех пацанов стали гонять на мачты. И к концу пути они лазали по ним, как обезьяны.
Наконец вошли в Рейн. В этот раз решил идти до Дуйсбурга вместе со всеми. Набрали из пехотинцев на шнеккеры по две смены гребцов и пошли потихоньку. Чаще шли под парусами, но иногда приходилось и тащить парусники на буксире. Стоять и ждать попутного ветра не хотелось. Так, не спеша, за полторы недели и дошли. Свернули в Рур и встали в порту. Глубины хватило. К нашему приходу построили довольно протяженный пирс, вот к нему и причалили оба парусника. А ближе к порту – и шнеккеры.
Примчался мой наместник с бургомистром. С наместником я прошел в свою каюту и расспросил о делах графства. Многого он поведать не смог, но, во всяком случае, я понял, что в графстве никаких изменений не произошло. Уже хорошо. Он все порывался показать мне город и похвастать его, то есть наместника, достижениями. Жучила. Как будто он один впахивал, а остальные только в потолок поплевывали. Но все равно его похвалил, хотя от экскурсии по городу и отказался. Сославшись на то, что скоро уже вечер. Выпроводил его, приказав приготовить мне на завтра малый струг.
Вызвал Германа. Велел ему загрузить на струг несколько штук шелка и остальное, что приготовил на подарки. Товар, до приезда Гюнтера, велел не разгружать. Пусть он сам разбирается. У него уже небось все расписано: что, куда и сколько. Только лошадей спустить на берег, хватит уж им мучиться. Спать остался на корабле. Если идти в город, то там я зависну на несколько дней. Замучают приемами и просьбами. И ведь не пошлешь никого куда подальше. А ведь еще есть желающие добиться графского суда. Так-то в городе свой суд действует, но ведь есть недовольные его решением. А так как город – в моем прямом подчинении, и всякие-разные свободы я у него отобрал, то мой суд приоритетен. Конечно, это свинство – отказывать людям в справедливом суде, но с другой стороны, я такой судья и такого могу наворотить, что потом и не расхлебаешь.
Так что пусть этим лучше мой наместник занимается. Раз его сюда Гюнтер поставил, значит, он в этом что-то да соображает. А вот если он не то наворотит, то его и вздернуть за это можно. И все будут довольны. Кроме него, конечно. Но он мне как-то не глянулся. Больно уж самодовольный и прилипчивый. Хотя, может, я и не прав. Может, ему как специалисту цены нет. Ладно, потом у Гюнтера поинтересуюсь, кого это он наместником в один из главных моих городов поставил. Нет, поставил-то его наместником, конечно, я, но с подачи Гюнтера. Вот с него и спрошу.
Утром отправился домой, взяв с собой десяток пехотинцев. Ну и мои телохранители конечно же как всегда при мне. Надоели уже, хоть в замке от них избавлюсь. Хотя, честно говоря, я их уже и замечать перестал. Но иногда раздражают. С Элдриком хоть поговорить можно, а эти дуболомы всегда молчат. Что ни спросишь, в ответ только да или нет.
Завод на Руре порадовал. Домна дымит, а рядом еще одна строится. Здорово. Разглядеть, правда, ничего не удалось – вокруг завода высоченный забор. Это правильно, молодцы. А их продукция тоже очень востребована. И в Испании, то бишь Кастилии, и у мавров. Не так, как сталь, но и себестоимость у чугуна намного ниже. Так что этот завод надо расширять.
В Хаттинген пришли вечером второго дня. Занялся разгрузкой. Разгрузились довольно быстро, но ночь уже наступила, и тащиться куда-то по темноте желания не было. Завалился спать тут же, на струге. В путь отправились еще по темноте – на востоке едва серело. Даже не завтракали, так, пожевали что-то всухомятку. Ждать караван из трех возов я не стал. Оставил их сопровождать пехотинцев, а сам с телохранителями рванул в замок. Коней особо не гнали, но часа за три до замка добрались. Молодец я, что такую замечательную дорогу построил. Прямо автобан.
В замке были еще до завтрака. Часов в семь-восемь. Ами еще спала, но ее, видно, разбудили, так как она выскочила в одной тонкой шелковой рубахе и босиком. Визгу было! Совсем девчонка. Как дитя малое. Пришлось брать ее на руки и нести одевать. Хотя зачем одевать? Глупость какая. Донес до спальни, стащил с нее эту самую шелковую рубаху, разделся сам и завалился вместе с ней в ванну. Вода, правда, была чуть теплой, но я этого даже не заметил. Сначала она меня мыла, потом все остальное. Из ванной перебрались на постель и там уже зависли до самого обеда. Я бы, честно говоря, и на обед не пошел, но она запросила пощады. Вернее, она слова вымолвить уже не могла, только хрипло дышала, но при этом обхватила меня и ногами и руками, не давая даже пошевелиться. Еле отодрал от себя. Отдирал, правда, с определенной целью, но потом сжалился. Пошли ополоснулись уже холодной водичкой. Вода взбодрила Ами, и она чуть ожила, чем я и хотел воспользоваться. Но, в конце концов, согласился подождать до вечера. Оделись и пошли обедать. Есть и в самом деле хотелось, ведь и завтрак и ужин были так себе.
На обед спустились вместе. В зале было уже довольно много народа. Основное столпотворение будет, конечно, вечером, а сейчас здесь собрались все, кто смог быстро добраться до замка. В основном дамы, жены офицеров. Военный городок рядом, пешком за полчаса дойти можно. Так офицеры, не говоря уж о солдатах, до замка и добирались. А вот благородных дам приходилось привозить в возках. И не потому, что очень уж гонористые – гонор из них я бы быстро выбил, а из-за их одеяний. С волочащимся по земле подолом не очень-то походишь. А теперь и подавно. Все дамы были разряжены в шелка. Такую красоту – и в дорожную пыль? Да они своим муженькам за это глаза бы повыцарапывали.
А дамы были и в самом деле красивы. Вернее, не столько дамы, как их одежды, так как саму даму иной раз было и не разглядеть. Особенно если она замотала голову в простыню. Ами назвала этот головной убор, вернее, это безобразие, крузелер. За обедом я узнал, кстати, очень много нового об одежде, в основном женской. Так на самой Ами камиза, потом киртл, а сверху котарди. Что такое котарди, я знал, на мне это самое котарди и надето. Обыкновенная куртка до середины бедра и с длинными рукавами. Только слегка усовершенствованная. Не в обтяжку, а посвободнее, для удобства. И воротник я велел пришить. И карманы. Правда, накладные, но хоть такие.
Но оказалось, что на мне надето не котарди, а какое-то недоразумение. Вот у нее настоящее котарди – длинное платье, зашнурованное спереди по всей длине. В обтяжку до самых бедер и пышное от бедер до самого пола. А рукава заканчиваются длинным куском материи. Правда, с разрезом у локтя, откуда и выходят руки с рукавами в обтяжку и с пуговицами вдоль рукавов. Но это уже рукава киртла. Я, конечно, сразу во всех этих хитростях запутался. Единственное, понял, что во всех этих одеяниях женщине очень неудобно. О чем ей и сказал.
Оказалось, что я вообще ничего не понимаю в женской одежде. И удостоился лекции о различиях между коттой и котарди, что оказалось почти одно и то же, о достоинствах котарди и киртла, о разных видах камизы. О головных уборах. Когда она дошла до причесок, я не выдержал и тихо сообщил ей, что обоз с подарками, наверное, уже пришел. Лекция тут же завершилась.
– Лео, а что там?
– Специи, сладости. Несколько штук шелка и испанского сукна. Ткань из хлопка и несколько тюков просто хлопка.
– А сколько шелка и какого?
– Не знаю, Ами. Герман все собирал. Но думаю, он бы не захотел тебя обидеть, поэтому там должно быть всего достаточно.
– Это все мне?
– Конечно. Ты ведь хозяйка замка, тебе этим всем и распоряжаться.
– Обоз уже пришел?
– Точно не знаю, но вроде должен.
Она тут же встала и вышла из залы. Все, жену я потерял. На несколько дней – точно. Надеюсь, хоть ночевать она будет в супружеской постели. А то ведь я быстро ей замену найду. Да и искать не надо. Ирма весь обед с меня глаз не сводит. Я ей слегка кивнул и улыбнулся. Она поднялась и вышла. Догадливая. Я тоже поднялся. Но прежде чем выйти, подошел к Курту и сказал, что жду его и Гюнтера через час в кабинете.
Ирма меня ждала у себя. Уже в постели. Черт, быстро она. Ведь на ней было надето всего не меньше, чем на Ами, а она за несколько минут все с себя успела снять. Видно, девушке совсем уже невтерпеж. Хватит ли нам часа?
Часа, конечно, не хватило. Но пришлось прекращать наше, так сказать, тесное общение и собираться. Курт с Гюнтером ждут. Я оделся, естественно, быстрее и выскользнул из ее комнаты. По пути в кабинет перехватил какую-то служанку и велел найти няньку моего сына и принести его ко мне в кабинет. А то я его еще и не видел.
В кабинете уже находились Курт, Гюнтер и Элдрик. Только я сел в свое кресло и поздоровался со всеми присутствующими, как принесли маленького Генриха. Нянька бережно передала его мне. А ведь здорово подрос, тяжеленький. И взгляд уже полностью осмысленный. Внимательно так меня разглядывает. Я его поцеловал в упругую щечку. Он при этом попытался ухватить меня за нос. Не удалось. Видно, с расстройства он заверещал. А голосок ничего так, сильный. Аж уши заложило. Командный, можно сказать, голос. Это хорошо. Передал его няньке и выпроводил ее. Тут и Ирма подошла. Ну, все в сборе.
Сначала Гюнтер доложил о делах в графстве. В общих чертах. Подробный доклад он сделает позже, когда вернется. А пока кратко. В общем, все нормально. Даже хорошо. Сообщил ему, что он сразу после совещания отправляется в путь. Ему надо срочно мчаться в Дуйсбург – там корабли стоят груженые, его ждут. После этого докладывал Курт. У него тоже все хорошо. Два полка полностью сформированы и обучены. Это не считая полка ветеранов. Итого три полностью боеспособных полка. Почти тысяча триста человек. Сила. Еще набрали пару сотен новобранцев и сейчас их усиленно гоняют. Идет набор еще двух сотен. Так что через полгода появится еще один полк. Итого у нас будет четыре полка мушкетеров и один кирасирский. На этом он решил комплектование армии пока завершить.
Вернее, не он решил – он бы еще пару полков сформировал, но Гюнтер, жмот, деньги зажимает, и приходится довольствоваться малым. Тут же между Гюнтером и Куртом вспыхнула перебранка. Я прекратил скандал и поинтересовался у Гюнтера, чем он так возмущен. Он мне объяснил. Я сидел с раскрытым ртом и только хлопал глазами. Оказывается, я, по незнанию, здорово напортачил. Я ведь, когда расписывал жалованье своих вояк, привязывался к золотому любекскому гульдену. Но там получалась полная ерунда. Так, например, если привязываться к гульдену, то у рядового жалованье получалось в несколько раз выше, чем у сержанта. Вот Гюнтер и решил, что я просто оговорился, и имел в виду не любекский гульден, а любекскую марку. То есть не золотой гульден, а серебряную марку. Тогда все получалось связно и понятно. Но очень уж дорого.
Так, капитан у нас получал сорок любекских марок в месяц. А одна марка – это двести тридцать четыре грамма серебра. То есть капитан получал девять с лишним килограммов серебра в месяц. Это очень много. Правда, потом вроде все соответствовало общепринятым расценкам, хотя и было чуть выше их. Но ведь все солдаты и офицеры находятся на полном моем коште, и не только во время боевых действий, как в других армиях, а круглый год. Да еще столько шелка на их жен перевели, что всей нашей армии можно было бы еще одно годовое жалованье выплатить. Да… это камешек опять в мой огород. Вернее, в огород Ами.
Ну что ж, претензии вполне справедливые. Так Гюнтеру и сказал. Но поделать ничего не могу. Запретить своей жене одаривать своих подруг у меня просто не получится. И вырвать из ручек Ами сегодняшний обоз уже не получится. Но с сегодняшнего дня все заморские товары только продавать. Всем. За серебро. Для своих, конечно, со скидкой. Если жены офицеров захотят пофорсить в шелковых одеяниях, то пусть их мужья раскошеливаются. Чай, не бедствуют. А вот моей жене, Ирме и Эльзе выдавать ткани бесплатно, но в разумных количествах.
– Кстати, насчет Эльзы, – продолжил Гюнтер, – она два месяца назад родила прелестную дочурку. Назвали Ангелиной. Ангелина фон Айзенвальд.
Ирма фыркнула. Ну да, ни для кого не секрет, что дочка от меня. Но она все равно фон Айзенвальд, и не зря Гюнтер на этом сделал акцент. Мало ли что у меня в голове. Но я тоже все прекрасно понимаю. Она так и останется фон Айзенвальд, но любить я ее от этого меньше не буду и о ее будущем позабочусь.
– Ваше сиятельство, а Герман не передал список товаров? – спросил Гюнтер.
– Ты знаешь, я так быстро удирал из Дуйсбурга, что просто забыл этот список у него взять.
– Так зачем вам из собственного города бежать?
– Очень уж не хотелось там задерживаться. Я три месяца дома не был, а ведь там бы куча дел навалилась. Вот и спешил.
– Ну а все же, что в этот раз привезли?
– Самое главное – это еще один корабль, неф. Трехмачтовый, грузоподъемностью почти двести тонн. И этот корабль забит товаром, как и все остальные. В основном шелковые и хлопковые ткани. Специи. К сожалению, много испанского сукна в этот раз привезти не получилось. Зато привезли десяток прекрасных лошадей от мавров. Восемь кобыл и двух жеребцов. Будем своих лошадей разводить. И из каждого рейса надо будет привозить хоть сколько-то лошадей. Откроем конезавод, и, уверен, прибыль он будет приносить не меньшую, чем наш металл. Кони просто великолепные. Как раз для наших кирасир. Еще привезли различные восточные сладости. Может, и еще чего, не знаю. Будешь там, сам и разберешься. Ты мне лучше скажи, как стекольный цех работает? Очень уж там востребовано наше стекло. И у испанцев и у мавров. Правда, испанцы еще не созрели до настоящей цены. Но зато мавры готовы брать стекло в любом количестве.
– Цех работает. Начали строить еще одну печь. Думаю, даже двух печей не хватит, придется еще пару ставить. Дело только за людьми. Люди, конечно, учатся, но не так быстро, как хотелось бы. Но, думаю, к весне у нас будет уже десяток неплохих специалистов. А на стекло и здесь огромный спрос. Очередь аж на год вперед. Купцы отовсюду едут. Даже венгры заказали сотню больших стекол.
– Со стеклом понятно. А что с порохом?
– С порохом, ваше сиятельство, все нормально. Закупаем везде, где только возможно. Но, главное, сумели переманить пару подмастерьев из Страсбурга, с их порохового завода. Они уже начали устраивать селитряные ямы. Пока только возле Линдендорфа и Дуйсбурга. Но как только эти начнут давать селитру, то и в других местах устроят. Так что через несколько лет у нас будет свой порох.
– Вот это замечательно. Поставь к этим подмастерьям людей в ученики.
– Поставил уже. Но очень уж это дело грязное и вонючее. Пришлось стимулировать людей повышенной оплатой. Иначе никак.
Доложил он и о работе нового завода. Начали они очень неплохо. Ну так с готовыми специалистами-то… И о работе основного завода много рассказал. Но когда он начал рассказывать о крестьянских делах, я чуть не уснул. Нет, то, что благодаря нашей задумке с железными орудиями и производительность, и урожайность, и площади обрабатываемых земель возросли – конечно, интересно, но очень уж скучно. Пришлось его прервать и отправить собираться в дорогу. А то он до вечера меня грузил бы. Пообещал ему, что когда он управится с торговыми делами, обязательно объедем мои владения и разберемся со всеми крестьянскими делами. И не только крестьянскими. У нас ведь и несколько новых городов появилось, и насчет них у него тоже были некоторые задумки и предложения.
После его ухода докладывал Курт. Но тут быстро, без тягомотины, по-военному. В пять минут уложился. Ему тоже пообещал в ближайшее время наведаться в военный городок и проинспектировать новые полки. На его жалобы о скупердяйстве Гюнтера внимания не обратил, хотя и пообещал разобраться на месте.
Потом докладывала Ирма. Начала она с жалобы и на Гюнтера и на Курта. Во-первых, на их несерьезное отношение к охранной службе на наших предприятиях. Если с охраной замка она более-менее разобралась и порядок навела, но и то лишь благодаря Ами, с которой спорить никто не посмел, то на заводе и стекольном производстве дела обстояли не так радужно. В основном ее претензии состояли в том, что ей не дают нужных людей. И Курт и Гюнтер жмотятся и пытаются подсунуть на охрану предприятий кого не жалко. Курт тут же начал возмущаться, что она все время требует лучших. И грамотных, и расторопных, и инициативных. А такие и ему самому необходимы, и их, к сожалению, не так уж и много.
Но тут уж я, конечно, встал на сторону Ирмы. Приказал усилить охрану и завода и стекольного цеха. Вокруг завода и цеха устроить зону отчуждения, тем более что теперь и за рекой наша земля. И чтобы к нашим предприятиям и на километр никто не подходил. А всех задержанных в этой зоне – в холодную, и тщательно разбираться с каждым. Шпионам – камень на шею и в реку. Но сначала порасспрашивать как следует. Всем мастерам выделить охрану. Охранять также их семьи. Хотя рядом с заводом уже вырос небольшой поселок, где проживают работники завода с семьями, но некоторые живут и в городе. Но это ничего. Пора уже наш город делать закрытым.
В принципе уже сейчас большинство купцов отовариваются в Дуйсбурге, а в Линдендорф попадают единицы. Только те, кому надо пообщаться по какой-то причине именно с Гюнтером. Им тоже в городе делать нечего. Для переговоров Хаттинген есть. Город, конечно, часть доходов потеряет, но это не страшно. Уже сейчас многие горожане работают на заводе, а когда расширится стекольное производство, то работы для них прибавится. Остальные горожане будут обслуживать работников этих двух заводов. Потом, может, и еще какое производство откроем. А скоро, глядишь, и университет. Так что работы всем хватит. Но только для горожан. Чужие здесь не нужны.
Потом рассказал им о своих столкновениях с французами и англичанами. И что теперь надо ждать гостей и от тех и от других. Наверняка они сначала попытаются просто купить у нас технологию изготовления наших пушек, но мы им, естественно, откажем. А вот что они потом предпримут – это вопрос. Но просто так они от нас не отстанут. Пушки им нужны, очень нужны. Да и насчет мушкетов они все выяснят. Это нетрудно, многие испытали их действие на себе. А купцы шастают везде и встречаются со многими людьми. Поэтому это только вопрос времени. Так что охрану надо не просто усиливать, а выводить ее на новый уровень. Поэтому Курту поручение: составить устав караульной службы. Срок – неделя. Через неделю устав должен лежать у меня на столе. А я его подредактирую. Кое-что я еще со службы в российской армии помню. Правда, с охраной важных лиц я незнаком и помочь не смогу, но совместными усилиями что-нибудь да придумаем.
Ирме поручил создать новую службу. Назвал СБ – служба безопасности. Я ей и раньше об этом говорил, но сделано очень мало, практически ничего. Поэтому втык она получила знатный. Конечно, требовать что-то от девчонки, которой и двадцати еще нет, глупо, но ведь она сама напросилась на эту работу. Не можешь – уходи. Но она девочка упорная и амбициозная, тем более ей надо доказать право находиться рядом со мной не только как любовница, но и как очень важный и даже незаменимый специалист. Будто я не понял, зачем она во все это ввязалась… Так что пусть работает. Справится. Тем более что предубеждения к женщинам у меня нет. Это сейчас думают, что женщина может трудиться только в постели и на кухне. Но я-то из истории человечества знаю, насколько изворотливым и склонным к интригам может быть женский ум. А уж в жестокости и беспринципности женщина любому мужику может фору дать.
Правда, иногда женщина действует на эмоциях, но тут, думаю, я ей смогу помочь: и подскажу, и подправлю, если что. Хорошо бы, конечно, найти на эту должность умного и преданного мне мужика, но вот только где его взять? Пока что я уверен только в двоих – Гюнтере и Курте. Ну и еще в Элдрике, конечно. Но он, к сожалению, умом не блещет. Нет, он совсем не дурак, но очень уж прямолинеен. Из него настоящего «молчи-молчи» не получится. Так что альтернативы Ирме у меня просто нет. Правда, остается опасность, что она не удовлетворится ролью вечной любовницы и ей захочется большего, но тут уж ничего не поделаешь, придется рисковать. За себя-то я не волнуюсь, а вот Ами… Но, надеюсь, этого не произойдет. Во всяком случае, сейчас они с Ами лучшие подруги. И это при том, что Ами о наших отношениях прекрасно знает.
Ладно, будем работать. Посоветовал ей привлекать к работе Элдрика и его людей. И искать себе толковых помощников. О финансировании пусть не волнуется – денег будет столько, сколько потребуется. Так что на оплату людям пусть не скупится. Ее задача – только контрразведка. Отлов шпионов и защита мастеров. Разведкой будет заниматься Гюнтер со своими купцами. Подчиняется она только мне. Никто, кроме меня, ей приказы отдавать не может. Даже Ами. Но ее просьбы, по возможности, выполнять. Конфронтации между ними мне не нужно. А я постараюсь ей помочь, так что если что-то нужно прояснить – милости просим, никогда ни в чем не откажу. Она многообещающе облизнула губы язычком. Вот ведь оторва! Ну и в этом не откажу. Я тоже многообещающе на нее посмотрел. Она поняла и, довольная, заулыбалась. Предупредил, что спрашивать буду очень строго. И наши личные отношения делу мешать не должны.
Хотя в чем я ей мог помочь? Все мои знания основываются на книгах и фильмах. Так что как бы эти знания не навредили. Ведь в книгах и фильмах настоящая работа спецслужб никогда не освещается. А с какими-то серьезными источниками я знаком не был. Неинтересно мне это было. Поэтому сразу ее предупредил, что я с этой темой знаком так же, как и она, то есть никак. И ей в данный момент поручаю важную задачу: разработать план работы новой службы. Хотя бы первичный. Потом это все будет уточняться и корректироваться, но основа должна быть. Срок – три дня. Времени у нас мало, так что работать придется очень много. О создании новой службы знать никому не надо. Вот мы четверо знаем – и достаточно. Ну, еще Гюнтера в это посвятим, конечно. А так, просто еще одна хозяйственная служба. Помещения пусть себе подберет и в замке и в городе.
Ирма тут же встрепенулась и сообщила, что после вывоза пороха, патронов и снарядов многочисленные подвалы замка освободились, и она бы от них не отказалась. Я согласился, но только на часть: половину цокольного этажа и несколько подвалов. Темницу для шпионов и диверсантов устроить. Тут же объяснил им, кто такие диверсанты. Уверен, что и с ними нам столкнуться придется. Венецианцы на нас тоже скоро будут очень злы и постараются уничтожить наши производства любыми способами. Особенно цех стекла, который со временем, надеюсь, вырастет в завод. А итальянцы народ хитрый и насквозь циничный, так что от них можно всего ожидать. От поджогов до ядов. И это тоже надо учитывать, и обратить внимание на питание наших работников. Ну и не забывать о кухне в замке. Контроль усилить многократно везде.
Поработали, в общем, очень плодотворно. До самого ужина. А я еще рассчитывал уединиться ненадолго с Ирмой перед ужином. Не получилось. Жаль.
Ужин прошел довольно скомканно. Нет, сначала все было чинно, собрались все свободные от дежурств офицеры, жены офицеров, все расфуфыренные, так сказать, в шелках, но через некоторое время дамочки начали исчезать. Ами тоже сидела как на гвоздях.
– Ладно уж, иди, – сжалился я над ней, – вижу же, что невтерпеж.
– Лео, я ненадолго. Просто надо кое-что с девочками обсудить.
– Спать-то хоть будешь в супружеской постели, или обсуждение растянется до утра?
– Лео, ну конечно же ночевать буду в нашей спальне. Все, я побежала.
Она сорвалась и умчалась. Вслед за ней смылись и остальные дамы. Даже Ирма. Ну, собственно, этого следовало ожидать. Им ведь привезли столько красивых тряпок! Ну и ладно, пусть радуются. Для этого я эти тряпки и вез. Жалко, конечно, кучу денег, но с другой стороны, какая-то радость у женщин должна быть? Они ведь ничего не видят и ничем не занимаются. Жены рыцарей хотя бы хозяйством заняты в своих имениях, а у моих офицеров никаких имений, только дом, и все. Все работы по дому выполняют слуги, а что делать благородной даме? Пока детей или нет или всего один, да и тот на руках у няньки?
А ведь от настроения этих дамочек зависит и настроение моих офицеров, и это напрямую сказывается на их службе. Так что настроение дамочкам надо поднимать почаще. И вообще пусть приезжают в замок как на службу. Чем заняться, когда они вместе, они всегда найдут. Да пусть просто болтают весь день, все какое-то занятие. И Ами веселее будет. Уделять ей много времени я ведь не смогу. Надо подсказать ей эту идею. Так-то в замке постоянно кто-то из дам толкается, из самых наглых и пронырливых, ну а теперь пусть все собираются. А то ведь есть такие клуши, что всего стесняются и сидят сиднем дома, раздражаясь от безделья, а потом на мужьях отыгрываются. А мужья на солдатах потом злость срывают.
Да, надо организовать что-то типа женского клуба. Подкинуть Ами идею с настольными играми. Какие-нибудь ходилки-бродилки. Пусть сами их и придумывают. Такие игры и для развития детей подойдут. А если им сказать, что это для развития детей и нужно, то им удержу не будет. А потом и сами увлекутся. И особо удачные игры можно красиво оформлять и продавать. Так дамочки даже собственные деньги смогут заиметь, не все же им мужей трясти. Точно, так и сделаю. Но это потом, когда ажиотаж от привезенных тряпок спадет.
Посидел еще немного за столом и ушел. Пошел в кабинет. А куда еще? В спальне делать нечего. Я хоть и не спал толком этой ночью, но спать не хотелось. Черт, жены нет, любовницы нет. Надо было с Ирмой перемигнуться – она бы не отказалась порезвиться, но не сообразил. Ладно, посижу, с бумагами поработаю, их небось куча собралась. Но у кабинета меня уже поджидали Курт с Элдриком. Элдрик сразу пристал с тренировками. Ну что ж, он прав. Расслабился я в последнее время. Считай, полгода толком не тренировался. Я, конечно, пытался что-то изобразить. Но именно что пытался и именно изобразить. Ну какая тренировка может быть на тесной палубе корабля? Так, одна имитация. Скоро жиром заплывать начну. Так что договорился с ним продолжить наши ежедневные тренировки. В усиленном режиме. Надо набирать форму.
Потом с Куртом стали обсуждать тактику боевых действий в разных условиях и с разным противником. Пока что все наши столкновения с вражескими войсками происходили лоб в лоб. А для нас, с нашими пушками и мушкетами, это была не война, а развлечение какое-то. Но так продолжаться до бесконечности не будет. Найдутся толковые командиры и у наших противников, и тогда мы можем очень сильно огрести. Поэтому сидели и рассматривали различные ситуации. Высыпали на стол монеты. Нас изображали, конечно, золотые, а противника – серебряные. Провоевали до глубокой ночи. Решили, что такие тактические игры надо устраивать почаще, и не одним, а с офицерами. И не на голом столе, а на различных картах местности. Очень полезные игры. Потом разбежались.
И все-таки в спальню я пришел первым. Правда, Ами впорхнула сразу вслед за мной, как знала, когда я приду. А может, и знала. Какую-нибудь служанку поставила у спальни, и та ей доложила, когда я туда пошел. Ну, мне же лучше, ждать не придется. Ночью рассказал Ами о своей задумке с женским клубом и настольными играми. Пришлось даже вставать и рисовать эти самые игры. Попытались даже поиграть в одну такую игру-бродилку. Кубиков не было, поэтому число ходов выбрасывали на пальцах. А так как играли совершенно голые, то игру приходилось неоднократно прерывать для более интересного занятия. В общем, повеселились на славу.

Глава 12

На следующий день, после тренировки и завтрака, отправился вместе с Куртом в военный лагерь, который уже не лагерь, а городок. Курт сразу отправился строить своих подчиненных, а я проехал к цехам Эльзы. Ее я нашел, естественно, в одном из цехов, патронном. После родов она здорово похорошела. Нет, не растолстела, а слегка округлилась. Чуть-чуть. Но мне понравилось. Так понравилось, что она это заметила и, густо покраснев, потащила меня в свой кабинет, который находился в этом же цехе. Удобств в кабинете не было никаких, только стол, стул и длинная лавка у стены. Вот на эту лавку мы и упали. Было не очень удобно – очень уж лавка узкая, но нас это не остановило.
Потом, счастливая, она потащила меня домой, знакомить с дочкой. С ней нянчилась одна из родственниц Эльзы, которую та выписала из своей деревни. А она прибегала только кормить малышку. Подержал спящего ребенка на руках, поцеловал в лобик и передал няне. Эльза долго мне рассказывала, какая у нее, ну и у меня, конечно, замечательная дочка. И какая она красавица, и умница-разумница, и как она кушает хорошо, и что она в свои два месяца уже улыбаться может. А вот я сделал Эльзе выговор. Цеха-то она застеклила, а вот в домах стекол нет. Окна закрыты какими-то пленками. А ведь скоро зима. И что, она собирается мою дочку морозить?
Она тут же залепетала, что стекла очень дорогие, для цехов она вытрясла из Гюнтера бесплатно, а вот на частные дома он бесплатно не дает. И даже за деньги не дает. Она хотела для своего домика купить, но он не дал. Правда, обещал в конце осени прислать некондицию. Вот ведь жмот. Ладно, разберусь, как вернется. То, что он бережет каждую копейку, вернее, каждый пфенниг – это, конечно, хорошо, но всему есть предел. Я тоже стараюсь заработать как можно больше – это так. Но главное, я понимаю, что зарабатывание денег не должно превратиться в цель всей жизни. Деньги – это только средство. Средство для достижения цели.
А какая у меня цель? Ну, во-первых, остаться в живых. А во-вторых, подготовить безопасное и желательно обеспеченное будущее для своих детей и внуков. Мелковата цель жизни? Возможно. Но мне плевать. Я сюда не просился. Но если уж я сюда попал, то сделаю все, чтобы выжить, и чтобы мои потомки жили долго и счастливо. Как я этого добьюсь? А как получится. Но для этого я сделаю все, что будет в моих силах. И ничто и тем более никто меня не остановит. Прогрессорствовать, спасать человечество от чего-то там я не собираюсь. Человечество меня не интересует. Меня интересуют только люди, которых я люблю и уважаю. Для них я сделаю все возможное и невозможное, а остальные пусть идут лесом.
А Гюнтер пожалел какие-то там стекла для моей дочери… Видя, что я начал беситься, Эльза стала меня успокаивать и защищать Гюнтера. И какой он, оказывается, хороший и добрый дядька, и как он ей помогает. И продукты ей всегда свежие подвозят, и в город всегда отвезут и привезут. И вообще она ни в чем отказа не знает. А стекла… Что стекла? Привезут ведь. Погода пока хорошая, даже жаркая, так что стекла пока и не нужны. Постепенно я и в самом деле успокоился. Но пистон Гюнтеру я все равно вставлю.
Обедать у Эльзы не остался. Отправился к солдатам. Перед этим, конечно, прошелся по цехам – надо же показать людям мою заинтересованность в их труде. Но смотреть было, в общем-то не на что. Все это я уже видел. Люди работали, и работали хорошо. Единственное, что меня заинтересовало – это строительство нового цеха, порохового. Именно там будут изготавливать порох уже из своих ингредиентов. Надо же, селитряные ямы только заложили, а она уже цех готовит. Молодец. Конечно же похвалил ее и в виде поощрения сообщил, что любые ткани, привезенные с юга, она может брать без ограничений.
И чтобы особо не скромничала. Если будет стесняться брать что-то для себя – это ее проблемы, но у моей дочки должно быть все самое лучшее. Сказал ей, что Гюнтер уже предупрежден, и я обязательно буду приезжать и проверять. И все увижу. Обязательно. Особенно когда она будет раздеваться, желательно в ее спальне, а не так как сегодня – в кабинете на жесткой скамейке. Что это за проверка? Она мне пожелала устраивать проверки почаще, желательно каждый день. Обещал подумать. На этом и распрощались.
Как только мы показались из ворот фабричного поселка, тут же заиграл горн. Когда мы подъехали к площади, на ней уже стояли полковые коробки. Отдельно был выстроен полк кирасир. Солдаты проорали приветствие, а потом прошли мимо меня торжественным маршем. Это, кстати, тоже мое нововведение. Только вот прошли они как-то не очень. Ну, то, что носок не тянули – черт с ним, но вот что шли не всегда в ногу и равнение держали плохо – это минус. Остановил полки и приказал показать различные перестроения. Полк ветеранов перестроения выполнил не плохо, но и не хорошо. А вот два новых полка – просто безобразно. Дал команду разойтись и отозвал Курта в сторонку.
– Курт, это что сейчас было? Это что за безобразие? Вы чему их тут учите?
– Ваше сиятельство, мы делаем упор на физическую подготовку, стрельбу и штыковой бой. А муштра – в последнюю очередь.
– Курт, ты о чем говоришь? Какая муштра? У тебя солдаты перестроиться не могут. Мы же с тобой только вчера обсуждали тактику современного боя. А если противник зайдет с фланга или, не дай бог, с тыла? А они перестроиться не успеют? Порубят ведь всех в капусту. А где артиллерия?
– Не стали выводить. Места на площади для них не хватило бы.
– Вот что. Строевая подготовка – каждый день не менее часа. Через месяц проверю. Если повторится то же, что и сегодня, буду делать выводы. И очень неприятные для всех офицеров. Вплоть до разжалования. Через месяц проверка строевой, а потом учения в поле. Не подведи меня, Курт. И себя тоже. Пойдем, покажешь казармы.
Да, не завидую я солдатикам. Придется им попотеть. Ну ничего, как говорится, лучше пролить ведро пота, чем стакан крови. Да и жара уже спала – конец сентября как-никак. Главное, чтобы дожди не зарядили, ведь скидок на непогоду не будет. Курт теперь офицерам так хвосты накрутит, что они и ночевать на плацу будут.
В казармах мне понравилось. Чисто, опрятно. Но вот что не было дневального – это непорядок. Хотя откуда им знать, что дневальный должен быть. Ну что ж, будем учить. Объяснил Курту, что в казарме обязательно должна находиться дежурная смена для поддержания чистоты и порядка. И мушкет солдат должен не таскать постоянно с собой, а держать его в оружейной комнате, под охраной этой самой дежурной смены. И каптерка должна быть, где солдаты могли бы хранить свои вещи. И она тоже должна находиться под охраной дежурных.
Проинспектировал классы, вернее, помещения под классы, что находились на втором этаже одной из казарм. Приказал начать обучение грамоте солдат как можно скорее. Пока пусть этим займутся грамотные офицеры, а Курту необходимо выписать несколько монахов из Хагена. Пусть немного потрудятся, а то надоело их кормить задарма. К сожалению, надежда на то, что монахи разбегутся из монастыря не сбылась. Так и живут там. Только денег постоянно просят. И ведь не откажешь. Передохнут и в самом деле с голода, потом не отмоешься. Вот пусть и поработают. Грамотных монахов в монастыре много.
Курта это, конечно, расстроило. Но я успокоил его, объяснив, что не надо делать из солдат ученых мужей, достаточно дать им азы. Письмо, чтение, счет. Вот артиллеристов надо учить более основательно. И главное, выявлять толковых и сообразительных ребят. Ведь у нас служит в основном молодежь от семнадцати до двадцати пяти. Редко кто старше. А у них мозги еще не закостенели и взгляд не зашоренный, так что надо отобрать ребят посообразительнее и тянуть их наверх. Это ведь и в его интересах. И вообще пригрозил ему, что через год буду проводить переаттестацию, и не дай бог, если обнаружу хоть одного неграмотного офицера или сержанта.
Потом пошли обедать. Пообедали вместе с одной из рот. В полку ветеранов. Хотя какие они ветераны – такие же молодые ребята. Но прослужили уже три-четыре года и участвовали в нескольких кампаниях. Поели хорошо. Я даже переел. Никаких разносолов, конечно, не было, но зато сытно и в любом количестве. А мне, после корабельной диеты, очень даже понравилось.
После обеда разбирался с артиллерией. Выборочно проверил пушки. Стволы не расстрелянные, чистые. Лафеты тоже в порядке. Кони сытые и ухоженные. Взял наугад две батареи из новых полков и отправился с ними на стрельбы. Артиллеристы меня порадовали. Ядрами и картечью отстрелялись идеально. С зажигалками и шрапнелью было похуже, но тут уж не их вина. К сожалению, наши дистанционные трубки – самые примитивные: обыкновенный огнепроводный шнур в деревянной рубашке. И рассчитать время горения такого шнура можно только приблизительно. Поэтому снаряды взрывались, иногда не долетая до цели, иногда перелетая через нее. Но в целом – неплохо.
Ужинать отправился в замок. Прошелся пешочком, ноги размял. По пути обсуждали с Куртом дальнейшее развитие наших вооруженных сил. Курт настаивал на том, что необходимо сформировать еще пару полков. Я сомневался. Сейчас у нас три полка мушкетеров в лагере, плюс кирасирский полк. Еще один полк в Дуйсбурге. Два полка раскиданы по гарнизонам. И один полк в фортах Линдендорфа. Итого восемь полков. Свыше трех тысяч бойцов. Огромная силища. Не всякое герцогство сможет такую армию собрать. Нет, собрать-то как раз сможет, но ненадолго. Рыцари своему сеньору служат только сорок дней в году, а потом могут спокойно увести свои копья по домам. А у меня армия, можно сказать, профессиональная и служит мне и только мне круглый год. Так что тут у меня перед любым герцогом преимущество.
Я уж не говорю про свое вооружение. Другое дело, что использовать, если вдруг что случится, я могу только эти вот четыре полка, а остальных желательно не трогать, во избежание неприятностей. А четыре полка – это уже не так уж и много, и тут Курт прав. Но содержу-то я все восемь полков, а это огромные деньги. И формирование еще двух полков надо просчитывать. Не Курту и даже не мне, а Гюнтеру как моему финансисту, экономисту и плановику в одном лице. Так Курту и объяснил. Я бы и сам не прочь набрать еще два-три полка – чем их больше, тем спокойнее я себя чувствую. Ну не верю я, что меня оставят в покое.
Но надо считать, а то и надорваться недолго. Поэтому пока будем обходиться тем, что есть. Другое дело, что боеспособность уже имеющихся войск надо неуклонно повышать. Учения проводиться должны постоянно. Все действия солдат должен производить не задумываясь, четко и быстро. А не так, как недавно на плацу. Курт опять начал что-то бурчать в свое оправдание. Так, под его бурчание, и вернулись в замок.
Заскочил к себе, помылся, переоделся и отправился на ужин. Сегодня на ужине были в основном дамы. Их мужья, офицеры, просто не успели подойти. Практически все они были в военном городке, на смотре, и теперь им, честно говоря, и не до ужина. Я-то Курта слегка пожурил, а вот что он им устроил, я представляю. Так что теперь им долго придется и завтракать, и обедать, и ужинать со своими солдатами. Ничего, это им только на пользу пойдет. Зато дамы сегодня блистали. Каких только нарядов я не увидел!
Нет, фасоны платьев не особенно-то и отличались, но вот цвета! Это что-то невообразимое! Вот если на меня напялить что-то желто-зелено-сине-красное, то выглядеть я буду как сумасшедший попугай, а на них одежды, казалось бы, несовместимых цветов смотрятся элегантно и гармонично. Вот как они это делают? Настоящая магия. Но очень красиво. И когда успели-то? За сутки пошить себе новые наряды… Не спали вообще, что ли? Хотя Ами ночью была со мной. Да, настоящие магини и кудесницы. Хотя вслух этого лучше не говорить. Сейчас назвать женщину кудесницей – это обвинить в колдовстве. А там и до костра недалеко.
На Ами тоже было надето что-то невообразимо красивое. Воздушное, переливающееся и искрящееся.
– Дорогая, от тех тканей, что пришли в обозе, хоть что-то осталось?
– Конечно, Лео. Я подарила девочкам только по одному отрезу на платье. Правда, на выбор. Остальное все в кладовой у Вилды. Ты сердишься?
– Ну что ты… Это все я привез тебе в подарок, так что можешь всеми этими тряпками распоряжаться по своему усмотрению. Скоро вернется Гюнтер, и у него будут образцы оставшихся тканей. Может, там и что-то новенькое окажется. И обрати внимание на испанское сукно. Скоро зима, и в шелковых одеждах будет не очень комфортно, а сукно теплое и тоже очень красивое.
Потом она мне долго объясняла отличия одних тканей от других, и почему она себе на котарди выбрала именно вот эту ткань из камки, а на киртл – из дамаска. И почему именно таких цветов. И почему пуговицы на рукавах киртла именно такой формы, и многое-многое другое. У меня даже голова разболелась. И надо же мне было завести разговор о тряпках… Лучше бы о лошадях с ней поговорил. Хотя в лошадях она разбирается не хуже меня, а может быть, и лучше. Ну, тогда о выплавке чугуна и стали. Тогда бы у нее голова разболелась. Хотя нет, я ж не изверг какой.
Следующую неделю я провел на заводе. И только там меня начало немного отпускать. Все-таки за последние полгода я перенапрягся. Находиться все время в готовности к нападению – тяжеловато. Да и эти морские путешествия… Постоянно качающаяся палуба под ногами, отсутствие хоть какого-то комфорта. Да и отсутствие женщин тоже не очень хорошо переносится. Ну не моряк я, не моряк. На твердой земле я чувствую себя намного лучше. Зато теперь я понял, почему моряки, вернувшиеся из плавания, по нескольку дней гудят в кабаках. Мне бы тоже не помешало надраться в дым. С пьяными разговорами, мордобоем и гулящими девками. Но вот это как раз и останавливало. Не мордобой и гулящие девки, а пьяные разговоры. Что может наболтать мой язык, в отсутствие контроля от отключившегося мозга, черт его знает. Могу ведь такого наболтать, что очухаюсь уже в подвалах инквизиции. Они, правда, пока не очень зверствуют, да и я не мелкий лавочник, но лучше поостеречься. А то ведь прецеденты были, вернее, будут – и графов и герцогов сжигали.
А вот расслабиться на заводе, в привычной обстановке, среди различных железок, работающих станков, дыма и копоти, расплавленного металла – то, что надо. Правда, своими руками я ничего не делал – хватило и прошлого выговора от Ами, но мне и без этого было хорошо. В замок возвращался только ночевать.
Долго кумекали с Хайнцем по поводу пушек. Лить пушки стандартных калибров на заводе научились. Лил их теперь, кстати, не Хайнц, а его старший сын. Его тоже пригласили. Он сразу предложил отлить восьмидюймовую пушку, обещая, что все у него получится. Я и не сомневался – где шесть дюймов, там и восемь, разница небольшая. Другое дело, где такую пушку применять? На корабле такой калибр избыточен. Да и отдача у нее будет ого-го какая. А кораблики-то сейчас делают без учета установки на них орудий. Отдачей может и борт вырвать, к которому пушка крепится канатами.
Да и на суше такая пушка нам ни к чему. Она бы очень пригодилась при взятии городов, но города я брать пока не собираюсь. А таскать такую тяжеленную дуру просто так? Да ну на фиг. А вот пушки, наоборот, мелких калибров нам нужны. Трех- или двухдюймовые, для установки на вертлюги, на верхней палубе. Отдача у таких пушек будет не очень сильная, но все равно, надо пробовать. Просчитать, к сожалению, ни я, ни тем более кто-то другой не сможет, так что только опытным путем. Но даже ядрышко или картечь из двухдюймовки, да на вертлюге, будет очень большим козырем в морском бою. Так что велел ему отлить по паре двух- и трехдюймовок. Ну и подготовить полный набор пушек стандартных калибров для нефа.
Через неделю вернулся Гюнтер, так что мой заводской отдых пришлось заканчивать. Я только собирался после завтрака улизнуть на завод, а он и объявился. Пришлось идти с ним в кабинет и выслушивать отчет о проделанной работе. Ну не могу же я своего ближайшего помощника не уважить. Это уже будет просто свинство. Так что я был не очень доволен. У нас с Дитмаром в его цехах кое-что стало получаться с усовершенствованием токарного станка, а тут такой облом. Нет, Дитмар со своими подмастерьями и без меня прекрасно справится, но ведь мне интересно. Но ничего не поделаешь.
Зато Гюнтер был очень доволен, как кот, объевшийся сметаной. Да он и в самом деле был объевшимся, только не сметаной, а деньгами, и еще больше – перспективами. Часть товара он уже пристроил. Продал бы вообще все, но таких денег ни у кого из приезжих купцов, находящихся в это время в Дуйсбурге, просто не было. А отдавать товар на реализацию он отказался. Оставшийся шелк и специи он, кстати, привез с собой. Оставить такой дорогой товар на складах в Дуйсбурге не решился. Привез часть испанского сукна и хлопковой ткани. То, что мы планировали оставить для себя. Привез сладости и сушеные фрукты. Это уже на продажу в городе. Надо же и наших горожан побаловать. В общем, много чего привез, но еще больше осталось на складах.
А больше всего его впечатлил неф. Он тут же стал меня агитировать на круглогодичную навигацию, напирая на то, что другие же ходят весь год, без всяких перерывов. Но тут уж я сумел настоять на своем. До других, тех же ганзейцев, которые ходят по Северному и Балтийскому морям во все времена года, нам еще далеко. Нет у нас пока таких опытных моряков, как у них. А потерять даже один большой корабль для нас неприемлемо. У нас их всего два, а не сотни, как у Ганзы. Да и товар жалко – очень уж он дорогой. Со временем, когда экипажи наберутся опыта, тогда да, тогда можно и продлевать навигацию. Но постепенно. А потом, глядишь, и еще кораблей прикупим.
Гюнтер попытался нагрузить меня торговыми делами: кому, что и за сколько продавать, но тут уж я все, как всегда, передал в его ведение. К сожалению, в современной торговле я не соображал вообще ничего. В одном только разнообразии денег нормальный человек мог запутаться. Да и путались, даже сами купцы, что уж обо мне говорить. Нет, это не для меня. Хотя, конечно, со временем я и с этим разберусь.
На следующий день я выехал, вернее, отплыл в Дуйсбург. Надо было разбираться с нефом. С собой вез пушки и мастеров. Взял с собой также и Ирму. Дуйсбург она, хоть ее баронство и находилось недалеко, никогда не видела. Вот и напросилась со мной. А я что? Я совсем не против. Уже на струге спросил у нее:
– Ирма, а ты не хотела бы посетить свой замок? Если что, скажи. Дам тебе провожатых, и за пару дней обернетесь.
– Не стоит, Лео. Зачем ворошить прошлое. Баронство уже не мое, ассиза уже прошла.
В общем-то она права. Теоретически. Дело в том, что если вассал не приносил оммаж, то есть клятву верности своему сеньору, в течение одного года и одного дня, так называемой ассизы, то терял права на надел, и тот переходил в ведение сеньора. Но это теоретически. А на практике уже давно произошло отчуждение наделов, то есть наделы, пожалованные сеньором своему вассалу за службу, уже превратились в собственность этих самых вассалов. За несколько веков владения такой надел уже считался родовой собственностью. И отобрать надел сеньор практически не мог.
Тем более что уже пару веков существовала такая практика как наличие у одного вассала одновременно нескольких сеньоров. В порядке несения службы теперь существует понятие старшего и младшего сеньора. Старшим считается тот сеньор, с которым вассал, по хронологии, заключил договор в первую очередь. И сначала все вассальные службы выполняются в пользу старшего сеньора. То есть то, что какой-то барон сидит на моей земле, еще ни о чем не говорит. Он может принести оммаж сначала моему соседу, а потом уже мне, и будет считаться уже его вассалом. Здорово, да? Поэтому я и старался решить вопрос с баронами и рыцарями на своей земле радикально, то есть вырезать всех под корень.
Жестоко? Да, что есть, то есть. Ну а зачем мне на моей земле барон или рыцарь, который будет выполнять приказы не мои, а моего соседа? Например, фон Берга или фон Марка? Плохо, что многие бароны и рыцари сбежали к моим соседям и наверняка принесли им оммаж. Теперь ждут не дождутся, когда их новые сеньоры вернут им их владения. Ну, ждите-ждите. Хрен вам что обломится. В самом деле ерунда ведь получается: земля моя, а распоряжаться ей будет какой-то хрен с бугра по велению совсем постороннего человека, к этой земле вообще никакого отношения не имеющего.
Нет, в моем-то случае мои соседи к этой земле отношение как раз имели, но ведь они передали, можно сказать, подарили ее мне. Добровольно. На что все бумаги у меня имеются. Так что фиг я кого пущу на свою землю. А с Ирмой и в самом деле получилось неплохо. Год и день прошли давно, и оммаж ни мне, ни кому-то еще она не приносила, так что ее земля теперь моя до тех пор, пока я не выдам ее замуж. Тогда уже ее муж должен будет принести мне оммаж. Мне или кому-то еще. Но вот это уже вряд ли. То есть замуж я ее выдам вряд ли. А если выйдет замуж без моего разрешения, то право на землю тут же потеряет. Свинство, конечно, с моей стороны, но это ее выбор. И правильно она делает, что не едет в свое бывшее баронство – ей о нем лучше забыть.
Но вот что-то ей вместо этого надо бы предложить. И вообще, я, похоже, слегка перегибаю палку. Все-таки надо своих людей наделять землей. Но только пока служат, и отчуждаемой. То есть как только прекращают служить, сразу же земля отходит в казну. Но тут тоже все не так просто. Дай им землю, так они больше о своем хозяйстве думать будут, чем о службе. Нет, так не пойдет. Такой вариант меня совсем не устраивает. А вот если построить в городе хорошие дома и награждать ими за службу – вот это уже лучше. Заботиться о доме тоже придется, но времени на это уйдет намного меньше, чем на собственное хозяйство.
И Ирме надо подарить хороший большой дом в городе, а то ей и деваться, если что, некуда. У Эльзы и то есть свой дом. А Ирма, как приживалка, обитает в замке. Нет, в замке она так и продолжит жить – хрен я ее куда отпущу, но, во всяком случае, она будет знать, что в любой момент может уехать к себе, и это именно ее, а не чье-то. Иметь право выбора, хотя и призрачное, лучше, чем не иметь. И жалованье ей надо повысить. Все-таки в ближний круг входит. Сколько она у меня получает – вроде сорок гульденов? Это семь с половиной любекских марок, четыре с лишним серебряных фунта. Неплохо, но для нее мало. Надо повысить хотя бы до капитанского жалованья. Не обеднею, а ей надо дом содержать. Это дело недешевое. Да и откладывать что-то надо. Она девушка умная, должна это понимать.
Ну что ж, так и сделаю. Когда вернемся, поговорю с Гюнтером, пусть выберет участок в городе, и начнем там строительство домов для всех наших офицеров. Ирма-то у меня вроде как тоже офицер. Надо ей, кстати, звание какое присвоить. Лейтенанта, например. Вот шуму будет… Женщина – и офицер! Я даже расхохотался.
– Лео, что случилось? Чего ты хохочешь? – встрепенулась Ирма.
– Не волнуйся, я не над тобой. Хотя как сказать. Понимаешь, я тут подумал: ты же ведь служишь у меня и занимаешься очень важным делом, между прочим. А статус у тебя какой-то неопределенный. Вот я и решил присвоить тебе офицерское звание. Лейтенанта. Но на должности капитана. Все-таки начальник службы безопасности графства – это довольно высокая должность, как минимум капитанская. Вот и представил, какие будут лица, особенно у отца Бенедикта, когда он об этом узнает.
– Спасибо, Лео. Я тебе очень благодарна. – Она и в самом деле аж засветилась от радости. – Но не повредит ли это тебе? Стоит ли дразнить церковь?
– Ой, да брось ты. С отцом Бенедиктом, да и со всеми церковниками графства я всегда договорюсь. Да и не будем мы это особенно афишировать. Свои будут знать, и ладно. А за пределами графства будут только слухи гулять, ничего определенного.
В Дуйсбург пришли на второй день к вечеру. Поселились опять в ратуше. А где еще? Бургомистру и своему наместнику намекнул, что пора бы и графу заиметь в собственном городе какой-никакой домишко, а то ведь могу и осерчать. Они меня клятвенно заверили, что к следующему моему приезду дом для меня они подготовят. Вот же жучила наместник – бывший дом бургомистра уже приспособил под себя, даже и не предлагает мне. Ладно, пусть его, все равно бы отказался.
Днем я пропадал на корабле. На нем установили двадцать шесть пушек. По восемь с бортов, четыре на корме на двух палубах, и шесть на верхней палубе. Четыре мелкокалиберные на вертлюгах. Две трехдюймовые на юте и две двухдюймовые на баке. Так что корабль, по нынешним временам, получился просто монстром. А учитывая, что один он ходить не будет, то в море нам теперь никто не страшен. Даже ту, объединенную франко-кастильскую эскадру моя эскадра могла бы раздолбать без особого труда. Тут главное – абордажа не допустить. А с таким количеством пушек это вполне возможно.
Другое дело, что мне с ними делить нечего, и лучше бы обходиться без стрельбы, миром. К сожалению, не все от меня зависит. И французский и английский адмиралы это уже показали. И совсем не уверен, что после того, как им щелкнули по носу, они поумнели. Наверняка будут еще пытаться. Главное, чтобы и в самом деле не пролилось много крови. Ну, будем надеяться на лучшее. Все, чтобы защитить своих людей и свое имущество, я сделал. Теперь от меня мало что зависит.
Ирма занималась своими делами. Она перезнакомилась со всеми членами магистрата и их женами. Статус у нее был довольно определенный – фаворитка графа, а это сейчас очень высокий статус. Тем более семью ее в городе знали, соседи как-никак, и то, что она баронесса, тоже было известно. А это очень высокое положение. И что она баронесса без баронства, роли не играло – сейчас без баронства, а потом кто знает? И что она не гнушается общаться, по сути, с простолюдинами, только добавляло ей очков. Так что агентуру она набирала сразу среди городской элиты.
Нет, членов магистрата она не трогала, а вот их жены… Они ей просто в рот смотрели и готовы были сделать для нее буквально все. Об этом она мне по ночам и рассказывала со смехом в перерывах между физическими упражнениями, которыми мы занимались периодически и с большим удовольствием. Интересного она ничего не узнала, так, мелочь всякую, но все ее новые «подруги» обещали ей писать очень подробные письма обо всем, что происходит в городе. А знали они очень много. И то, что знали их мужья, и то, что разболтали им их подруги, жены купцов и городских мастеров. Так что о малейших изменениях в городе Ирма, а значит, и я, теперь будем узнавать вовремя и довольно подробно. А так как писать ей станут сразу несколько ее новых «подруг», то утаить что-либо будет просто невозможно.
Через неделю решил отправляться домой. Надо бы, конечно, пройти по Рейну вниз и посетить мои новые земли, но что-то не очень хотелось. Что я там увижу? Ничего интересного. Да и видел я их, когда уходил в море и когда возвращался. Несколько селений на берегу реки и даже какой-то городок. Но там еще Курт оставил наместников, вот пусть они и шуршат. Да и солдат там хватает, вместе с офицерами. Нет, никуда не поеду, домой охота. А с кораблем тут и без меня закончат. Тем более что и осталось немного.
Единственное, что пока не получалось – крышки на пушечные порты. То, что их надо ставить снаружи на петлях – это понятно, но вот сообразить, как именно их ставить, так и не смогли. Нет, предложений было много, но выбрать оптимальное я так и не смог. В конце концов плюнул и приказал разбираться с этими долбаными крышками командиру артиллерии корабля, которым стал лейтенант-артиллерист с каракки. Ему же стрелять из этих пушек, вот пусть и подумает, как их проще всего к стрельбе подготовить. А я потом проверю.
До дома добрались без всяких происшествий. Правда, погода совсем испортилась – дождь просто достал. На струге от него не очень-то и спрячешься, даже под навесом. Эта проклятая водяная взвесь проникала повсюду. Ну, ничего не поделаешь, осень. Так что в Хаттинген хоть и пришли еще после обеда, и до вечера мог бы добраться до замка, но остался отогреваться в гостинице до утра. И сам отогрелся, и Ирму отогрел. А с утра уже отправились в замок.
И потянулись тихие и спокойные дни. Ну не совсем тихие, конечно. Через три недели я нагрянул в военный городок с проверкой и устроил им небольшие учения. На две недели. Поздней осенью. Слякоть, грязь, холод. Ох и намаялись мы. Мне ведь тоже пришлось участвовать. Передвигался я, естественно, большей частью на лошадке, но и мне досталось. Ну а об остальных и говорить нечего. Но зато настрелялись вволю. А уж сколько пороху пожгли… Я от такой «тишины» даже слегка оглох. Ну, это сам виноват – решил пострелять из пушки лично и не стал отбегать при выстреле. Ну как же, граф все-таки. Да и рот открыть забыл. Вот и чувствовал себя пару дней, как глухой тетерев. А в общем все прошло прекрасно. Были, конечно, некоторые огрехи, но так, мелочь. Зато ни заболевших, ни покалеченных не было. А уж с какой радостью мы возвращались в свой военный городок!
А в замке меня встречал Гюнтер. Оказывается, в Хаттингене меня ожидают купцы из Франции и Англии. Уже почти две недели. Чуть-чуть они не успели меня перехватить до учений. И не просто купцы, а с какими-то особыми полномочиями. У англичан среди купцов вообще был один тип из благородных. Он всем и портил кровь больше всего. Очень уж не понравилось ему торчать в гостинице. Тем более что в Линдендорф их просто не пустили. Объяснив, что Линдендорф только для подданных графа, чужих туда не пускают. Закрытый город. А Хаттинген-то городок совсем маленький и развлечений никаких. Даже борделя нет. Пытались их в Дуйсбург выпроводить – не поехали.
А хотели они наши пушки. И англичане и французы. Нет, и другого оружия поназаказывали, даже частичную предоплату внесли, но больше всего хотели пушки. И переубедить их не получалось. Вот Гюнтер и поджидал меня, чтобы как-то разрулить этот вопрос. Нет, послать их мы, конечно, можем, но будет ли это правильно? Они ведь могут и с другой стороны зайти, то есть со стороны нашего императора. Я в принципе и императору отказать могу. Я хоть по закону об имперских сословиях и являюсь имперским графом, но к имперским князьям не отношусь, в рейхстаге не представлен и подчиняться императору не обязан. Хотя и на имперских князей и даже имперских рыцарей сейчас где сядешь, там и слезешь, не те нынче времена, а уж о таких как я и речи не идет.
Я вообще императору подчиняюсь чисто номинально. Быстрее коллегия курфюрстов меня прижать может, чем император. Но в любом случае ссориться с императором мне не с руки. Приказать он мне не может, но вот в гости нагрянуть может. Заявится ко мне со всем своим двором, и я обязан буду по закону его содержать. Его и всю его шайку. Да он меня за месяц разорит. Другое дело, что делать ему в наших краях совершенно нечего, и вряд ли он сюда попрется, но пакостей всяких мне устроить сможет.
Вот мы и сидели с Гюнтером в моем кабинете и думали, как нам выкрутиться из этой ситуации. Потом собрались и пошли на завод. Там я выловил Хайнца. Поздоровались и пошли к нему в конторку.
– Хайнц, а где та кулеврина, из которой по моему замку палили?
– Да зачем вам она, ваше сиятельство? Дрянная ведь пушечка, не сравнить с нашими теперешними.
– Знаю, что дрянная, но все же. Переплавил, что ли?
– Нет, ваше сиятельство, стоит в цеху у Дитмара. Оставили ее как память. Ведь именно из-за нее вы, ваше сиятельство, на нас внимание обратили.
– Прекрасно. Так вот, Хайнц, такие кулеврины мне и понадобятся вскоре.
– Так ведь дрянь же, ваше сиятельство…
– И хорошо, что дрянь. Мне и еще похуже надо. Короткоствольные, обязательно с разными калибрами, от трех до пяти дюймов. Из дрянной бронзы. Чтобы выстрелов полста выдерживали – и достаточно. Заряжание – пороховой мякотью. Ядра чугунные, черт с ним, не тесать же каменные, а вот картечь – каменный дроб. Вот их и будем продавать англичанам и французам. Да и всем желающим тоже. Гюнтер, смотри с ценой не прогадай. Назначай максимальную. Медь и олово стоят недешево.
– Ваше сиятельство, может, из чугуна их отлить?
– Нет, Хайнц. Жирно им будет. Конечно, рано или поздно они сами до этого дойдут, но лучше пусть поздно. Так и решим. Так что езжай, Гюнтер, к ним и договаривайся. Пусть делают заказ со стопроцентной предоплатой. В качестве образца можно им представить ту кулеврину, что хранится у Хайнца. А если откажутся – то к нам тогда какие претензии?
Надеюсь, эта афера пройдет. Купцы в пушках вряд ли разбираются. Так что впарить им по дюжине этих недоразумений сможем наверняка. Наших пушек ни англичане, ни французы не видели, так что все должно пройти нормально. Ну а то, что стрелять они будут совсем не так, как наши, – так, может, у их пушкарей руки кривые? Приставать, конечно, не прекратят, но уже без особого напора. А захотят еще, так мы их этими недоразумениями завалим. Пусть только платят.
Так в общем-то и получилось. Английские и французские купцы просидели в Хаттингене еще три недели, ожидая готовности кулеврин. Всучили им по десять стволов. Именно стволов, лафеты они брать отказались. Хотя настоящие лафеты им никто и не предлагал. Они бы и еще взяли, но у нас начались проблемы с запасами меди и олова, а весь наличный металл тратить на их хотелки я не разрешил. Обещал, что когда они приедут за заказанным оружием, а будет это в конце зимы, мы вопрос с бронзой уже решим и отольем им еще пушек. После этого они разъехались.
Правда, английский дворянин все порывался со мной встретиться, но я его так и не принял. Ну его. Начнет меня стыдить, напирать на взаимовыручку благородных людей, требовать к себе особого отношения. Оно мне надо? У меня и своих благородных хватает. И несмотря на то, что все они происхождения самого простого, это очень порядочные и благородные люди. А он будет мне лапшу на уши вешать о многих поколениях своих благородных предков, и мне что, все его бредни терпеть? Так что эту проблему мы разрулили.
Отпраздновал свое восемнадцатилетие. Особых торжеств устраивать не стал. Посидели вечером в тесном кругу. Ну как в узком – зал в замке был забит. Но все были и в самом деле только свои. В основном офицеры с женами. Даже Эльза пришла. Так-то она появляться в замке не очень любит – Ами боится. Хотя Ами к ней относится вполне терпимо. Во всяком случае, на людях. Улыбается и довольно мило беседует. И мне ни разу никаких претензий не предъявляла. А вот что у нее на душе? Но я не спрашиваю, а она молчит. Ну и прекрасно. По нынешним временам я ничего предосудительного не совершаю.
К Эльзе я, кстати, иногда заскакиваю, когда бываю в военном городке. Даже пару раз ночевать у нее оставался. И Ами прекрасно понимает, что я не в казарме ночевал. Знаю, что поступаю не очень хорошо, но ничего поделать с собой не могу. И ведь люблю свою жену, но и Эльзу с Ирмой тоже люблю. И если с кем-то из них долго не встречаюсь, то начинаю беситься. Эх, жаль, что мы не мусульмане. Как бы все упростилось. Женился бы на всех троих и не мучился бы от угрызений совести. Правда, это только я комплексую. Остальные относятся к этому вполне нормально. Ирма так вообще даже не скрывает ни от кого, что она моя любовница. Наоборот, даже подчеркивает это. И отношения у них с Ами и в самом деле прекрасные. Чуть ли не лучшие подруги.
С Эльзой сложнее. Ее они просто не считают себе ровней. Хоть она теперь и благородная дама, жена рыцаря, но для них так и осталась простолюдинкой. Но тут уж я ничего изменить не могу, да и не нужно мне это. Какая мне разница, как они к ней относятся? Не скандалят, и ладно. А для Эльзы главное, как я к ней отношусь, и это правильно.
В конце ноября начали строительство первого кирпичного форта. Я решил на месте земляных фортов, по сути редутов, вокруг Линдендорфа построить каменные форты. А то как-то несолидно – все-таки столица графства. Камня, естественно, не нашли, но, думаю, и кирпич сойдет. Правда, начинать строительство осенью, под зиму, не очень хорошая идея, но глава цеха строителей меня заверил, что непогода стройке не помешает. Ну, ему виднее. Это его рабочим в грязи и холоде копошиться.
Обещал мне, что каждый год будет сдавать по форту. Как раз четыре больших форта. Малые форты пока трогать не стану. Да и эти четыре будут не такими уж большими. Шестиугольные, в два этажа, с толщиной стен в три метра. Площадью чуть больше гектара. И один небольшой форт для защиты завода. Его должны закончить уже к лету. На самом заводе, вдоль реки, тоже решили поставить несколько башенок с парой пушек на каждой. Их уже строили силами самих заводчан. Все-таки завод сейчас, как говорили в мое время, градообразующее предприятие.
В самом городе тоже начали строительство. Сначала я собирался построить корпуса университета, но с ним как-то пока не складывалось. Идея-то, конечно, хорошая, но вот воплощать ее было еще некому. Преподавателей для университета у нас пока нет. Худо-бедно могли бы открыть медицинский факультет, и все. Но у нас и так неплохо работала медицинская школа. И лекарей она готовила очень неплохих. Уже почти во всех городах графства работали именно наши лекари. Тем более что для них во всех городах действовал режим наибольшего благоприятствования. Я даже специальный указ издал. Наместники в моих городах были обязаны предоставлять помещения для открытия клиник. И налогов эти клиники не платили. Единственное условие – не задирать очень уж цены на лечение.
Но хотелось, конечно, большего. Только вот ни математиков, ни химиков, ни механиков у меня не было. Правда, их искали. И наши купцы, и чужих тоже об этом просили. Может, еще и появятся. Вот тогда и будем строить. А пока решили построить дома для офицеров в самом городе. И не только для офицеров. У Гюнтера тоже образовался целый штат чиновников, которые работали на графство. Вот и решили построить для всех для них дома. Кого-то этими домами можно и наградить, за службу, а остальные могут их купить, в рассрочку и по сниженной цене. И это будет уже их собственность.
Сейчас-то все офицеры живут, по сути, в моих домах, в военном городке. Я не против, пусть живут, но собственность какую-то они в графстве должны иметь. Поэтому дома решили строить хорошие, даже не дома, а небольшие усадьбы. Для этого пришлось расчищать довольно большой участок в городе. От стоявших там домов. Специально выбрали район у самой городской стены, где было больше лачуг, чем нормальных домов. И все выкупили. Денег потратить пришлось много, но я не жалел. Построим хорошие, красивые дома – и город станет еще краше. Тем более строить решили комплексно. На этой же территории решили построить и пару небольших торгово-развлекательных центров, с лавками и кабаками. И даже небольшой сквер разбить, с детскими площадками и летними кафе. В общем, решили сделать элитный район. Все это, конечно, провели через магистрат. Ратсмены и себе сразу застолбили несколько домов. Придется и им продавать по сниженной цене. Жулики.
Перед Рождеством оженил своих морских офицеров. Выбрал им девиц, что дозревали в монастыре, и женил. В приказном прядке. И заимели они приставку «фон». А сразу после свадьбы посвятил их в рыцари. В принципе было за что – вели они себя в морских походах очень достойно. Ну и на будущее, конечно. Они ведь весной опять в море пойдут, и уже без меня. А в эскадре должны быть благородные. С простолюдинами не очень-то разговаривают. Неблагородные могут и огрести в самой безобидной ситуации. Ну а то, что они стали дворянами и рыцарями только-только, так кто об этом знает?
А на Рождество сделал подарок Ирме и Эльзе. Прямо в зале, перед торжественным ужином. Присвоил им обеим звание лейтенанта. Не шуточно, а по-серьезному. С выдачей офицерского патента на красивой бумаге с графской печатью. В специальных деревянных тубусах, обшитых кожей. Заранее заказал в городе. Оклады им сделал капитанские, объяснив, что должности они как раз капитанские и занимают. Хотел еще добавить, чтобы и дальше служили так же усердно, тогда и звания капитанов получат, но не стал – слишком двусмысленно могло получиться. Это я им потом каждой на ушко сказал, в постели. Но девчонки были ужас как довольны. Особенно Ирма.
Эльза к этому всему поспокойней относилась. Она, по-моему, до сих пор в себя прийти не может от того, что на нее свалилось. Ведь была простой деревенской девчонкой, которую родители смогли пристроить в служанки в замок, на более-менее хлебное место – и вдруг такой взлет. Но и в самом деле заслужила. И, главное, не постельными умениями, во всяком случае – не только ими, а на деле очень толковой работой. Даже не представляю, кто из моего окружения смог бы руководить таким серьезным предприятием как пороховой и патронный цеха. А она смогла. И не просто руководила, а как говорится, работала с разумной инициативой.
Именно она довела до ума дистанционные трубки. Да и зажигательные снаряды именно она сделала. Даже горючий состав сама подобрала. И с шрапнельными снарядами у меня без нее ничего бы не получилось. И ведь что ни поручишь, все сделает точно и в срок. Даже проверять и напоминать не надо. И в самом деле капитанское звание заслужила. Но пока обожду. Сейчас для женщины, тем более германской женщины, офицерское звание – это что-то невообразимое. Так что зарываться пока не стану. Пусть все думают, что своим любовницам я звания лейтенантов присвоил ради баловства. Ну такой вот молодой самодур. Свои-то знают, что эта награда – по заслугам, и ладно. А на остальных плевать.
А Ирма так вообще расцвела. Я ей, конечно, обещал присвоить звание, но обещанного, как известно, три года ждут, а тут и пары месяцев не прошло, как она уже офицер. А когда я ей шепнул, что она может выбрать себе усадьбу в городе, из строящихся, вообще была на седьмом небе от счастья. Ведь у нее в принципе вообще ничего нет, а тут появится своя усадьба в столице графства. И очень не дешевая усадьба. Но и она сделала для меня много. А сделает еще больше, если сможет наладить свою службу. А она сможет. Очень умная и целеустремленная девушка. Знаний, конечно, не хватает, но у кого они сейчас есть? Тем более таких специфических знаний. Я ей, естественно, помогаю и буду помогать, но я и сам в этом не разбираюсь. Но ничего, не боги горшки обжигают, прорвемся.
А в январе меня опять порадовали. Зазвала меня к себе бабка Агнетта. Я как раз в городе был, на стройке, вот она меня там и подловила. Отказывать ей не стал, хотя и не очень ее привечал – очень уж вредная бабка. Она меня провела в помещение, напоминающее лабораторию. Кругом разные бутылки, колбы, еще какие-то сосуды. И что интересно – почти все из стекла, а это по нынешним временам очень недешево. Там уже нас поджидал мэтр Адольфус. После приветствий он мне доложил, что они с бабкой сделали всемирное открытие – лекарство от оспы. Вот ведь жук, как будто не я ему об этом лекарстве рассказывал. Но так даже лучше. Не надо, чтобы с этим лекарством связывали меня. А мэтр разливался соловьем. И как они много трудились, и как рисковали. Долго говорил, но я понял одно – лекарство он таки получил.
Извел при этом, правда, полтора десятка колодников из Дуйсбурга, но это и в самом деле не велика потеря. Все равно, им дорога только на виселицу. Но вот уже десяток привитых чувствуют себя прекрасно, даже после контакта с больными оспой. Я тут же насторожился: откуда больные? Но меня успокоили. Парочку больных со всей осторожностью привезли из Брабанта. У нас этой гадости, слава богу, нет. Мэтр с бабкой себе, кстати, тоже прививки сделали, и с этими же больными общались. И ничего, здоровы. А вот больные уже померли, и их сожгли. Вот лекари теперь и интересуются: продолжать опыты или уже достаточно. Если продолжать, то нужны еще больные, а Гюнтер отказывается для их доставки выделять струг.
Ну и правильно. Как они еще этих сюда протащили? Могли ведь в городе эпидемию устроить. Я даже опешил – и что с этими идиотами делать? С одной стороны, молодцы, лекарство для прививок все-таки синтезировали, а с другой – просто мерзавцы, подвергли опасности целый город. Но ладно, сделанного не вернешь. Но нотацию им все-таки прочитал. И обещал, что если они такое без моего разрешения проделают еще раз – повешу. Ну а за открытие и за риск награда – по две сотни любекских гульденов каждому.
Теперь надо думать, как провести грамотно вакцинацию. А то, что это надо делать – это несомненно. Ведь недаром в Германии существует пословица: «Von Pocken und Liebe bleiben nur Wenige frei», то есть «Немногие избегнут оспы и любви». А вот как это сделать? Помнится, в России Екатерина Великая сделала себе прививку от оспы одной из первых, чтобы подтолкнуть остальных к вакцинации. Мне что, тоже себе первому прививку делать? Боязно как-то. А с другой стороны, если не сделаю и заражусь? Это наверняка могила. Так что прививаться все равно придется, так почему бы не первому? Уж я-то знаю, что ничего опасного в этих прививках нет. Потрясет недельку, и все. Екатерине было намного страшнее, но она же сделала! Решено, делаю. Но это надо так обставить, чтобы каждый видел, что их граф ради своих подданных готов на смерть пойти. И обязательно это с церковниками согласовать.
– Вот что, уважаемые, готовьте свое лекарство, и побольше. Будем делать прививки. Сначала мне и нашим морякам. Они больше всех рискуют заразиться. Ведь они поплывут на юг, в Африку. А как известно, оспа к нам как раз оттуда и пришла. Я где-то читал, что ею там верблюды болеют, а от них она и людям передается. А в Северной Африке верблюдов полно. Так что морякам в первую очередь, и бесплатно. Потом всем солдатам и офицерам, и тоже бесплатно. Но вы не волнуйтесь, я вам потом все оплачу. А вот остальным прививки делать за деньги, но очень небольшие. Всем бесплатно нельзя – доверять такому лекарству не будут. И не дай вам бог кому-нибудь ляпнуть, что вы опыты над людьми проводили.
– Ну что вы, ваше сиятельство, мы же не дураки.
– Вот в этом совсем не уверен. Это же надо, заразных больных в город притащить! С ума сойти. И об этом тоже молчите. Не дай бог, кто узнает – вас просто разорвут. И помощникам своим прикажите язык за зубами держать. А то я его оторву вместе с головой. И сделайте прививки своим помощникам и ученикам.
– Так уже сделали.
– И как?
– Все живы-здоровы, слава Господу.
– Отрадно. Да, от подопытных избавьтесь. Запомните, опыты вы ставили на себе и на своих помощниках-добровольцах.
– Понятно, ваше сиятельство.
– То-то же. А я прямо сейчас отправлюсь к отцу Бенедикту и буду с ним разговаривать об этом. Если церковь нас поддержит, то считайте, что оспу мы победили. Да, и держите в секрете технологию изготовления лекарства.
– Но почему, ваше сиятельство? Ведь мы для людей старались.
– Для людей так будет лучше. Дармового не ценят и не доверяют. А вот если лекарство стоит денег, то в него и веры больше. Да и не сможем мы этот секрет надолго сохранить. Никак не получится. Но хоть какие-то деньги заработаем. Половину от продаж берете себе, другая половина пойдет на вашу школу и строительство университета. В равных долях. Все, уважаемые, работайте. И чтоб больше никакой самодеятельности.
С отцом Бенедиктом разговор получился очень непростым. Сначала он прикинулся дурачком и только повторял, что болезни Господь насылает на людей за их грехи. Но потом перестал дурачиться и объяснил, что дело это очень сложное. Поддержать его церковь не может потому, что бороться с божьим наказанием можно только усердными молитвами, а не лекарством. Но и противиться такому благому делу тоже не хочется. Ведь если и в самом деле это лекарство действенное, а не шарлатанство какое, то сколько людей спасти можно! Он этому противиться не будет и в графстве постарается со всеми священнослужителями договориться. А вот как к этому отнесутся за пределами графства, он не знает. Но письма своим знакомым в Рим напишет уже сегодня. Вернее, не сегодня, а после того, как я сделаю себе прививку. Все-таки лучше ссылаться на привитого графа, чем какого-то простолюдина.
Ну что ж, и это уже неплохо. Хоть палки в колеса совать не будут. Я, правда, рассчитывал на большее. Ведь если бы он на службе в соборе отозвался положительно о прививках, то доверия к ним было бы намного больше. А тут ведь главное – хорошо начать. Если бы привилось большинство в городе, то слухи об этом распространились бы быстро, и народ за прививками к нам сначала пошел, а потом и повалил бы. Правда, остановить вакцинацию уже не удастся. Особенно после того, как я себе прививку сделаю. Но если мы будем канителиться, то технология уйдет из-под нашего контроля, и хрен мы что заработаем. Делать добрые дела – это хорошо, а делать высокооплачиваемые добрые дела – еще лучше.
Дома рассказал о прививке Ами. Она категорически заявила, что сделает ее вместе со мной. Отвергла все мои уговоры, ссылаясь на то, что если со мной что случится, то она и месяца не проживет. Найдутся «добрые» люди, что отправят ее на встречу с Господом. Да и Генрих долго не проживет. Без меня он не жилец. На то, что Генриха никто в обиду не даст, и любому агрессору накостыляют как следует, благо есть кому, не обратила внимания. Сколько бы мои люди ни отбивались, все равно растопчут. Никто ни с ней, ни с младенцем считаться не будет, а моя армия, как бы сильна ни была, со всей Германией воевать не сможет. В принципе она права, но как же не хочется ею рисковать… Но она и слышать ничего не хотела. В конце концов, согласился. Но Генриху делать прививку не разрешил. Черт его знает, как она на ребенка подействует. Годик можно и подождать. С этим она согласилась.
Прививки решили делать через две недели, в конце января. Можно было и раньше, но ждали, когда прибудут морские пехотинцы и экипажи кораблей. Всего собралось около трехсот человек. Адольфус аж за голову схватился. Решили провести это мероприятие за два дня. В воскресенье, после мессы, которую мы прослушали в городском соборе, все отправились в медицинскую школу. Именно там решили делать прививки. Это действо было широко разрекламировано, и по пути к школе стояли настоящие толпы людей. Что ж, прекрасно: если все пройдет без эксцессов, то горожане наверняка тоже сделают себе прививки.
Меня и Ами завели в лабораторию. Я, по просьбе Адольфуса, обнажил правое предплечье и он, скотина такая, без всякого предупреждения воткнул мне в руку очень тонкий нож, раздвоенный на конце. Прокол был совсем небольшим, и боли я практически не почувствовал, но вот испугался все-таки сильно. Потом он протер чем-то ранку и перевязал чистой тряпицей. Вот и все.
Ами стояла бледная, с плотно сжатыми губами. Я ей ободряюще улыбнулся. Она без раздумий обнажила руку по плечо. С ней проделали ту же операцию. Потом мэтр нас предупредил, что недели через полторы надо будет все повторить. Ну, надо так надо. Мы вышли, и на прививку отправились остальные. Сначала подруги Ами, Эмма и Ирма. Потом Эльза и еще пять или шесть женщин. А уже потом пошли офицеры и солдаты. Гюнтера и Курта я в первой партии не пустил. Хоть я и был уверен в благоприятном исходе, но на всякий случай их придержал. Мало ли что. Мы подождали дам и отправились в замок. Для тех, кто прошел вакцинацию, на всякий случай выделили отдельный этаж в донжоне замка. Несколько дней поживем все там. Для солдат и офицеров освободили одну из казарм. Типа карантинной зоны. И управились, кстати, с прививками за один день. Их делал не только мэтр, но и его ученики. Так что к вечеру все закончили.
На удивление, все завершилось благополучно. Нет, было и легкое недомогание, и небольшое воспаление ранки, но потом все прошло. У меня через неделю, у Ами через полторы. Сходили сделали еще одну. А в середине февраля начали делать прививки всем остальным. И офицерам, и солдатам, и чиновникам. Всем, так сказать, государевым людям. За каждую прививку я платил из своей казны по пфеннигу. Предупредил бабку с мэтром, чтобы с остальных моих подданных больше двух пфеннигов не брали. Но платить те должны уже из своего кармана. А вот с чужих могут брать сколько угодно. В разумных пределах, конечно, а то ведь вообще без пациентов останутся. Но не меньше десяти пфеннигов; вполне разумная цена.
Да, заварил я кашу. Ведь все, что я делал до сих пор, – так, мелочи. И пушки, и мушкеты, и чугун, и сталь – все это уже есть и активно используется. А вот до первой прививки еще лет четыреста. Это что же, теперь сотни тысяч людей, даже миллионы, не умрут от оспы? А среди них ведь будут и великие гении и великие злодеи. Наверняка.
И Екатерина Медичи, и Мария Вторая, королева Англии, и Фердинанд Четвертый, король Чехии и римский король, и Иосиф Первый, император Священной Римской империи, тоже не умрут? И Петр Второй, внук Петра Великого? И не будет на российском престоле ни Анны Иоанновны, ни Елизаветы Петровны, ни Екатерины Великой? И как тогда пойдет история? А впрочем, какая мне разница? Что мне до того, кто будет править будущей Российской империей? Как говорится, свято место пусто не бывает. Может, еще и лучше будет. А моя задача – обезопасить себя и своих близких. И я ее решаю. Как могу. А на остальное – плевать.
За февраль через прививки прошли все мои служащие, и военные и гражданские. Слава богу, обошлось без осложнений. Было, правда, несколько случаев, когда людей здорово ломало, и температура у некоторых сильно подскакивала, а у трех-четырех даже легкая сыпь по всему телу выступила, но обошлось, все остались живы. Да я особо и не волновался – в армии у меня все ребята откормленные, физически развитые, они и не такое бы выдержали. А вот с городскими и деревенскими всякое могло случиться. Все-таки физическое состояние у некоторых групп населения не очень хорошее. На нормальное питание денег не у всех хватает. Но, думаю, такие и не будут делать прививки. Для них два пфеннига – довольно большие деньги.
Нет, потом-то, когда люди поймут, что прививки и в самом деле спасают от смерти, прибегут, найдут деньги. Но тогда, даже если с кем что и случится, на это уже никто внимание не обратит. Такое только сейчас опасно, в начале пути. Не дай бог кто помрет – других и силой на прививки не загонишь. Но пока все в порядке. Некоторые горожане, кстати, тоже уже привились. В основном заводские. Но там и народ более-менее продвинутый. Да и денежки у них водятся.
А вот из церковников никто, к сожалению, прививок не сделал. Это не очень хорошо. Поехал к отцу Бенедикту. Долго его уговаривал сделать прививку, ссылаясь на заботу о его здоровье, но ничего не добился. В ответ только и слышал, что, мол, на все воля божья. Старый пенек. Умный же человек, а простых вещей не понимает. Бог помогает только тем, кто и сам не сидит сложа руки. Лодыри и идиоты Богу неинтересны. Как говорят арабы, на Аллаха надейся, но верблюда привязывать не забывай. Но ничего не помогло. Плюнул и уехал.
В начале марта отправили торговый караван на юг. В смысле в Испанию и Северную Африку. Я вообще-то планировал отправить его в конце марта, но переубедить Гюнтера не смог. Он бы их вообще в начале февраля выпихнул, но пока делали прививки, пока люди отошли от них и пришли в норму, время и пробежало. Все, что мы привезли в прошлый раз, он распродал еще до Рождества и уже умудрился поназаключать кучу договоров с купцами на следующие поставки, вот и торопил.
В этот раз самый большой наш корабль загрузили товаром именно для мавров. В основном сталь в брусках и стекло. Ну и остального понемногу. А каракку забили оружием и изделиями из чугуна. Так же как и шнеккеры. Это уже для испанцев. Вернее, товары с каракки – для испанцев, а с шнеккеров – для португальцев. Я велел Герману заскочить все-таки в Португалию и попробовать с ними тоже наладить торговые отношения. Хуже не будет. Но главное, конечно, – это шелк и специи.
Я даже удивился, что все специи, которые мы привезли, так быстро разошлись. Особенно черный перец. Я-то думал, что мы их несколько лет продавать будем, там ведь куча мешков была. Но все просто разлетелось. Что интересно, чуть ли не половина разошлась по графству. В основном кабатчики брали, но и простые горожане от них не отставали. Да даже у меня на кухне без специй теперь не готовили. И как раньше обходились? А учитывая, что обедают и ужинают у меня толпы народа, уходит этих специй немерено.
Я-то сам не особый любитель, тем более прекрасно знаю, что для желудка чрезмерное увлечение тем же острым перцем не очень полезно. А язву желудка сейчас не лечат, так что неплохо бы этот самый желудок и поберечь. Но переубеждать никого не стал. Не хватало еще, чтобы меня обвинили в жадности. Единственное, объяснил это Ами и Ирме, чтобы они особенно не увлекались острой пищей. Меня вообще это удивляло – наперчат мясо и потом каждый кусочек заливают кружкой вина, со слезами на глазах. Прямо мазохизм какой-то. Ну, это не мое дело, может, нравится людям себя истязать.
А сразу после того как ушли наши корабли и я вернулся из Дуйсбурга, прибыл посол от моего «папаши», фон Марка. Привез от графа письмо, в котором тот предлагал мне присоединиться к ним с братом и поучаствовать в их войнушке с архиепископом Кельнским. Естественно, я отказался. В ответном письме чего только не наплел, но за витиеватыми фразами ясно угадывалось: шли бы вы куда подальше. Но все очень вежливо. Правда, сообщил ему, что не стану препятствовать проходу его войск по своей территории. Если он гарантирует, что не будут чиниться обиды моим людям.
Ну и отправил посла обратно, хотя он и собирался остаться у нас, отправив с письмом гонца. Только вот на фиг он мне тут нужен? Хотя надо признать, что подготовился он к встрече со мной неплохо. В чистой одежде, блестящих доспехах и сам тщательно отмыт. Наверное, в Хаттингене в порядок себя приводил. А вот его сопровождение, десяток конных мечников, были как обычно грязные и вонючие. Ну, их в замок и не пустили. Хотя их бы и чистых не пустили. С этим сейчас строго – чужих солдат теперь ни в замок, ни в город не пускают. Про военный городок я вообще молчу.
Во второй половине марта погода наконец стала по-настоящему весенней, земля подсохла, и я опять устроил учения с двумя мушкетерскими полками и полком кирасиров. Заодно и проводил войска своего «папаши» в графство Клеве. Хотя в основном он перевозил войска по реке, а вдоль реки, как раз по моей земле, прошла только часть конницы, перегонявшая табуны строевых коней. Ну правильно, зачем коней мучить, лучше уж их налегке перегнать, а самих рыцарей и все снаряжение перевезти на кораблях.
Пришлось и пару стругов с мушкетерами отправить вслед за лодками с войсками фон Марка. Им ведь мимо Дуйсбурга проходить, и кто знает, что им там в голову взбредет. Были уже прецеденты. Так, в 1204 году европейские рыцари, в четвертом Крестовом походе, пошли освобождать Гроб Господень в Иерусалиме, а очутились в Константинополе. Заблудились, наверное. И освободили его. От константинопольцев. Мне такого не надо. Так что лучше я проконтролирую.
Правда, я шел по суше, а не на стругах. Не хотелось встречаться с «папашей», который плыл на одном из кораблей. Хотя какие это корабли – поменьше моих малых стругов, но все же. Успокоился я только тогда, когда они переправились через Рейн в графство Клеве. После этого уже спокойно продолжили учения. Прошли бывшие баронства Вирт и Вольцоген, помаячили у границ Берга и вернулись домой. Три недели гулял. Хоть развеялся, а то уже закисать стал в замке.
А в середине мая примчался гонец из Дуйсбурга. К ним поступило сообщение от одного из прикормленных купцов из Клеве, что произошло сражение между войсками архиепископа с одной стороны и фон Марка и фон Клеве – с другой. Победили вроде союзники, то есть фон Марк с фон Клеве. Во всяком случае, поле битвы осталось за ними, но в этом сражении был ранен граф фон Марк. И ранен тяжело. И неизвестно, выживет он или нет. Все склоняются к тому, что не выживет. Ранение в живот, а это в настоящее время не лечится. Если только какое чудо его спасет. Я тут же вызвал Гюнтера и Ирму. Ну и Курта, конечно, как же без него?
Сидели и думали: что делать? В то, что старый граф оклемается, я не верил. Если ранение тяжелое, то это сейчас верная смерть. Это наши лекари хоть что-то могут сделать, да хоть рану продезинфицировать крепким вином – уже большое дело, а у них там ни одного приличного лекаря нет, так что граф обречен. Но вот что делать в такой ситуации нам? Не дергаться и сидеть тихо? Тогда после смерти фон Марка его графство объединится с графством Клеве, и фон Клеве удвоит свою мощь. А претензий у него к нам ох как много. И наверняка он объединенными силами попрет на нас. Может, даже в этом году.
Сидеть и ждать? Не очень приятное ожидание. Договариваться с архиепископом Кельнским? Тогда придется возвращать ему Хаген. Да и не факт, что не обманет и не ударит в спину. Остается только одно – самим занять графство Марк. Тем более что я вроде тоже фон Марк. Завещание оформлено не на меня? Да и хрен с ним, с тем завещанием. Занять графство – и пусть попробуют выбить нас из него. Если как следует проредить возвратившиеся войска фон Марка, и так, по-видимому, потрепанные, то фон Клеве лишь со своими войсками вряд ли решится что-то сделать. Курт его научил нас уважать. А кто-то еще к нам сразу не полезет, а когда мы укрепимся в графстве, и во всех ключевых точках будут стоять наши гарнизоны, тогда пусть приходят, не страшно.
Основной вопрос – император. Даже не сам император, а коллегия курфюрстов. Но с курфюрстами я договориться просто не успею. С одним или двумя еще возможно, а вот со всеми семерыми не получится. Так что надо договариваться с императором. Если он будет за меня, то и курфюрстам хрен что обломится. Без разрешения императора армию собрать и двинуть на меня они не смогут. Как, впрочем, и император без разрешения курфюрстов. Вот и надо решать с императором. Одного купить всяко проще, чем семерых. А в этом может помочь отец Бенедикт с его связями.
Так и решили. Я договариваюсь с отцом Бенедиктом и отправляю его решать этот вопрос. Где уж он будет его решать – в Ватикане или при императорском дворе, его дело. Сколько денег попросит, столько и дам. Гюнтер с Ирмой напрягают всех своих людей, чтобы мы знали все, что происходит в Марке и Клеве. Курт готовит войска. Четырех полков нам не хватит, так что придется опять ополовинить гарнизоны. И набирать рекрутов еще минимум на один полк, а лучше сразу на два. На этом и остановились.
Следующая неделя прошла в жутком напряжении. Я почти все время проводил на заводе. С Эрихом, старшим сыном Хайнца, мы пытались отлить восьмидюймовую пушку. Как я жалел, что не разрешил отлить ее раньше… Пара таких пушек нам могла теперь очень пригодиться. Ведь если фон Марк все-таки загнется, и я попытаюсь занять его графство, то не факт, что города и замки мне просто так откроют ворота. С городами, правда, может быть, и смогу договориться, а вот бароны в своих замках будут биться до конца. Они-то знают мое отношение к ним.
С одной стороны, это хорошо: если будут драться, то можно со спокойной совестью их вырезать. С другой стороны, не всегда я смогу своими шестидюймовками расковырять их оборону. Если попадется серьезно укрепленный замок, то лучше бы иметь пушки калибром в восемь дюймов. Но их пока нет. Вот и колдовали с Эрихом. От меня ему, конечно, особой помощи не было – я больше мешался, чем помогал, поэтому, в конце концов, отправился в лагерь. Но и там мое присутствие не очень-то требовалось, только нервировал всех. Так что я засел в замке и оттуда уже руководил. Вернее, пытался. Потому как моего руководства в общем-то и не требовалось, все и так делалось правильно и своевременно.
Но нервничал я, похоже, больше всех. Ну да, ответственность-то – на мне. Как я прикажу, так и будет. И погибшие солдаты тоже будут на моей совести, и мирные жители, которые тоже в этой заварухе погибнут. Но иного выхода, как занять графство Марк, я не видел. Единственная надежда, что граф Энгельберт все-таки оклемается. Хотя, честно говоря, я в это не верил. Но ведь бывают чудеса на свете? Мне бы еще хотя бы годика два для подготовки…
А к концу второй недели пришло сообщение, что граф Энгельберт фон Марк скончался в городе Клеве на руках у своего брата Адольфа.
Ну что ж, выбора у меня все равно нет. Тогда вперед.